Когда король Иннокентий VII впервые выступил из своей родины, полная военная мощь лузитанской армии, как сообщалось, состояла из 58 000 всадников, 307 000 пехотинцев и 35 000 моряков, что в сумме составляло 400 000 человек. Из них 32 000 были потеряны при покорении Марьяма, а если не считать свыше 50 000, павших при Атропатене, то 25 000 погибли во время осады Экбатаны, сократив их численность до менее чем 300 000.
Когда буря резни и грабежа улеглась, главнокомандующие лузитанской армии были вынуждены приступить к разработке долгосрочной стратегии покорения остальной части Парсийского царства. Именно в этот момент пришло одно-единственное сообщение, повергшее их в такую суматоху, какой не было с момента их выхода из Лузитании.
В этом послании их король Иннокентий VII провозгласил своё желание вступить в брак с королевой Парса Тахминой.
«А сколько, собственно, лет этой парсийской царице?»
«Что ж, она, наверное, лет тридцати с чем-то. Во всяком случае, возраст, вполне допустимый для Его Величества».
«Дело вовсе не в этом. Эта женщина - супруга монарха другого царства, не говоря уже о том, что она язычница. Разве сам факт такого брака не должен быть попросту немыслим?»
Ошеломлённые неожиданным развитием событий, генералы немедленно собрались перед королём, дабы отговорить его от этого опрометчивого желания.
«Тахмина, царица Парса, приносит мужчинам лишь бедствия. Каждого, кто оказывается рядом с ней, ждёт неминуемая погибель».
«Лишь бы она не была язычницей или супругой другого, Ваше Величество имеет полное право избрать в королевы любую женщину. Зачем вам чужеземка, когда в самой Лузитании столько прекрасных дев?»
Король надулся. Он и сам с самого начала понимал, что желание его неисполнимо. Увидев настроение короля, один из генералов, не подумав, настойчиво продолжил.
«Принц Бадахшана Каюмарс, министр этого принца, король Парса Осроэс V и Андрагорас III. Эти несчастные мужчины, очарованные красотой Тахмины, закончили свою жизнь трагически. Зная это, неужели Ваше Величество желает стать пятым?»
Король Иннокентий словно поражённый замер в молчании. Король всегда был туповатым, и внутри него сейчас казалось, что суеверный страх боролся с крайней одержимостью. Наконец король сказал:
«Но ведь все эти несчастные были поголовно язычниками, не снискавшими милости Ялдабаофа, не так ли? Вполне может быть, что сам Бог ниспослал ей эти испытания. Возможно, её судьба - стать набожной женой последователя Ялдабаофа».
И дело было решено. Генералы оказались неспособны возразить. Покрутив языками в разочаровании от навязчивой софистики короля, они отступили на время, чтобы дождаться следующего подходящего случая для протеста.
Золото, алмазы, изумруды, рубины, сапфиры, жемчуг, аметисты, топазы, нефрит, слоновая кость - горы сокровищ в казне Парса ослепляли взгляды лузитан. Как им удалось одолеть столь могущественное и богатое царство, недоумевали они? Даже если выжать всю Лузитанию досуха, такого богатства не собрать. Именно это и стало причиной их агрессивной территориальной экспансии.
Коней, предназначенных исключительно для короля и его супруги, умащали шафраном на гривах и головах. А дорожки в садах освещали ароматные факелы, пропитанные мускусом.
Дворцовая казна не была разграблена лузитанскими солдатами. Причина была в том, что, в отличие от прочих покоев дворца или домов горожан, вход в казну был запрещён, и всякий, кто попытался бы это сделать, был бы приговорён к смерти через сожжение.
Во время первого осмотра казны королём сопровождавшие его генералы вскрикнули от изумления.
«Богатство парсийцев превосходит даже слухи о нём!»
«Всё это принадлежит Богу! И ни в коем случае не должно достаться таким, как вы».
Искренняя набожность короля служила источником немалого раздражения для его полководцев.
Официальным оправданием их исхода с бесплодной, иссохшей и каменистой родины в земли доселе безмятежных язычников было, разумеется, искоренение последнего из неверных во славу Ялдабаофа. Но ведь Атропатена уже покорена, столица Экбатана повержена, и слава Господня явлена миру. Неужели теперь не настал черёд и смертным вкусить плоды сих побед?
В своей слепой вере король провозглашал, что всё отходит Богу, но в конечном счёте распоряжаться этими благами от имени Бога будут «святые мужи» во главе с Бодином. А что, собственно, могли они предъявить как свой вклад в эти победы и завоевания?
Это, вкупе с делом королевы Тахмины, заставляло недовольство королём зреть среди генералов, которые всё более возлагали свои надежды на другого члена королевской фамилии - герцога Гискара.
Будучи младшим братом короля, Гискар носил столько титулов, что едва ли мог их перечесть: герцог, командир рыцарей, генерал, лорд-губернатор - и это лишь начало списка. Ростом он почти не уступал брату-королю, однако сложен был куда статнее и моложавее, а каждый его взгляд и жест дышали несокрушимой энергией. В отличие от короля, чьё внимание безраздельно принадлежало Богу и церковным иерархам, герцог куда глубже интересовался делами земными и человеческими. Лишь скрупулёзно выстраивая эти мирские связи и приумножая материальные богатства, он мог обрести жизнь, которую считал достойной того, чтобы её прожить.
Король Иннокентий - тот, кого младший брат нарекал «Одержимым», - от природы был лишён дарований, необходимых для ведения кампании даже в пределах приграничья. В ответ на закономерный вопрос: «А каковы будут наши планы со снабжением, братец?» - именно он мог невозмутимо изречь: «Господь ниспошлёт манну небесную на воинов верных своих».
В конечном счёте, именно герцог Гискар собрал ту самую армию в 400 000 человек, наладил снабжение, подготовил военный флот, разработал маршрут и руководил боевыми действиями, приводя своих генералов к победе. Всё, что делал его королевский брат, - это молился Богу о победе, не отдав ни единого приказа солдатам. Что ещё больше поражало, так это то, что он проделал весь этот путь даже не верхом на своем коне, а в каретах и паланкинах.
«Я - настоящий король Лузитании, и именно я покорил Парс», - размышлял Гискар, с пониманием выслушивая жалобы недовольных генералов, искавших у него поддержки.
«Я прекрасно понимаю ваши чувства. Я и сам давно считаю, что мой брат-король излишне щедр к тем клирикам, которые не приносят ему ничего, кроме пустых слов, и при этом оставляет без внимания таких заслуженных ветеранов, как вы».
Голос принца Гискара звучал тихо, но страстно. Он подогревал недовольство генералов, движимый собственными честолюбивыми амбициями, однако лгал при этом он отнюдь не во всём. Особое возмущение вызывал архиепископ Бодин - тот самый крамольный смутьян, что неотлучно пребывал при особе короля.
«Ваше Королевское Высочество, возьмите хотя бы этого пса Бодина. Покорение язычников, искоренение еретиков, охота на ведьм - всё это лишь предлог пытать и истреблять тех, кто не в силах оказать сопротивление. Ни разу он не ступал на поле боя и не скрещивал клинок с врагом лично. Почему такому человеку дозволено иметь всё богатство и власть, каких он пожелает, в то время как мы трудимся и рискуем своими жизнями?»
«Был ещё тот случай прежде. Пусть тот Шапур и был язычником, он всё же являлся героем, достойным уважения. Будь его руки свободны, человека уровня Бодина он раздавил бы, как цыплёнка. А тот устроил спектакль с визгом и размахиванием посохом, выглядя не лучше обезумевшей обезьяны».
Недовольство генералов по всем этим вопросам, вкупе с их общим возбуждённым состоянием, служило для Гискара ценнейшим источником информации. Это, конечно, могло порядком утомлять, однако откровенно отмахиваться от их тревог было недопустимо.
Так, услышав, что его брат воспылал страстью к парсийской королеве, Гискар в первую очередь мысленно усмехнулся.
«Мой брат, покорён женщиной? Видимо, всё же невозможно мужчине прожить жизнь, всецело посвящённую Богу. И все же, лучше бы это была молодая дева, чем зрелая женщина...»
Охваченный внезапным любопытством, Гискар позволил себе взглянуть на пленённую королеву Тахмину - и в тот же миг утратил способность насмехаться над своим братом. Дело было не просто в физической красоте, казалось, сама Тахмина источала некую высшую силу, чарующую ауру, что покоряла каждого, кто оказывался рядом.
В тот раз, когда Гискар задумчиво пребывал в одиночестве, к нему пришёл некто, чтобы дать совет. Это был человек неофициально руководивший операциями под началом Гискара, ответственный за руководство экспедиционными силами, чье истинное лицо даже самому Гискару было неизвестно. Этот человек, никогда не снимавший своей серебряной маски в присутствии других, предупредил герцога с провокационным намеком:
«Если Ваше Королевское Высочество осуществит всё, что задумало, то в вашем распоряжении окажется не одна, а любое число прекрасных женщин. К чему останавливать мысли на женщине из поверженного царства, что уже принадлежит другому?»
«Хм, пожалуй, это так».
Словно отряхиваясь от последних сомнений, Гискар кивнул, осушил кубок вина и отправился к своему брату-королю. В конечном счёте, главное различие между ними заключалось, пожалуй, в его способности вовремя отступить.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5362619
Готово:
