Пока во дворце шла своя история, марзбан Саам руководил обороной у ворот. В ту ночь натиск лузитанской армии был особенно яростен. Они шли на стены под ливнем стрел, их сметала атака за атакой, но они вновь и вновь перегруппировывались и возобновляли штурм.
Разумеется, всё это происходило в полном соответствии с действиями человека в серебряной маске в подземных акведуках. У них не было ни малейшего намерения позволить парсийской армии хоть что-то заподозрить.
По мере того как тела их павших товарищей громоздились у подножия стен, лузитанцы просто устанавливали лестницы поверх трупов и продолжали штурм.
Когда дворец полыхнул, половина ночи была уже позади. Увидев зарево со стен, Саам, не раздумывая, передал командование одному из офицеров и ринулся вниз. Вскочив на первого попавшегося коня, он во весь опор понесся ко дворцу.
Дворец окутывал дым. Повсюду звенели клинки. Саам спрыгнул с коня и уложил двух запоздало среагировавших нападавших, но замер, не столько от шока, сколько от неожиданности, когда появился третий.
«Каран! Это ТЫ?!»
Сжимая окровавленный меч, Саам в ужасе смотрел на бывшего соратника. Но лишь мгновение. Разве не об этом твердили полумёртвые солдаты, чудом вернувшиеся из Атропатены? Они говорили, что причиной сокрушительного поражения было предательство Карана. Тогда он не поверил, но теперь ответ, кто был прав - обвинители или обвиняемый, - стоял перед ним воочию!
Саам взмахнул рукой, словно порыв ветра.
Клинки скрестились. В полумраке вспыхнули искры. В следующий миг противники уже поменялись местами.
Во втором раунде ударов Каран оказался быстрее. Меч Саама рассек ночной ветер, запоздав для атаки, но всё же сумел парировать удар и тем самым спасти свою шею.
Их яростный поединок не стихал ни на миг, пробиваясь сквозь дымовую завесу и вопли обезумевшей челяди. Шлем Карана отлетел в сторону, латы Саама рассекла глубокая трещина. И их клинки сошлись под неестественным, скрюченным углом и, будучи зажатыми в этой мертвой хватке, противники внезапно встретились взглядами. Сколькими ударами они уже обменялись? Никто не вёл счёт.
«Каран... Ты... За что ты предал свою страну?»
«У меня есть свои причины, но таким, как ты, их не понять.»
«О, разумеется! Да кто вообще сможет это понять?!»
Клинки соскользнули в стороны. Противники отпрыгнули друг от друга. Саам впал в панику, осознав, что оказался полностью окружён людьми Карана, хотя ещё не заметил, что позади него уже стоит человек в серебряной маске с копьём наперевес. Каран же, напротив, воспрял духом.
«Сдавайся, Саам! Прими веру Иалдабаофа и тебе позволят сохранить твою жалкую жизнь вместе с положением!»
«Как же смешно, когда пёс разглагольствует о положении людей!»
Не прекращая поток проклятий, Саам направил клинок в лицо Каранy. Каран уклонился, чтобы избежать удара. Воспользовавшись открывшимся пространством, Саам, не упустивший своего шанса, быстро скользнул вперед. Единственным сокрушительным взмахом он срезал выстроившихся перед ним рыцарей, точно ряд восковых свечей, не оставив после себя ни единого живого препятствия. Казалось, окружение было прорвано.
Именно тогда человек в серебряной маске выбросил вперёд копьё, что держал наготове. Длинное и тяжёлое оружие пронзило доспехи Саама, вошло в спину и вышло из груди. Пока тот, поражённый, шатался, не в силах издать ни звука, ещё двое рыцарей настигли его и вонзили в него свои клинки.
Некоторое время Саам простоял так, с торчащими из тела копьём и двумя мечами. Затем, с тяжёлым лязгом, он рухнул на каменную мостовую.
«Какая жалость.»
Шепот Серебряной Маски, унесённый ночным ветром, не мог быть услышан никем из присутствующих. Быть может, именно потому, что разделял схожее чувство, Каран кивнул в ответ. Взгляд его, устремлённый на тело поверженного соратника, дрогнул на миг. Он опустился на колено, чтобы нащупать у Саама пульс.
«Надо же. Даже в таком состоянии он ещё цепляется за жизнь.»
Лузитанские солдаты хлынули через ворота, которые открыл Каран. Жители Экбатаны кричали и плакали, пытаясь спастись бегством, но были затоптаны лошадьми, чьи копыта дробили черепа, пока вражеские всадники вонзали копья им в спины. Неважно, были то женщины или дети. Каждый убитый язычник приближал их ещё на шаг ближе к небесам.
Против этого людского и конского потока отчаянно пытался устоять лишь Гаршасп. Осыпая бранью подчинённых, путающихся под ногами, он размахивал мечом и выставлял своего коня наперерез захватчикам, пытаясь преградить им путь.
Однако в тот же миг лузитанское копьё рванулось вперёд и пронзило грудь его скакуна. С пронзительным ржанием конь сбросил седока и рухнул на землю.
Сброшенный Гаршасп лишь успел приподняться с земли, когда лузитанские клинки обрушились на него сверху, сзади, спереди и со всех сторон. Гордый марзбан теперь представлял собой лишь кровавый кусок мяса.
Резкий ночной ветер донёс смрад крови аж до торговых кварталов Экбатаны.
Одурманенные кровью и хмелем, лузитанские солдаты волокли за собой тела женщин, попирая ногами трупы горожан.
Из укромного уголка дворца человек в серебряной маске обозревал залитые кровью улицы.
«Наслаждайтесь сегодняшней победой, покуда можете, лузитанские варвары.»
Хотя формально они были его союзниками, в бормотании Серебряной Маски не было и тени уважения к лузитанцам.
«Чем больше вы, шавки, предаётесь этому кровавому, низменному разгулу, тем сильнее народ Парса будет жаждать спасителя. Героя, что изгонит вас с этой земли и вернёт славу царству. И когда тот час пробьёт, ублюдки, вы ответите за преступления сегодняшнего дня.»
Внизу, под ним, промчалась ещё одна группа лузитанских солдат. Несомненно, они намеревались разграбить Великий Храм. Те, кто не страшился власти царя Парса, естественно, не боялись и могущества его богов. Более того, они считали праведным делом разрушить эту цитадель идолопоклонства во имя своего бога. Наконец, двери Великого Храма были выломаны, и они все разом ворвались внутрь.
Пространство храма по обе стороны заполняли изваяния многочисленных парсийских божеств.
Увенчанная золотом и облачённая в плащ из бобрового меха представала богиня всех вод, Анахита, та, что также была известна как богиня рождения.
Белый конь с золотой гривой был воплощением бога дождя Тиштрии.
Тот, у кого вместо рук были крылья исполинского ворона - бог победы Веретрагна.
Девственное божество-хранитель, Аши, олицетворяла собой красоту и удачу.
И последний, но не менее великий: тот, у кого тысяча ушей и десять тысяч глаз, кто ведает обо всём на небесах и среди людей. Митра, бог договора и верности, почитаемый также как бог войны.
Вокруг этих изваяний лузитанские солдаты с криками столпились и принялись стаскивать их с постаментов одно за другим. Статуи были сделаны из разных материалов. Одни были высечены из мрамора; другие были отлиты из бронзы и позолочены.
Мраморные изваяния разбивались вдребезги, ударяясь о землю. С бронзовых статуй лезвиями и руками сдирали позолоту. «Языческие боги!», «Нечистые демоны!» — провозглашали солдаты, выкрикивая и другие слова своей веры, даже когда засовывали золотые листы за пазуху и плевали в лица изваяниям.
«Что с них взять - свиньи они и есть.»
Звук холодного издевательского смеха внезапно остановил их движения. Среди поверженных статуй стоял юноша-парсианин.
«Жестоко обращая изваяния столь прекрасных богинь в столь жалкое состояние - разве это не свидетельство вашей пресловутой эстетической ущербности? Не есть ли это прямое доказательство того, насколько вы, грязные отродья, варвары?»
Лузитанские солдаты переглянулись. Среди них один, изучавший парсийский как язык Великого Континентального пути, гневно выкрикнул что-то в ответ.
«О чём ты, еретик-идолопоклонник, вообще бредишь?! С пришествием единого истинного бога Иалдабаофа в конце дней все вы, проклятые язычники, низвергнетесь в самую бездну ада на веки вечные. И тогда у вас даже не будет шанса на раскаяние!»
«Да кому охота жить в раю, кишащем такими лузитанскими свиньями, как вы?»
Даже произнося этот ядовитый ответ, юный Гив сместился в стойку, чтобы в любой момент выхватить клинок. Лузитанские солдаты начали окружать его, сжимая в руках обнажённые мечи.
«Прекрасная Аши, Владычица Удачи, хранительница родников и орошающая землю, услышь меня, о богиня!»
Словно посвящая стихотворение прекрасной даме, Гив возвёл лицо к небу.
«Вот стоит один из ваших приверженцев, прекраснолицый и благословенный обликом, готовый быть убитым жалкими лузитанскими свиньями. Если у вас есть сердце, умоляю вас, даруйте мне вашу защиту!»
Те, кто понимал парсийский, пришли в ярость, даже непонимающие вышли из себя. Один из них, похожий на капитана, взмахнул палашом, переходя в атаку
Клинок Гива выписал в воздухе серебристый полумесяц, в то время как лузитанский капитан подобно блику лунного света, приблизился - и тут же меч его взмыл высоко в ночное небо. Капитан, поверженный столь стремительно, всё ещё стоял в беспомощном оцепенении, когда Гив уже рванул к нему вплотную.
Вывернув правую руку капитана левой рукой, Гив свободной рукой направил свой меч на ошеломленных лузитанцев и начал спускаться по каменной лестнице шаг за шагом.
Лузитанские солдаты, обмениваясь паническими, растерянными взглядами, попятились и съёжились. До них наконец дошло: этот красивый мальчишка, столь легкомысленный на словах, на деле оборачивался клинком невероятной остроты. И, пожалуй, лучше уж, чтобы капитан принял смерть, чем каждому из них испытать на себе ту же сокрушающую мощь.
«Ни с места, проклятые варвары!»
Не оставляя своей певучей манеры, Гив не переставал сыпать угрозами.
«Сделайте ещё один шаг, и ваш капитан станет на голову короче. А вы, кто понимает человеческий язык, переведите это своим товарищам-свиньям, кстати говоря», - продолжил он, говоря практически всё, что вздумается. - «Ну вот, прекрасная богиня Аши. Мне удалось немного вам помочь, приструнив ваших врагов. И теперь я намерен заставить этих свиней раскаяться в грехах. Примите, пожалуйста, эти товары, которые они разграбили у парсийского народа и дворца, в качестве даров вам».
Гив повысил голос.
«Эй, свинья, та. Плащ. Долой. А теперь собери всю добычу, что натаскали твои приятели. Если будут возражения, то вспомни, что я говорил про рост твоего капитана.»
Осознав тщетность любого сопротивления, поверженные лузитанцы покорно подчинились.
Не прошло и пяти минут, как Гифф уже заставил капитана, нагруженного добычей, завернутой в плащ, спуститься в подземные водоводы. За массивной дверью снаружи лузитанцы запоздало подняли шум, однако сейчас они не представляли ни малейшей опасности.
Достигнув подходящего места, Гив оглушил капитана рукоятью клинка, прислонил его к стене и взвалил свёрток с добычей себе на плечо, вскоре выйдя посреди леса за пределами города. Дым по-прежнему клубился над столицей, а также в противоположном направлении.
Вероятно, это лузитанцы жгли ещё одну деревню, продолжая грабёж и резню. К утру, без сомнения, сотни новых «языческих» голов будут выставлены на пиках перед городскими стенами.
«Жалкий конец.»
Обременённый своей сомнительной добычей, Гив продолжал идти, размышляя о том, где бы раздобыть лошадь.
«И воссел герой-царь Кай Хосров на престол золотой, и все цари обширной земли преклонили пред ним колени в поклоне, и объединилось Царство Парс.» - Гив тихонько напевал себе под нос строфу из эпоса об основании царства.
По жёсткому блеску его глаз, острому, как отражённый в клинке звёздный свет, было видно, что выражение его лица утратило прежнее веселое легкомыслие.
Падение Парса было неизбежным. Это государство, построенное на пепелище других государств, то, что рождено из пепла, может лишь в пепел и вернуться. И всё же, даже осознавая это, видеть, как лузитанские варвары топчут обширные земли Парса, убивая и грабя по своему усмотрению, было для него неприемлемо. (Его собственная скромная прибыль от этой ситуации - совсем другое дело) ) Так или иначе, этим ублюдкам нужно было преподать урок.
Прежде чем рассвет окончательно вступил в свои права, Гив оставил дела столицы позади и растворился в последних остатках ночи.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5362609
Готово:
