Теперь дворец превратился в охотничьи угодья для хищников в латах.
«Найти королеву! Взять её живой!»
Крики и тяжёлая поступь вторгшихся лузитанцев гулко разносились по мозаичной плитке.
Захват королевы-консорта Тахмины мог быть официальной целью лузитанских солдат, но тем временем они усердно удовлетворяли и свои личные потребности. Они насиловали убегающих придворных дам, убивали их, и потом забирали принадлежащие им ожерелья и кольца, утоляя таким образом сразу три свои похоти.
Как бы варварски они ни поступали с язычниками, их бог Иалдабаоф простит их. Это им гарантировали их же священнослужители. Гонения на язычников полностью соответствуют воле Божьей и являются долгом Его последователей. Им не было причин колебаться. Более того, так они могли дать волю своим звериным инстинктам.
И наполнились дворцовые залы громким хохотом победителей и отчаянными воплями побеждённых. Великолепные мраморные чертоги, что ещё перед отбытием царя Андрáгораса на поле брани блистали роскошью и великолепием, превратились в болото из крови и позора.
Человек в серебряной маске бродил по дворцу в одиночестве. Его цель, однако, совсем не совпадала с целью лузитанских солдат. Хотя его кожаные сапоги промокали в крови, пока он шагал по расчленённым телам, это не вызывало в нём ни малейшего волнения. Никто не мог расслышать бормотание, скрытое его маской.
«Та женщина не могла ожидать, что Экбатана падёт так стремительно. Она, должно быть, рассчитывала, что двойник отвлечёт на себя внимание лузитанцев, а сама скроется лишь тогда, когда они ослабят бдительность. Если это так, значит, где-то здесь должна быть потайная комната или другой секретный проход.»
Серебряная Маска остановился. Одна из тяжёлых портьер, разрезанных пополам, шевелилась, словно извивающаяся гусеница. Убедившись, что поблизости нет других лузитанцев, занятых своим делом, Маска шагнула к ней и сорвал занавес, обнажив единственную сжимающуюся от страха фигуру.
Это был мужчина средних лет, одетый в облачение магпата - верховного жреца. Мантия священника из кричащего золота и пурпура отнюдь не подчёркивали святость этого сального человека, но, напротив, его зажиточную мирскую жизнь
«Я! Я готов принять вашу веру! Готов!»
Не успел Серебряная Маска и рта раскрыть, жрец уже шлёпнулся на пол, униженно ползая у его ног.
«Я заставлю обратиться и всех своих учеников. Более того, я приведу к присяге Иалдабаофу каждого жреца в стране! Умоляю, пощади меня!»
С видом человека, игнорирующего визг свиньи, человек в серебряной маске уже собирался уйти, когда священник снова заговорил, и его голос одновременно звучал слащаво и лукаво.
«Что касается того, где укрылась царица Тахмина, честно говоря, я, возможно, смогу оказать некоторую помощь».
Хотя взгляд из-под серебряной маски, полный злобы, заставил его поморщиться, бесстыдный священник всё же продолжил говорить.
«Раз уж я рассказал вам об этом, прошу, умоляю, распорядитесь моим обращением и спасением по своему усмотрению».
«Хорошо. Как пожелаешь»
И вот таким образом верховный жрец предал царицу Тахмину её врагу в обмен на всевозможные привилегии и милости.
Когда её вместе с несколькими фрейлинами вытащили из потайной комнаты под винным погребом, королева холодно и величественно устремила взгляд на серебряную маску. Человек в маске также смотрел на неё, не отводя взгляда.
«Верно, это та самая женщина. Та, которой был так одержим Андрагорас, царица из Бадахшана».- Его голос был подобен стоячей воде, что черпали из самых глубоких колодцев.
Хотя выражение лица Тахмины не дрогнуло, её щёки заметно побледнели.
«Ты ничуть не изменилась с тех самых пор. Только питаясь жизнями и судьбами бесчисленных мужчин, можно сохранить такую красоту, о чудовище!»
Немыслимая глубина ненависти, сокрытая в его оскорблении, пробрала холодом всех присутствующих.
Две знамени развевались над Экбатаной.Один был государственным флагом Лузитании, другой — знаменем Иалдабаофа. Они различались лишь цветом полотнища, во всём остальном их узор был одинаковым. В центре располагался серебряный символ: две короткие горизонтальные черты, пересекаемые одной длинной вертикальной. Кант также был отделан серебром. Государственный флаг был красным, а религиозный - чёрным. Алый символизировал власть земную, чёрный - славу небесную.
Лузитанские военачальники беседовали, глядя на знамёна.
«Похоже, тот тип в серебряной маске взял в плен царицу Тахмину»
«О? Захватить обоих супругов в одиночку? Впечатляющее достижение»
«Этот человек… Неужели он и вправду искренне предан нашему Лузитанскому королевству?»
«Хм, если это так, то почему он до сих пор не объявил парсийцам, что их король теперь в его плену?»
Зал взорвался гулким шквалом недоверчивых, подозрительных и презрительных выкриков.
«Если бы эти проклятые глупцы узнали, что их король в плену, это стало бы сокрушительным ударом по их боевому духу. Парсийские язычники полностью утратили бы волю к сопротивлению. И весь город тут же сдался бы. Так почему же он бездействует? То же самое и с тем тайным подземным водопроводом. Пробраться туда лишь со своими людьми, а нас заставить вести лобовую атаку!»
«Держу пари, он просто хочет приписать всю славу себе. Ничего не скажешь, отвратительно, но хотя бы понятно».
«Полагаю, дело обстоит именно так. Однако всё равно не покидает мысль, что он скрывает какой-то свой замысел».
Хотя человек в серебряной маске не слышал этих разговоров, он, вероятно, не обратил бы на них внимания, даже если бы и услышал. Как раз в этот момент Серебряная Маска доставлял пленённую королеву Тахмину к лузитанскому королю Иннокентию VII. Они находились в тронном зале - просторном помещении, откуда кровь и тела убитых лишь недавно поспешно убрали.
Король Лузитании Иннокентий VII не походил ни на могучего завоевателя, ни на свирепого захватчика. Он был, конечно, высок и статен, но кожа его отличалась дурным цветом и была лишена здорового блеска. Из глаз его исходила страсть, однако направлена эта страсть была вовсе не на что-то земное.
Его можно было назвать образцом благочестия для последователя Ялдабаофа. Он не пил вина и не вкушал мяса. Трижды в день он совершал молитвы, и делал это без перерыва вот уже тридцать лет. В десять лет он тяжело заболел и тогда дал обет: до тех пор, пока не уничтожит все до единого языческие царства на земле и не воздвигнет храмы Ялдабаофа в каждой из их столиц, он не вступит в брак. Даже сейчас, в сорок лет, он оставался холост.
«Все непристойные тексты, противоречащие священным писаниям, будут сожжены, а каждый язычник будет стёрт с лица земли».
Такова была его жизненная философия. Он правил уже пятнадцать лет, и за это время уничтожил около трех миллионов язычников, включая младенцев, и сжёг около миллиона томов текстов о колдовстве, атеизме и чужеземных культурах. Учёным, упорно утверждавшим, что «Бога нет», вырывали языки. Любовников, пойманных на тайных встречах в храмах , сжигали ярко-красными огнями, насаживая на гигантские железные вертела, чтобы «двое стали одной плотью».
Если такой фанатичный король встретит на своём пути языческую королеву, единственным возможным исходом станет, вне сомнения, самая жестокая казнь. Однако ожидания его вассалов оказались ошибочными.
Увидев лицо Тахмины, лузитанский король надолго замер в молчании. Постепенно его лицо стало отражать глубокое потрясение, а вскоре и всё его тело задрожало.
«Несколько вассалов переглянулись. Пока тень дурного предчувствия ложилась им на сердце, они в напряжённом молчании взирали на своего короля и на царицу поверженного врага»
http://tl.rulate.ru/book/123795/5362612
Готово:
