«Ты готов?»
Вместо ответа он сел, скрестив ноги, и закрыл глаза.
Вибрация духа, напрямую оплетающая душу… Под воздействием алого пламени он снова погрузился в свой внутренний мир.
Там не было «меня с мечом». Был лишь «я маленький», ещё не вступивший на путь клинка.
И там была мама.
Её лицо почти стёрлось из памяти, но стоило увидеть Ратель, как образ матери воскрес с новой силой.
«Я» был вместе с мамой.
Как в детстве, в тех самых декорациях, мы бегали по краю обрыва и звонко смеялись.
Там, на скале над морем, где пели волны и кричали чайки.
«Так вот каким было это место. Как же я сразу не узнал его…»
Тот самый обрыв, который всегда был частью их будней – с мамой, сестрой и отцом…
Выросли ли там теперь дубы?
Истлело ли уже тело матери в земле под палящим летним зноем?
В этот миг мама узнала меня. И «я маленький» тоже обернулся.
Ребёнок с любопытством смотрел на мать, а она, мягко улыбнувшись, поманила меня рукой.
Как же мне хотелось пойти к ним! До безумия.
Броситься бегом и прижаться к ней.
Но я не мог. Время ещё не пришло. Ещё не пора возвращаться. Миссия, принятая вместе с Арадамантель, ещё не была исполнена.
— Мама.
Поэтому перед тем миром, к которому я не мог и не смел приблизиться, я лишь опустился на колени.
Прижавшись лбом к сложенным ладоням на земле, я беззвучно рыдал от невыносимой, захлёстывающей боли.
— Я так много… хочу вам… рассказать… Но… пока нельзя… Пожалуйста, подождите ещё совсем немного… Я скоро вернусь…
Когда плач стих, обрыв исчез, а внутренняя бездна перестала существовать.
Раз нечего было поглощать, Бездна короля не могла больше разливаться, и её буйство удалось усмирить.
Весь следующий месяц Акилея учила его подавлять Бездну короля.
«Бездна короля тем быстрее пожирает владельца, чем он сильнее. В этом плане твоё положение лучше, чем у Безумного Дракона или Лазурного Неба».
Поскольку сила запредельного наполняет его тело лишь при высвобождении Духа Дракона, в обычном человеческом обличье скорость поглощения бездной падает до минимума.
«Не пробуждай Дух Дракона без крайней необходимости. Твоя плоть слаба».
С резким треском электрического разряда Бездна короля, пожиравшая его дух и плоть, рассыпалась прахом. Кайсен открыл глаза.
— Сколько ещё раз я смогу сражаться в полную силу?
«Один. Запомни это. Если ты ещё раз высвободишь эту мощь, твоё тело отдаст последние силы и ты погибнешь, поглощённый бездной».
— Значит, у меня есть ещё один бой.
«Ещё один раз…», – подумал он и горько усмехнулся. Улыбка вышла тяжёлой.
Всего одна битва.
Эти слова прозвучали как приговор судьбы: ты обязан сразиться ещё раз.
Срок судьбы, путь героя, сердце героя (4)
Четыре святых меча высшего ранга покоились на тренировочной площадке семьи Пейдж, отсвечивая разными цветами.
С тех пор как начались тренировки по контролю бездны, он не прикасался ни к одному из них.
В день завершения обучения он долго лежал в постели, неподвижно глядя в потолок. Лишь к полуночи он поднялся и отправился на встречу со старым другом.
— Давно не виделись, Арадамантель.
Три месяца разлуки с мечом, который он не выпускал из рук с момента наследования.
Спустя почти сто дней святой меч казался более чужим, чем семья, с которой он не виделся пять лет.
Даже его фактура и вес ощущались так, будто он видел этот клинок впервые.
— Неужели ты всегда был таким тяжёлым?
Тяжёлым? Это мягко сказано.
Лезвие даже не выходило из ножен. Тот самый клинок, что тысячи, десятки тысяч раз вспыхивал в его руках в момент удара.
Пришло странное осознание.
Впрочем, он и так этого ожидал, поэтому лишь разочарованно усмехнулся.
— Что ж, неудивительно, что ты обиделся. Ведь получается, что Молитва, которую я принёс тебе в тот день, была ложью.
Гаумрис, святой меч его погибшего друга, и вовсе требовал неимоверных усилий, чтобы просто его поднять.
— Видимо, теперь я не годен даже на роль фальшивого героя.
Ответ пришёл из пламени.
«Ты просто вернулся к самому началу. Свернул с кривой дорожки и встал перед вехой истинного пути».
Живое пламя.
Последняя искра, освещающая этот мир.
Перед этим огнём Кайсен, в отличие от прошлого раза, когда он был наполовину безумен, почтительно склонился.
— Ваше превосходительство Акилея.
«Ты снова собираешься на поле боя?»
— Да. Но, как видите, мне придётся идти без святых мечей. Впрочем, они всегда были мне не по чину…
«Вот моё истинное место».
«Так и должно было быть с самого начала».
И всё же по воле случая, который нельзя назвать иначе как чудом, он оказался в том аду, стал фейквориором и унаследовал святые мечи.
«Герою меч не нужен».
Кайсен потрясённо распахнул глаза.
«Что для тебя святой меч?»
— …?
«Убийство. В твоём клинке нет ничего, кроме жажды крови. Разить. Разить, чтобы убить. Убить, чтобы покончить с этим. Если прокладывать путь к жизни только через насилие, ты неизбежно оступишься».
Только путь меча.
Путь, устланный трупами и залитый кровью.
Акилея прямо критиковала тот путь, который был не более чем детским капризом.
«Ответь мне, Кайсен. Неужели Раминея казалась тебе великой лишь в те моменты, когда она взмахивала мечом, чтобы кого-то убить?»
— Вы и так знаете ответ.
«Раминея носила в сердце меч любви. И ты должен стать таким же. Ибо это и есть истинный святой меч, который должен быть у героя».
В его душе, среди пустой тьмы, вдруг возникло ощущение, будто он выныривает на поверхность воды.
Может, это и есть чувство озарения?
Её наставление прозвучало как простая и очевидная истина: камень – это камень, а вода – это вода.
«Герою, обладающему таким мечом, сталь не нужна».
Он не понимал.
Но всё равно, ведомый необъяснимым благоговением, он опустился на колени.
— Прошу, научите меня. Что такое меч? Кто такой герой? Я, фальшивый герой, ничего об этом не знаю.
Мама ведь знала.
Чему же я учился всё то время, что был рядом с ней?
«Слово „герой“, – лишь указатель».
— …?
«Путь любви к семье, любви к слабым и беззащитным, заботы о бедных, защиты, поддержки и помощи тем, кто упал. Указатель, ведущий к последней вехе этого пути».
Слова Акилеи согревали.
Они были похожи на сказки, которые мама рассказывала ему в детстве, гладя по голове у камина.
«И все, кто идёт этим путём, по сути своей равны».
Как и в те беззаботные дни, когда он свято верил в реальность всех сказочных историй, эти слова принимались им как несомненная истина.
«Есть лишь те, кто сдаётся на полпути, и те, кто идёт до конца. Как же среди них может быть кто-то фальшивый или настоящий?»
Акилея закончила с горькой улыбкой, а Кайсен лишь заворожённо смотрел на неё.
Точнее, не на неё саму.
За её обликом он видел нечто, что направляло её к этой жизненной мудрости – тень некоего великого существа.
«Если хочешь понять, что я имею в виду, ступай во внешний мир. Он тебе подскажет».
Акилея отступила на шаг и указала на выход с тренировочной площадки.
Что там, за порогом?
Кто ждёт его там?
Ответ на эти два вопроса заключался в одном слове, которое когда-то перевернуло всю жизнь мальчика.
«Мир».
* * *
Август 1698 года эры Истоков.
Кайсен Алтер Арадамантель, исчезнувший после победы над Повелителем Ящеров Неигаласом, снова начал писать историю своими шагами.
В то время, когда кровавые распри Религиозной реформации в империи достигли своего пика, явился герой, неся с собой четыре святых меча.
Герой, исчезнувший в апреле, когда по всей империи цвели азалии…
Вернулся в августе.
В пору, когда распускаются ширококолокольчики.
Было ли это простым совпадением?
Раминея Алтер Арадамантель.
Та великая героиня родилась в один из августовских дней, когда поля были усыпаны этими цветами.
Или же всё шло по великому замыслу сотворения мира?
* * *
Чтобы закрепить на себе все четыре меча, потребовалось немало времени.
Обычные крепления не выдержали бы веса этого тяжёлого оружия, поэтому пришлось прибегнуть к помощи мастеров, чтобы изготовить особую перевязь.
Так как мечи всё ещё отвергали Кайсена, ему пришлось использовать земные технологии, чтобы просто нести их на себе.
«Так вот какой у вас на самом деле вес…»
Тяжесть Арадамантель снова показалась ему непривычной.
Когда он закреплял за спиной Гаумрис, в памяти всплыло ощущение, будто он несёт на спине хрупкое спящее тело Ислы.
Соланг, висевший на боку, тянул к земле, а Ширпен был настолько тяжёл, что перехватывало дыхание.
«Вот какую ношу вы несли, наставница».
В святых мечах теплились жизни их прежних владельцев, и Кайсену казалось, будто он один за другим взваливает на плечи тела павших товарищей.
Тела…
Нет, назовём это душами…
Он верил, что тлеющий уголь, оставленный ими после того, как они сгорели дотла, всё ещё хранит своё тепло.
— Ступай с ними в мир. Он тебя научит.
— Это слишком туманно… Как я пойму, что получил верный урок?
— Это несложно. В тот миг мечи ответят твоему сердцу. Тогда и узнаешь, что ты на верном пути.
Нечто иное, чем ненависть…
Меч, который герой должен носить в своей душе… Не стальной клинок, а истинная суть…
Он не понимал, как рождается и начинает сиять тот внутренний свет, что несли в себе погибшие.
Может, если он просто продолжит идти…
Если будет нести на себе эти клинки…
Если сделает эту непривычную тяжесть своим новым ориентиром в судьбе, настанет ли день, когда он всё поймёт?
Поймёт ли он, почему все они умирали с улыбкой на устах? Он надеялся на это.
Более того – он об этом молился.
Своим нескладным умом.
Своим очерствевшим в бесконечных битвах сердцем.
— Уходишь.
Когда он закреплял последний ремень Арадамантель, сзади послышался голос сестры.
— Да.
Она не спрашивала, куда он идёт и когда вернётся. И Кайсен был ей за это благодарен.
Ведь он знал, что вряд ли вернётся живым.
— Не слишком ли это тяжело для тебя?
Последствия использования силы, сокращающей жизнь, уже пропитали всё его тело. Рок героя, подобно разбойнику, уже занёс над ним клинок.
И после битвы с Неигаласом этот клинок почти покинул ножны.
— Странно. Когда я сражался ради мести, всё казалось простым, но именно тогда мне было больнее всего.
Если разить, разить и разить без конца…
Заполнится ли эта пустота телами врагов? Залечатся ли душевные раны их кровью?
Когда он клялся в этом своей душе и своему мечу, он верил в это.
— Сейчас всё кажется куда сложнее, но на душе уже не так горько.
— Вот как?
— Сестра, каково это – растить ребёнка? Ты начала понимать, что чувствовала мама?
— Пока не уверена. Но иногда мне кажется, что да.
Он усмехнулся.
— Настанет ли когда-нибудь день, когда и я это пойму?
Если бы в этом мире был рай, куда можно сбежать, он бы, возможно, попытался туда добраться.
Но ему казалось, что в этом мире рай можно лишь прорубить мечом, открывая путь, по которому смогут пройти другие.
— Почему бы и нет? Если совсем не будешь понимать, можешь тоже когда-нибудь родить ребёнка.
Сестра пошутила, но тут же подошла ближе и крепко сжала его руку.
Как в те далёкие дни, когда она вела его за собой, рассказывая чудесные истории.
— Я всегда буду молиться за тебя. Ты – лучшее сокровище, которое мама подарила мне, назвав братом.
В тот миг, когда сестра крепко обняла его, он вдруг подумал:
«Пусть хотя бы она, и все матери и отцы, живущие в этом мире ради своих детей, не познают той скорби, что выпала мне. Ради этого я должен снова идти на войну».
«У-у-ун…»
Внезапно Арадамантель за его спиной стала лёгкой как пушинка, и от неё снова хлынул ослепительный алый свет.
«У-ун, у-ун, у-ун…»
Это сияние, подобно вечерней заре на водной глади, начало медленно расходиться, переливаясь золотом, серебром и лазурью.
«Гаумрис, Ширпен, Соланг».
В этом танце света к нему пришло ясное осознание.
«Так вот оно что?»
«Наставница, неужели в основе той Молитвы, которую вы хранили в сердце, лежало именно это?»
«Вам было невыносимо больно, но вы всю жизнь сражались лишь ради того, чтобы другие не знали этой боли?»
— А-а…
Арадамантель, сама прилетевшая в его руки в день смерти наставницы. Она хотела, чтобы он продолжил этот путь.
«Прости, что я был так глуп и только сейчас понял твоё сердце».
Ратель, улыбаясь, коснулась рукояти Арадамантель.
— Мне спокойнее оттого, что ты идёшь с мечом мамы. Арадамантель, пожалуйста, присмотри за этим сорванцом. Стоит отвести от него взгляд, как он вечно влипает в историю.
Меч словно обрадовался.
Казалось, он ликует, видя Ратель, так похожую на свою прежнюю госпожу. Вибрация была мощной и чистой.
Голосом, дрожащим ещё сильнее, чем сталь, Кайсен произнёс:
— Сестра… Будь счастлива.
Когда под прощальный взгляд сестры он вскочил в седло Бладвинда, его посетило странное чувство.
Почему-то казалось, что сейчас он не покидает родной дом ради войны…
А наоборот – наконец возвращается на родину.
http://tl.rulate.ru/book/131981/9868858
Готово:
