Даже такой человек, как Иннокентий VII, оправдывавшийся перед своими генералами волей Бога и судьбы, вряд ли отважился бы обратиться напрямую к божеству по сему вопросу. В одиночестве он предавался тяжким думам в опочивальне Андрагораса, с которой тщательно стёрли все следы былой крови.
Поскольку он полностью воздерживался от вина, серебряный кубок, стоявший на привезённом из Серики столе из красного сандалового дерева, был наполнен лишь подслащённой водой. Это было одной из тех вещей, которые утомляли Гискара в его старшем брате. Тем не менее, обуздав свои чувства, Гискар выразил одобрение браку своего брата с Тахминой.
«Неужели? Ты одобряешь?»
Бледное лицо Иннокентия VII озарила радость.
«Разумеется, одобряю. Хотя не только ради тебя, братец. Если королева Парса станет супругой короля Лузитании, это укрепит связи между нашими двумя государствами».
«Воистину, так оно и есть».
Король Иннокентий взял в свои пухлые и слабые ладони могучие руки брата, который был всего на пять лет его моложе.
«Как бы ни было печально, что пролилась столько крови, то, что уже произошло, должно быть забыто. Народ Лузитании и народ Парса должны объединиться во имя единого истинного бога и совместно построить Царствие Небесное на земле. Для достижения этой цели мой брак с Тахминой безусловно необходим.»
Гискара удивило, насколько искусно брат сумел повернуть всё себе в оправдание. Конечно, династический союз имеет немало преимуществ. Однако возможно ли столь легко забыть минувшие бедствия для народа Парса, который пережил столько страданий. Эти размышления бурлили внутри него, но озвучивать он решил совсем другое.
«Увы, дорогой брат, остаются ещё пара-тройка небольших препятствий на пути твоего благословенного брака.»
Услышав это, встревоженный взор лузитанского короля тут же устремился на него.
«И что же это за препятствия, мой любимый младший брат?»
«Прежде всего архиепископ Жан Бодин. Поскольку королева Тахмина - язычница, этот привередливый архиепископ, несомненно, не примет её. Как нам с ним справиться?»
«Я понял, впрочем, это легко решается приказом архиепископу обратить Тахмину в веру Ялдабаофа. Если архиепископ пожелает, я пожертвую сколько он захочет из парсийской казны или чего-то подобного, а если и этого будет недостаточно, то из нашей собственной»
Да прекрати же ты эту чушь, - выругался про себя Гискар. Его брат просто не осознавал, скольких жертв им стоило завладеть «парсийской казной или чем-то подобным».
Завершив разговор в подходящий момент и откланявшись, Гискар вернулся в свои покои и осушил подряд несколько кубков вина. Казалось, он перепил подслащённой воды, ибо чувствовал тошноту в желудке.
Именно тогда явился человек в серебряной маске, и Гвискар, запинаясь, изложил суть разговора.
«Отличная работа.»
Серебряная Маска, поддерживая принца, прошептал ему на ухо ядовитые слова.
«Если Его Величество король пожертвует этому Бодину слишком много, недовольство и волнения среди генералов лишь усилятся. А если Бодин будет по-прежнему упорствовать в своей доктрине и препятствовать браку короля, он почти наверняка навлечёт на себя неудовольствие Его Величества. Как бы ни разворачивались события, Ваше Высочество не окажется в невыгодном положении».
«Верно, это хорошо. Но даже так, мой брат ровным счётом ничего не понимает. В Парсе ещё остаются бесчисленные враги. Неизвестно, как поведут себя дальше Миср, Синд и Туран. Не говоря уже о браке! Если эти ублюдки объединятся и нападут…»
Гискар стиснул рот. Его выражение слегка изменилось, когда он взглянул на человека в серебряной маске. Казалось, ему что-то пришло в голову.
«Кстати, ты ведь оказал огромную помощь в битве при Атропатене, не так ли?»
«Вы мне льстите».
«Некоторые говорят, что неестественный туман под Атропатеной был вызван колдовством».
Ответа не последовало.
«Этот туман был весьма кстати. Какие бы стратегии мы ни придумывали, если бы не тот туман, мы, вероятно, не смогли бы победить парсийскую армию».
«Разве в учениях Ялдабаофа не говорится, что колдовство не может одолеть силу Божью? Должно быть, то было божественное провидение».
«Хммм»
Хотя он, казалось, остался не совсем удовлетворён, но, возможно, вино притупило его настойчивость, и Гискар не стал развивать тему дальше, а человек в серебряной маске удалился.
Серебряная Маска быстрым и уверенным шагом прошёл сквозь длинные, запутанные коридоры дворца. Не обращая внимания на брезгливые взгляды лузитанских солдат, встречавшихся на пути, он принялся бормотать что-то себе под нос, словно по привычке.
«Когда пал Бадахшан, эта женщина уцелела. Теперь пал Парс, и она снова жива. Но когда падёт Лузитания, этого больше не повторится. Любопытно, каким образом она планирует встретиться в загробном мире со всеми теми мужчинами, что погибли за неё?».
Под сводами просторной галереи, на которой виднелись следы недавних разрушений, человек в серебряной маске остановился. Каран, обойдя вокруг, чтобы удостовериться в отсутствии посторонних, поклонился.
«Каран, разве ты ещё не захватил отпрыска Андрагораса?»
«Приношу глубочайшие извинения. Я приказал своим людям приложить все усилия в поисках, но нам всё ещё не удалось обнаружить его местонахождение».
«Ты что, совсем расслабился?».
Хотя это вовсе не было сильным укором, Каран нахмурился из-за тона голоса человека в серебряной маске. Голос вновь вернулся в своё самое естественное состояние, резко контрастируя с вежливыми нотками, которые прозвучали, когда он обращался к королевскому принцу герцогу Гискару. Каран, со страхом, который мог бы показаться очевидным любому стороннему наблюдателю, ещё глубже склонился в пояс.
«Слушая это, я сгораю от стыда. Вовсе не в моих намерениях было вас подвести».
Видеть такого крупного и влиятельного человека, да еще и занимающего должность марзбана, настолько подавленным выглядело совершенно неестественно.
«Нет, ты хорошо постарался. Ты не из тех, кто действует небрежно, не так ли? Если вдуматься, Парс огромен. Даже тени апельсинового дерева достаточно, чтобы скрыть одного единственного мальчишку. Одного единственного мальчишку».
Человек в серебряной маске оборвал речь. За кратким молчанием последовала короткая усмешка. В дворике, где сквозь листву апельсиновых деревьев играли пятна закатного света, один из лучей ласково коснулся края его маски.
Следующим же утром одинокий бледный рыцарь, чья гордость пострадала больше тела, покинул владения Карана и устремился к своему господину в Экбатану.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5516221
Готово:
