В памяти осталось всего несколько картин.
Яркий свет, режущий глаза.
Тело, истыканное катетерами.
Синяя жидкость, текущая по ним.
Боль, что рвала плоть и крошила кости.
Я знала лишь одно: больно было, больно есть и больно будет.
Дни, проведённые в лаборатории в качестве подопытного образца, лишили ребёнка всего, кроме инстинктов. Ни возраста, ни имени, ни пола – ничего не осталось.
— Отныне тебя зовут Мари. Возьмешь мою фамилию – будешь Пак Мари.
Так сказал один человек. Тот доктор был одним из тех, кто всаживал иглы в её руки.
Человек, причинявший боль, сказал:
— Так жить нельзя.
Я видела его взгляд. Но, неспособная чувствовать, не понимала его.
Среди рваных, разбитых осколков памяти Пак Мари всплыло одно воспоминание. Вернее, оно уже всплывало прежде.
Жёлтый, твёрдый кусочек… Стоило откусить, как нос щекотал свежий сладкий аромат, а язык покалывало от вкуса.
Этот хрустящий и нежный, тающий во рту вкус.
«Когда я его ела? Почему я помню этот вкус?»
Мысли о том, чтобы жить, не возникало.
«Я так и умру».
«Когда-нибудь я всё равно умру».
И всё же… тот вкус хотелось ощутить снова. До смерти хотелось съесть тот кусочек.
Пак Мари не знала, что случилось потом, как она оттуда выбралась.
Очнулась она уже за решёткой. А рядом стоял мужчина и странно на неё смотрел.
— С этого дня ты моя дочь, – сказал он.
Подчинившись инстинкту, она попыталась разорвать его на куски.
Не вышло.
Она не думала. В голове бился лишь отголосок того тающего во рту вкуса.
И вот сейчас…
Пак Мари инстинктивно склонила голову.
Две особи. Едва их увидев, она нутром почуяла:
«Дёрнешься – сдохнешь».
Пак Мари упёрлась лбом в пол, выжидая удобный момент.
Стоит противникам ослабить бдительность, и она даст волю инстинктам – вцепится в глотку.
_
По дороге я позвонил отцу и сразу взял быка за рога:
— Отец… то есть, пап. Мне кажется, пора рассказать.
— О чём?
С той стороны послышалось клацанье клавиатуры.
— Маме.
— Так о чём?
— О том, что мы Бессмертные.
Клац–клац–клац–клац.
Клацанье прекратилось.
Всё это время мне было не по себе. В последнее время я стал понимать того цирюльника, что кричал в яму: «У царя Мидаса ослиные уши!». Нельзя же всю жизнь прожить Пиноккио. Тайное должно стать явным.
Если отец разрешит и расскажет маме, что мы Бессмертные, я думал предложить ей тоже признаться. Раскрыть, что мы – Оборотни. Эта девочка стала последней каплей, но так или иначе – я больше не могу молчать.
— Сынок.
— Да.
— Ты под чем–то?
— Нет. В полном рассудке.
«Хотя не в полном. За моей спиной сидит тяжёлая ответственность в виде девчонки – предположительно, подопытного Оборотня».
— Так, если ты не под кайфом и не болен, и тебе никто не угрожает, чтобы нести такую чушь… с чего вдруг такая перемена? Я тебе разве не говорил? Если мама узнает, она может со мной развестись.
— Наставник, разводитесь? Тогда мне первому сообщите, – послышался в трубке чей–то голос.
— Не подслушивай чужие разговоры, – рявкнул отец.
— Мама всё поймёт.
«Ведь мама и сама Оборотень».
— Когда–нибудь придётся. Но точно не сейчас, когда у мамы и так настроение на нуле.
Тут отец, конечно, прав. Вот только настроение у неё испортилось как раз потому, что я съехал, а отец зачастил с командировками.
— Так нельзя рассказать? — Переспросил я.
— Нет. Нельзя. Я занят.
И он повесил трубку.
Что ж, план Б. Раз отец против, уговорю маму первой раскрыть свой секрет. Сначала покажу ей девочку, а потом начну уговоры. От ребёнка она точно не отвернётся.
Ведь она с самого детства учила меня спасать тех, кто в беде. Да и после моего пробуждения Оборотнем она не раз повторяла: «Если встретишь Оборотня, обезумевшего от инстинктов, хотя бы оглуши его. Не дай ему попасться, прояви милосердие». Правда, с оговоркой: «Только если сможешь с этим справиться».
Но для начала надо бы развязать верёвки, которыми я стянул Мари. А то притащу её домой в таком виде – ещё подумает, что я её поймал.
— Похищение? — Спросила мама.
— Нет.
— Наркотики?
— Да ну, конечно нет.
— Беременность?
— Ни в коем случае.
Ни за что! Она совсем не в моём вкусе.
— Инстинкты Оборотня вырвались, и у неё амнезия?
Похоже, у моей мамы с сочинительством получше, чем у помощника менеджера Панды.
— Нет. Я могу пересчитать все рисинки, что съел сегодня на завтрак.
А я не завтракал. Так что ответ – ноль. Потому и голоден как волк.
— Я спас её по дороге, но с ней что–то не так. Хотел отвезти в полицию, но, как видишь… Она постоянно бросается. Да и дерётся довольно больно.
— И поэтому ты притащил её домой?
— Может, всё–таки в полицию? Просто похоже, она съела что–то не то, вид у неё совсем плохой.
Кур–р–р.
Отлично! У Мари заурчало в животе. «Ай да молодец, её желудок».
Мама никогда не могла пройти мимо бездомного котёнка или щенка. Даже когда мы ходили в горы и натыкались на кабана, она жалела его, не давала убить и отпускала.
Кхр–р…
От Мари несло чем–то кислым. Волосы, которые не мыли несколько дней, слиплись в грязные сосульки. Тело покрывали разводы грязи. Худая, аж рёбра торчат. Сразу видно, что она толком не ела и не мылась.
Помощник менеджера Панда заумно выразился, что её «ментальная сфера разрушена», но, говоря по–простому, девчонка была не в себе.
Я осторожно продолжил, наблюдая за реакцией мамы:
— Если её оставить, она кому–нибудь сердце вырвет. Присмотрите за ней пару дней, я найду какой–нибудь приют и отправлю её туда. Всего пару дней, пожалуйста.
Тот же трюк, что я провернул в детстве с котёнком. Нельзя с порога просить: «Давай его оставим». Сначала нужно принести, а потом просто оставить на виду, чтобы примелькался. Сейчас она не говорит и слишком агрессивна, так что в приют её тоже не сдать. Вполне веская причина, не так ли?
— Для начала её бы отмыть, а там посмотрим, – вмешалась репетитор.
«Спасибо, учитель. Вы же знаете, как я вас уважаю?»
— И ещё, мам… — я подошёл поближе и захлопал ресницами. — Может, нам пора рассказать папе?
— О чём?
— Я считаю, в семье не должно быть секретов.
— Так о чём?
— О том, что мы Оборотни.
Я встретился с мамой взглядом.
— Гваник.
— Да.
— Ты ведь уже решил, с кем останешься – с мамой или с папой, раз такое говоришь?
— Не слишком ли это радикально?
— Вот решишь, тогда и приходи.
Надо же, как они оба одинаково реагируют. Стоит признаться – и сразу развод? За брак с Особым видом что, в тюрьму сажают?
Бесполезно. Она непреклонна. Неумелые уговоры вызовут лишь отторжение. Что же дальше? Раз с родительскими тайнами не вышло, остаётся другая проблема.
— Тогда девочку дома не оставить, – сказал я. Сразу видно, что она не обычный человек.
— Твой отец упадёт в обморок, если её увидит.
Что же делать? Снять для неё квартиру–студию поблизости? Пока я размышлял, из ванной, где она набирала воду, вышла репетитор.
Репетитор. Мамина подруга. Владелица здания. Эта информация промелькнула у меня в голове.
— Учитель, у вас нет свободной комнаты? — Выпалил я. Мама, стоявшая рядом, хмыкнула.
— А ты у меня что–то на хранение оставлял?
Конечно нет. Мозги заскрипели. Чтобы что–то у кого–то просить, нужно знать, чего этот человек хочет. Я сложил все известные мне факты и сделал вывод. Что бы такое сказать, чтобы она выделила мне комнату? Для Оборотней контроль инстинктов – задача всей жизни. А учитель – Оборотень, мамина подруга и при этом одинока. Следовательно, что ей нужно?
Я сказал наугад, почти наобум:
— Не хотите сходить на свидание вслепую?
— Вряд ли мне приглянется какой–то там обычный мужчина. К тому же я не собираюсь ни рожать, ни замуж выходить.
— Но ведь романы–то крутить надо.
— И то верно. Пора бы тебе мужика найти, стерва, – поддержала мама.
— Договорились.
Владелица здания дала добро, а значит, у нас появился кров. Сработало. Хотя, скорее всего, учитель согласилась из жалости к девчонке. Свидание – лишь предлог.
— Давайте сначала её отмоем. У меня уже голова от этого запаха трещит.
С этими словами мама схватила Мари за запястье и потащила в ванную. Учитель пошла помогать. Мари иногда билась в припадке и пускала слюни, но нападать не смела.
Когда на неё полили водой, она рефлекторно замахнулась, но мама отбила её руку, а учитель схватила за шкирку и окунула в ванну. Звучит жестоко, но на самом деле их движения были выверенными и не причиняли вреда. Просто… естественными.
— Ей лет восемнадцать, наверное.
— Пробудилась меньше полугода назад. Полукровка.
— Ублюдки, бросили ребёнка… Но где же она так валялась, чтобы дойти до такого состояния?
— Она же слышит.
— Она не говорит не потому, что у неё проблемы с речевым аппаратом. Её просто не учили, – прорычала учитель. Она была в ярости.
Глядя на них, я сказал:
— Мам, я останусь до выходных.
Я давно не был дома. Пора побыть хорошим сыном для своей одинокой мамы.
— Как хочешь, – равнодушно бросила она, продолжая мыть девочку.
— Так и будешь пялиться? Вуайерист, что ли? — Спросила мама.
Нет у меня такого. И не на что там смотреть, на тощий–то скелет.
Так или иначе, я тоже наскоро переоделся. За это время мама успела отмыть девочку и натянуть на неё свою одежду. Одежда висела на ней мешком.
А я тем временем обшарил холодильник и открыл морозилку. Там нашлась пинта моего любимого мороженого. Я проворно схватил её и вытащил, но тут…
Вжух.
Чья–то рука метнулась сбоку. «Ах ты ж!» Я рефлекторно увернулся, отбил руку ребром ладони и отскочил на пару шагов назад.
Мари, вскочив на стол на четвереньки, зарычала, пуская слюни.
— Эй, ты что, набросилась на своего спасителя?
— Кха–а!
Её взгляд был прикован к моей руке. Точнее, к мороженому, которое я держал.
— Ю Гваник. Поставь, – окликнула меня мама.
— Что?
«Мам, ты должна урезонить эту невоспитанную девчонку, а не меня. Зачем руку-то заносить? И в боевую стойку вставать?»
— Я столько времени не был дома, а это моё любимое мороженое.
— А кто сказал, что я его для тебя покупала?
«Не могли же вы купить его, зная, что я её приведу».
Мама собственноручно вырвала из моих рук заветную баночку и отдала девчонке. Мари разорвала крышку руками и сунула в банку всю морду. «Эй, подруга, если так есть, голова же расколется».
И точно, наевшись, девчонка схватилась за голову и застонала.
— Хны–ы–ы, а–а–ах…
Мама принялась разминать ей живот, спину, руки и ноги.
— Вроде ничего серьёзного.
— Ну как так можно. Не можешь нести ответственность – не заводи детей, – с отвращением произнесла учитель, но, увидев, что Мари испугалась, тут же встряхнула руками. — До вечера её надо будет забрать, да? Я пока посмотрю комнату. Ты же… не проболтаешься?
Кажется, она что–то не договорила.
— Не проболтаюсь. Буду воспитывать её в качестве хобби, – ответила мама и принялась учить Мари есть медленно. Точно так же, как когда–то учила меня.
Как только та снова попыталась сунуть голову в банку, мама схватила её за волосы, источая жажду крови. Потом велела мне принести ложку и начала кормить её по ложечке.
Жестоко, но в то же время… переполнено нежностью. Жажда крови и нежность в одном флаконе. Вот почему я и подумал о маме. Мать Тереза в силовом варианте. Мать Тереза из Оборотней.
— Фух… — выдохнул я и сел на стул.
Раскрыть секреты отца и матери не удалось, но, по крайней мере, о девочке я позаботился. Маме в последнее время было одиноко, и я как раз подумывал, не завести ли ей кошку… а в итоге завёл здоровенный подопытный образец. Ну и ладно. Что хорошо, то хорошо.
Теперь придётся почаще навещать родительский дом. Нельзя же вешать девочку только на маму. Нужно ведь ещё показать Мари этому придурку, доктору Пак Бён–джуну.
Кстати, что–то в сон клонит. Если подумать, в последнее время я почти не спал и не ел, всё время был в движении. Неудивительно, что усталость накопилась. Каким бы выносливым ни было моё тело Оборотня, сражаться несколько суток без сна – тяжело.
С каких пор я не спал? Сначала мы с помощником менеджера Каном отправились в горы, потом встретились с остальной командой… Затем тимлидер учил меня открывать «врата восприятия» и заставлял повторять это снова и снова. Честно говоря, я тогда был поражён. Оттачивать это чувство было невероятно трудно. Если не считать короткого сна днём, я так и не спал.
Веки начали слипаться. Есть тоже хочется, но спать – просто невыносимо. Так и хочется нырнуть в кровать.
— Вот так. Молодец, – улыбнулась мама, занимаясь с Мари. Уныние, которое я почувствовал во время нашего разговора, кажется, испарилось без следа.
Я закрыл глаза.
Шлёп!
И тут же распахнул их. Спину будто огнём обожгло.
— Иди в свою комнату и спи.
Это мама влепила мне шлепок по спине.
— Есть!
Я тут же вскочил и направился к кровати. Как и представлял, я нырнул в неё с головой и проспал целых девять часов.
_
http://tl.rulate.ru/book/139426/9504847
Готово:
