В одном из домов крестьян, в деревне, разорённой лузитанскими солдатами, собрались немногочисленные, но стойкие силы сопротивления. Арслан, Дариун, Нарсес, Фарангис, Гив и Элам. Все они, кроме Элама, которому не было и тринадцати, были очень молоды. Однако для тех, кто решился сопротивляться могучей лузитанской армии, подобно ничтожному богомолу перед колесницей, вряд ли ожидалось многообещающее или счастливое будущее.
Известие о том, что его мать-королеву вынуждают стать супругой лузитанского правителя, обрушилось на Арслана тяжким ударом.
Нарсес и Дариун хотели утаить это известие, однако было ясно: после свадьбы слухи всё равно дойдут до Арслана. Сохранить такую тайну было невозможно.
Некоторое время в комнате царило молчание: рыцари безмолвно наблюдали, как принц, сам не проронивший ни слова, меряет шагами помещение.
Вскоре Арслан остановился и процедил сквозь стиснутые зубы: «Мою госпожу мать необходимо спасти без малейшего промедления».
Он помнил: и первый раз, когда сел на коня, и первый выезд на охоту - эта прекрасная, но столь далёкая мать хвалила его. Только вот похвала её всегда была холодной.
Он слышал, как придворные дамы судачили у неё за спиной: «Её Величество никого не любит, кроме себя». Быть может, в их словах и была доля правды. Но Тахмина была его матерью, и, как сын, он не мог бросить её на произвол судьбы.
«Мою госпожу мать необходимо спасти. Прежде чем её принудят стать супругой лузитанского короля» - Повторил Арслан.
Дариун и Нарсес украдкой переглянулись. Чувства принца были совершенно естественны, однако, имея столь скромные силы, сделать спасение королевы главной целью - значит лишить себя манёвра.
«Бьюсь об заклад, что её Лживое Величество соблазнила лузитанского короля, дабы сохранить свою шкуру. Она как раз из тех женщин, кто на такое способен.»
Такие дерзкие мысли приходили в голову Гивy, но, как и следовало ожидать, не срывались с его уст. Хотя он теперь и входил в окружение Арслана, он был наименее необходимым из четверых, поэтому сейчас просто наслаждался жизнью на своих условиях. Он слышал, что Нарсесу предстоит стать придворным художником: что ж, в таком случае, возможно, и ему позволят стать придворным музыкантом. Подобные мысли крутились у него в голове.
Зеленоглазая Фарангис сочувственно смотрела на принца.
«Ваше Высочество, не стоит торопиться. Лузитанский король, возможно, и желает взять в жёны вашу госпожу мать, но в глазах лузитанского народа ваша госпожа мать - язычница. Его окружение вряд ли легко даст на это своё согласие. Я полагаю, что ситуация не станет критичной в ближайшее время»
Нарсес согласно кивнул.
Фарангис права. Принуждение к браку вызовет мятеж, особенно среди духовенства, а если какие-нибудь честолюбивые вельможи или принцы раздуют скандал, это грозит междоусобицей. Он не может позволить себе настаивать на этом.
Затем слово взял Дариун.
«Как бы неприятно это ни было для Вашего Высочества, если ситуация такова, у Её Величества мало шансов пострадать. Что касается Его Величества короля, кажется, он по крайней мере ещё жив, так что возможность прийти к нему на помощь непременно представится.»
Каждый из них понимал, что приводимые доводы были разумны, но понятны ли они четырнадцатилетнему юноше - это был совершенно другой вопрос. Больше, чем признание сложности положения, они надеялись, что Арслан проявит выдержку правителя и поставит свои обязанности как такового выше личных желаний.
В конце концов, плечи Арслана безвольно опустились.
«В любом случае, нас слишком мало. Каким образом нам лучше всего обрести союзников, Нарсес?»
Спустя некоторое время Нарсес ответил: «Установить на земле совершенную справедливость, пожалуй, невозможно. Но должна же быть власть лучше как прежнего парсийского порядка, так и нынешней лузитанской жестокости. Пусть мы не искореним несправедливость полностью, мы можем её ограничить. Чтобы найти союзников, вам, Ваше Высочество, надобно открыть парсийскому народу ваши цели. Ибо право на трон даётся не кровью, а одним лишь - мудрым и честным правлением».
Хотя это и выражало самую суть его убеждений, Арслан ждал более чёткого и практического плана. Нарсес, понимая это, продолжил.
«Позвольте мне выразиться прямо: правителю нет нужды блистать стратегическим умом или личной отвагой. Для этого у него есть слуги.»
Прямо глядя на покрасневшего Арслана, Нарсес сделал глоток вина из своей чаши.
«Прежде всего, Ваше Высочество, определитесь с тем, чего вы хотите достичь. Тогда мы сможем сосредоточить все наши усилия на том, чтобы помочь вам их достичь.»
Арслан задумался, не проронив ни слова.
«Когда завоевание завершится, лузитанцы, без сомнения, приступят к полному искоренению парсийской культуры. Они запретят использование парсийской речи, переименуют парсийские имена на лузитанский манер, разрушат храмы всех богов Парса и воздвигнут храмы Иалдабаофа повсюду, куда ни посмотрят.»
«Неужели не может быть других вариантов?»
«Именно поэтому их и зовут варварами. Они, так сказать, не в состоянии осознать, что у других тоже могут быть свои ценности. Что касается разрушения храмов...» - Нарсес поставил свою винную чашу на стол. - «Согласно учению Иалдабаофа, существует три способа обращения с неверными. Те, кто обращается добровольно, могут сохранить более или менее всё своё богатство и становятся свободными гражданами. Тех, кого обращают насильно, лишают имущества и обращают в рабство. Те же, кто упрямо отказывается обратиться...»
Гив многозначительно провёл ребром ладони по шее. Нарсес в ответ кивнул и перевёл взгляд на Арслана, погружённого в тяжёлые думы. Тот стоял, и щёки его горели румянцем.
«Я не могу допустить, чтобы народ Парса встретил такой конец. Ради этой цели, как мне следует поступить? Пусть я и неопытен, но, пожалуйста, окажите мне свою поддержку.»
Все пятеро, включая Элама, устремили взоры на принца. Наконец, Дариун ответил от лица всех.
«Пусть силы наши и невелики, но мы с радостью поможем Вашему Высочеству противостоять лузитанцам и восстановить мир на земли Парса.»
«Примите мою благодарность. Отныне я полагаюсь на вас.»
Арслан пока не обладал ничем, кроме этого смутного убеждения. Долгий путь самопознания, если так можно выразиться, что ему предстояло пройти, только начинался, и откровений на нём он пока не обрёл. Будучи четырнадцатилетним подростком, он всё ещё оставался незрелым - как для великих воинов-марданов, окружающих его, так и для многочисленных врагов. И среди многих обязанностей, которые он теперь нёс, важнейшей, без сомнения, было его собственное становление.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5516349
Готово:
