«Мне искренне стыдно за произошедшее. Наследный принц Арслан и его сообщники вырвались из окружения, и их нынешнее местоположение неизвестно».
Глядя свысока на подчинённого, ползущего перед ним с раболепием, словно червяк после дождя, глаза Карана вспыхнули почти убийственным гневом. Он всегда был человеком великодушным и справедливым, ведь именно благодаря своей доброте и мудрости народ оставался верен ему долгие годы. Но сейчас его терпение было испытано на прочность. Необычайным усилием воли удерживая руку от желания обрушить кулак на трепещущую голову низкопоклонствующего слуги, Каран едва сдерживал разгорающийся в душе гнев.
«Как ситуация дошла до этого? Объясни мне чётко!»
Прошло довольно много времени, прежде чем Карану удалось окончательно успокоить своё выражение лица.
Понимая, что если он продолжит лепетать оправдания, едва сдерживаемая ярость его господина несомненно вырвется наружу, подчинённый изложил лишь суть происшедшего.
Так как Арслан, укрывшийся на горе Башур, не спустился с неё сразу, люди Карана провели поиски на самой горе.
В это время появился один дровосек и сообщил им, что ещё накануне слышал звуки человеческой беседы из пещеры, которая должна была быть необитаемой. Скрывавшиеся внутри люди привязывали сообщения к лапкам голубей, чтобы связаться со своими союзниками за пределами горы. По его словам, они, похоже, планировали действовать сообща изнутри и снаружи и прорвать окружение в ночь на четырнадцатое число этого же месяца.
Люди Карана, ликуя от такой удачи, приготовились действовать к ночи на четырнадцатое. И вот, пока они крепко спали в ночь на тринадцатое, окружение было внезапно прорвано. Пусть они и вскочили мгновенно, чтобы дать отпор, но доблести Дариуна никто не мог противостоять, управление войсками рассыпалось, и в конечном счёте беглецы добились успеха. А в качестве последнего штриха некто, похожий на Нарсеса, сообщил людям Карана следующее:
«Приношу глубочайшие извинения, но, засев в горах без календаря, мы, к несчастью, ошиблись с числом.»
«Другими словами, вас всех успешно одурачили. А того дровосека они, вероятно, просто подкупили.»
«Да...»
«Ни Дариун, ни Нарсес не являются обычными людьми. Разве я не говорил об этом и не велел держать это в уме? Никудышные болваны!»
Каран в ярости отчитывал своих людей, и в этом гневе явно читались тревога и страх. Что, если Арслан, заручившись поддержкой Дариуна и Нарсеса, объединится с восточными силами Кишварда и ринется на штурм Экбатаны? Как тогда быть? Лузитанская армия неминуемо падёт, и тогда планы того самого человека рухнут.
Хотя Каран и не мог не содрогнуться при имени Дариуна, теперь, когда дело дошло до этого, у него не оставалось выбора, кроме как действовать самому.
Желая получить официальное одобрение от герцога Гискара на выдвижение войск, Каран быстро шёл по дворцовым переходам, однако не сумел миновать разговоров случайно встретившихся здесь лузитанских солдат.
«Хмф, предатель, разыгрывающий из себя важную шишку.»
«Один из покорённых, да ещё и не обратившийся в нашу веру, - и вот уже вмиг стал значимой фигурой в замыслах господ.»
«Выходит, сдать своих же язычникам - вернее приведёт к успеху, чем сложить голову, сражаясь с теми же неверными. Эх, не на той мы стороне родились».
Они говорили громко, очевидно желая, чтобы Каран услышал. Марзбан Парса не стал им возражать. Унижение застыло на его лице.
Королевский принц герцог Гискар как раз занимался составлением планов будущего раздела территорий и мер безопасности - как ради Лузитании, так и для себя лично. Когда Каран явился в бывшие министерские покои, ныне отведённые принцу, его не заставили долго ждать - возможно, потому, что принц как раз был расположен к тому, чтобы немного отвлечься.
Войдя в покои, Каран низко поклонился и испросил у королевского принца разрешения разделаться с принцем Арсланом и его людьми.
«Арслан - всего лишь неопытный ребёнок, но Дариун и Нарсес - это пара, которую нельзя недооценивать».
«Что это за люди?»
«Нарсес некогда занимал должность царского дибира (ученый, советник). Король Андрагорас высоко ценил его сообразительность, но теперь тот удалился от дел и живёт в диких местах».
«Хмм»
«А что до Дариуна, Ваше Высочество, вы, надо полагать, уже наслышаны. Это воин, что в одиночку пробил брешь в лузитанском строю в день битвы при Атропатене».
Впервые Гискар отреагировал. Он швырнул павлинье перо на стол.
«Так это тот самый рыцарь в чёрном!»
«Верно»
«Из-за этого ублюдка мои друзья и товарищи полегли в этой проклятой земле. Хочется содрать с него кожу живьём!»
Каран хранил молчание.
«Тем не менее, он, вне всякого сомнения, человек великой доблести. Обращаясь ко мне с прошением, я полагаю, ты уверен в своих шансах на победу?»
«В какой-то мере, да».
«Неужели? Тогда попробуй. Но только если вы, парсийцы, сами не справитесь, я пришлю регулярные лузитанские войска прибрать за вами».
Гискар провёл собственные расчёты. Если парсийские фракции будут сражаться друг против друга, Лузитания не окажется в проигрыше. И если парсийский принц будет уничтожен парсийскими же руками, лузитанцам не придётся марать свои. Кроме того, подняв руку на принца, Каран уже не сможет свернуть с этого пути.
Как бы к этому ни отнеслись его королевский брат или архиепископ Бодин, но с самого начала не было никакого смысла стирать с лица земли всех до единого парсийцев. Переманить на свою сторону десятую их часть и позволить ей управлять оставшимися - вот как должен был поступить истинно мудрый завоеватель.
Таких людей, как Каран, следовало использовать до последней капли и загонять до смерти. По меньшей мере, он должен быть гораздо полезнее Бодина и ему подобных. Так, если он хочет доказать собственную ценность, вполне нормально дать ему шанс сделать это.
Захватить земли и гулямов парсийцев, а затем распределить их среди лузитанцев. Это составляло основу плана Гискара, но такого активного коллаборациониста, как Каран, нельзя было ставить в один ряд с остальными парсийцами. Гискар хотел признать право Карана на его собственные владения, однако, скорее всего, встретил бы сопротивление среди лузитанцев.
«Оставьте ваши шутки! С чего это победителям угождать побеждённым? Вся добыча побеждённых - наша по праву, мы заплатили за это собственной кровью! О ком ещё тут беспокоиться?»
Так обычно говорят те, кто жаден и близорук. Более того, подобные люди, как правило, составляют большинство и обладают немалым влиянием по всему миру. Если не действовать в соответствии с этими обстоятельствами, Гискар не сможет достичь своих истинных амбиций.
«Так или иначе, вопрос с принцем Арсланом пока что поручается тебе. Справься как следует».
«Благодарю за оказанное доверие».
«А, да, Каран...»
Гискара, казалось, посетил неожиданный вопрос. Что почувствовали бы парсийская аристократия и военное командование, если бы королева Парса Тахмина стала супругой лузитанского короля?
Выражение лица Карана стало бесстрастным, когда он ответил.
«Та дама изначально не была из Парса, а была супругой принца Бадахшана. Всем бы следовало это хорошо помнить».
«Хм, пожалуй, на это можно взглянуть и так»
Гискар с сомнением склонил голову, но не нашёл причин задерживать Карана дальше и потому отпустил его мановением руки.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5516222
Готово:
