Если ей что-то было непонятно, она хотела все выяснить, неважно, о ком шла речь! На этот раз Чжао Чжунъяо вынес ее брату такое суровое наказание, и она, конечно, хотела лично все у него выяснить.
Ли Наньчжи, выслушав Чжао Цяньцянь, тоже посмотрела на нее и сказала: «Ты права, на этот раз нужно обязательно все выяснить, спросить у директора Чжао, почему он так сурово наказал твоего брата, почему он нисколько не считается с чувствами».
Потому что Ли Наньчжи тоже чувствовала, что Чжао Чжунъяо поступил несколько чрезмерно, от такого сурового наказания кто угодно разозлится!
Теперь Чжао Цяньцянь и Ли Наньчжи вместе ругали Чжао Чжунъяо! Обе считали, что он поступил слишком сурово.
К тому же, Ли Наньсун и Чжао Ган сейчас тоже были очень злы! Чжао Ган тоже не ожидал, что Чжао Чжунъяо назначит ему такое суровое наказание, он думал, что все закончится тем, что он выступит с самокритикой. Это уже сильно разозлило Чжао Гана, ведь с тех пор, как он начал работать на военной базе, он еще ни разу не выступал с самокритикой! Это был самый первый раз!
Но чего он никак не ожидал, так это того, что самокритики оказалось недостаточно, и у него еще и собирались вычесть премию за этот месяц! Это тоже было несколько чрезмерно.
«Чжао Гэ, не кажется ли тебе, что директор Чжао поступил слишком сурово? Твоя месячная премия — больше тысячи, он что, просто так взял и отменил ее?» — Ли Наньсун посмотрел на сердитое лицо Чжао Гана и заступился за него.
Чжао Ган выслушал, стиснул зубы, затем вздохнул и сказал: «Ладно, что поделать, это ведь я допустил ошибку! Директор Чжао, наверное, хочет, чтобы другие извлекли из этого урок!»
Хотя Чжао Ган был очень зол в душе, он не хотел, чтобы другие считали его мелочным человеком. Что касается решения руководства, хоть он и был зол, но виду не подавал.
«Чжао Гэ, ты правда так просто смирился? Это же больше тысячи!» — Ли Наньсун снова посмотрел на Чжао Гана и сказал.
«И что с того, что больше тысячи, я что, всю жизнь живу ради этой тысячи с лишним?!» — Чжао Ган по-прежнему выглядел так, будто ему все равно.
Ли Наньсун, выслушав, не нашел, что еще сказать, он лишь похлопал Чжао Гана по плечу и сказал: «Чжао Гэ, я тобой восхищаюсь. Будь я на твоем месте, боюсь, я бы поругался с директором Чжао».
Ли Наньсун увидел, что Чжао Ган, на удивление, не слишком рассердился, и ему пришлось признать, что Чжао Ган не только обладает характером, но и является человеком великодушным.
Чжао Чжунъяо принял такое решение, которое сразу же шокировало весь трудовой коллектив, все почувствовали, что поступок Чжао Чжунъяо был действительно слишком суровым. Если даже такого ключевого технического специалиста, как Чжао Ган, наказывают так сурово, то других рядовых работников за ошибки наверняка будут наказывать еще строже.
Пока все еще оживленно обсуждали наказание Чжао Гана Чжао Чжунъяо, Чжао Чжунъяо взглянул на часы — было уже больше десяти утра, совещание шло почти час с лишним, — он вдруг подумал, что текущие задачи срочные, нужно спешить на работу!
Несколько сотен винтовок, принятых вчера, нужно еще отдельно упаковать в ящики, а затем отправить в Главное управление вооружений! Сегодняшние рабочие задачи были весьма напряженными.
Подумав об этом, Чжао Чжунъяо быстро встал, махнул всем рукой, а затем, посмотрев на собравшихся, сказал: «Хорошо, на этом утреннее совещание закончено. После совещания немного отдохните и скорее отправляйтесь на работу в цех!»
Сказав это, Чжао Чжунъяо первым вышел из конференц-зала. Остальные тоже один за другим покинули зал для собраний трудового коллектива. Выйдя из конференц-зала, Чжао Чжунъяо сначала вернулся в свой кабинет.
Когда он выпил стакан воды и собрался идти в цех, он увидел Чжао Цяньцянь, которая с недовольным видом вошла в кабинет.
Чжао Чжунъяо, поскольку думал о том, что нужно идти работать в цех, не обратил особого внимания на выражение лица Чжао Цяньцянь и не подумал о том, как его наказание Чжао Гана повлияет на Чжао Цяньцянь. Он даже подумал, что Чжао Цяньцянь должна понять его поступок.
В конце концов, за время их общения Чжао Чжунъяо почувствовал, что Чжао Цяньцянь — хорошая девушка, она даже ему самому начала немного нравиться. Особенно после того, как они вместе посетили «Международную выставку легкого вооружения», проходившую в стране М. Их отношения, можно сказать, продвинулись еще на шаг.
Сейчас Чжао Чжунъяо, увидев, что Чжао Цяньцянь вошла в кабинет, подумал, что сегодняшние задачи довольно напряженные, рабочая нагрузка у рабочих в цехе большая, а в офисе дел особо нет, так почему бы не попросить Чжао Цяньцянь и Чэнь Юймэй снова пойти помочь в цех.
Поэтому, когда Чжао Чжунъяо увидел, что Чжао Цяньцянь пришла к нему в кабинет, он прямо посмотрел на нее и сказал: «Чжао Цяньцянь, отдохни немного и пойдем со мной работать в цех! Сегодняшние задачи довольно напряженные, работа у цеховых рабочих очень напряженная, а нам, тем, кому нечем заняться, нужно идти помогать!»
Сказав это, Чжао Чжунъяо еще думал, что Чжао Цяньцянь охотно согласится. Ведь вчера, когда он попросил ее с Чэнь Юймэй пойти помочь в цех, она сразу же охотно согласилась, без малейшего намека на нежелание.
Но сегодня все было немного иначе. Когда Чжао Чжунъяо это сказал, он увидел, как Чжао Цяньцянь сверкнула на него глазами, затем плюхнулась на диван у стены и очень сердито сказала: «Я сегодня не хочу идти работать в цех».
Эти слова ошеломили Чжао Чжунъяо, он никак не ожидал, что слова его, директора завода, совершенно не подействуют на эту маленькую секретаршу.
Это был первый раз, когда Чжао Цяньцянь прямо возразила на слова Чжао Чжунъяо. На мгновение Чжао Чжунъяо тоже немного рассердился. Теперь, немного подумав, он понял, в чем дело. Глядя на сердитое лицо Чжао Цяньцянь, Чжао Чжунъяо допил воду из стакана и поставил его на рабочий стол.
После этого Чжао Чжунъяо подошел к Чжао Цяньцянь и спросил с упреком: «Чжао Цяньцянь, что это за отношение? Это из-за дела твоего брата?»
Чжао Цяньцянь в этот момент подняла голову, сверкнула глазами на Чжао Чжунъяо и громко сказала: «Да, и что с того? Тебе мало того, что ты заставил моего брата выступить с самокритикой перед всем коллективом, ты еще и отменил всю его премию за этот месяц, тебе не кажется, что ты поступил слишком сурово?» Миндалевидные глаза Чжао Цяньцянь широко раскрылись, она смотрела на Чжао Чжунъяо так, словно хотела его укусить.
Чжао Чжунъяо посмотрел на разгневанную Чжао Цяньцянь, ему стало и досадно, и смешно. Он действительно не ожидал, что у этой юной девушки может быть такой крутой нрав.
«Хе-хе! Чжао Цяньцянь, ты что, на собрании не была? Я же на собрании все ясно сказал! Ты считаешь, что это чрезмерно, но это только потому, что ты рассматриваешь это дело исключительно в рамках нашей базы, только потому, что чувствуешь, что твой брат допустил лишь небольшую ошибку в работе. И за это я лишил его месячной премии, естественно, ты считаешь наказание очень суровым.
Но если ты поставишь ошибку твоего брата на место клиента, ты все еще будешь считать мое наказание суровым? Предположим, я вчера не обнаружил проблему с приемкой винтовок твоим братом, и та бракованная винтовка была экспортирована за границу.
Когда она попала бы в руки клиента, и он обнаружил бы проблему, то тогда, когда он сообщил бы нам об этом, мы бы не отделались просто небольшой компенсацией. Ты только подумай, какой ущерб был бы нанесен репутации нашей базы в таком случае. И какой ущерб был бы нанесен репутации нашей страны.
Об этом вопросе ты, боюсь, сама никогда не задумывалась, да? Ты рассматриваешь проблему только со своей точки зрения, никогда не становишься на позицию интересов базы и страны, конечно, ты будешь считать мое наказание суровым».
Чжао Чжунъяо видел, что Чжао Цяньцянь все еще не может рассматривать проблему с точки зрения общей ситуации, и снова изложил ей некоторые общие принципы.
Выслушав его, Чжао Цяньцянь, хотя и почувствовала в душе, что в этом есть доля правды, на словах не хотела признавать поражение. Она по-прежнему смотрела на Чжао Чжунъяо и говорила: «Даже если исходить из интересов базы и страны, ты заставил моего брата выступить с самокритикой, этого уже достаточно, чтобы ему было тяжело. Ты знаешь, мой брат с тех пор, как начал работать, никогда не выступал с самокритикой. На предыдущей военной базе он каждый год был передовиком производства, никогда не делал выговоров перед руководством за ошибки! Тем более не выступал с самокритикой перед всем коллективом. Ты заставил его выступить с самокритикой перед всем коллективом, разве это уже не может послужить уроком для других? Зачем еще и штрафовать его! Как бы ты ни поступил, любой сочтет, что ты перегнул палку».
Хотя Чжао Цяньцянь, выслушав слова Чжао Чжунъяо, почувствовала, что в них есть смысл, но, подумав еще раз, решила, что смысла все же нет. Она, во всяком случае, сейчас хотела смотреть на эту проблему с позиции своего брата.
«Чжао Цяньцянь, как мне тебе еще объяснить! Я уверен, что твой брат понимает мои намерения лучше тебя, я уверен, что он не придет ко мне разбираться. А ты вот не можешь понять моих намерений, мне действительно нечего сказать».
На самом деле, причина, по которой Чжао Чжунъяо был так строг с Чжао Ганом, заключалась в том, что он хотел, чтобы Чжао Ган стал примером для всех. Именно потому, что он был ключевым специалистом, он должен был во всех аспектах играть образцово-показательную роль.
Кроме того, Чжао Чжунъяо очень ценил Чжао Гана. Он чувствовал, что такого технического специалиста, как Чжао Ган, вполне можно было бы выдвинуть в кадровый резерв и целенаправленно готовить.
Но подготовка кадра — это не шутка, она требует всесторонней проверки этого работника, включая намеренное создание для него трудностей, допущение некоторых неудач в работе — все это необходимые процедуры при оценке кадров.
И все это требует, чтобы объект проверки мог это понять и серьезно сотрудничал в работе. Конечно, такую проверку нельзя было раскрывать, иначе она потеряла бы всякий смысл.
На этот раз Чжао Чжунъяо как раз и хотел воспользоваться напряженным графиком производства и большим объемом работы, чтобы провести всестороннюю проверку такого ключевого технического специалиста, как Чжао Ган. На этот раз он также намеренно хотел выявить некоторые проблемы в работе Чжао Гана, чтобы, с одной стороны, проверить характер Чжао Гана, а с другой — дать понять остальным работникам, что проблема качества сейчас является главной проблемой, ее нужно строго контролировать, не допуская ни малейшего послабления.
Жаль только, что рядовые работники не могли понять благих намерений Чжао Чжунъяо. Разве что Чжао Ган мог кое-что осознать. Поэтому, хотя Чжао Ган был очень зол в душе, он все же сдерживал себя и не показывал этого. Иначе, с его характером, он бы давно уже поругался с Чжао Чжунъяо.
Жаль только эту Чжао Цяньцянь, она совершенно не могла понять благих намерений Чжао Чжунъяо! Она видела только ту тысячу с лишним юаней. Казалось, именно это волновало ее больше всего.
Как бы Чжао Чжунъяо сейчас ни говорил, гнев Чжао Цяньцянь все не утихал. В конце концов, Чжао Чжунъяо не мог прямо сказать, что все это он сделал, чтобы испытать Чжао Гана. На самом деле, он хотел выдвинуть его на важную должность! Если бы он так сказал, то все, что Чжао Чжунъяо сделал до этого, потеряло бы всякий смысл.
«Директор Чжао, мне все равно, что ты говоришь, в любом случае, я считаю, что ты поступил слишком сурово. Если ты не отменишь штраф моему брату, я тебя не прощу, и я не пойду работать в цех».
Когда у этой юной девушки просыпалось упрямство, она тоже ничего не боялась. Она действительно ни во что не ставила Чжао Чжунъяо.
Чжао Чжунъяо, услышав это, тоже немного разозлился, подумав, что он, как-никак, руководитель этой базы! Он имеет право командовать любым человеком на базе. Не может же какая-то девчонка преграждать ему путь!
Подумав об этом, Чжао Чжунъяо снова посмотрел на Чжао Цяньцянь и сказал: «Что, ты и мои приказы слушать не будешь? Что это значит, хочешь переплюнуть своего брата? Ты тоже хочешь, чтобы я тебя наказал?»
«Ну так наказывай! Вычти всю мою зарплату за этот месяц, в крайнем случае, я уволюсь». Когда у Чжао Цяньцянь проснулся ее бычий нрав, она действительно выглядела так, будто готова пойти на все.
«Ты… ты…»
Чжао Чжунъяо посмотрел на Чжао Цяньцянь, он действительно не знал, что делать. Он уже наказал Чжао Гана. Он знал, что из-за этого весь коллектив уже был им недоволен. Если сейчас наказать еще и Чжао Цяньцянь, то, боюсь, даже Чжао Ган не выдержит и объявит забастовку!
Подумав об этой ситуации, Чжао Чжунъяо на мгновение растерялся, не зная, что делать, и в душе очень волновался. Но именно в этот момент он увидел, что в его кабинет неожиданно вошел Чжао Ган.
Увидев Чжао Цяньцянь, сидящую на диване с гневным лицом, он, кажется, тоже почувствовал, что она, возможно, поссорилась с Чжао Чжунъяо. Но он еще не был уверен, поэтому сначала подошел к Чжао Чжунъяо и спросил: «Директор Чжао, мне сегодня идти принимать винтовки?»
В конце концов, вчера Чжао Ган допустил ошибку в этой работе, а сегодня снова вышел на работу, он не знал, позволит ли ему директор Чжао продолжать этим заниматься. Поэтому он хотел прийти и все выяснить, ведь Чжао Чжунъяо на собрании ничего не сказал о его дальнейшей работе, только наказал его. Чтобы все извлекли урок.
Хотя Чжао Ган тоже был зол в душе, он, казалось, догадывался о цели поступка Чжао Чжунъяо, поэтому он все же изобразил зрелость, совершенно не показывая недовольства перед Чжао Чжунъяо, как будто ничего и не произошло.
http://tl.rulate.ru/book/129841/6089619
Готово:
