За пределами городских стен, там, куда не доносились звуки барбата Гива, огонь и меч продолжали исполнять симфонию резни. Ошеломленные лишь на миг гибелью своего пленника, лузитане вновь бросились на приступ укреплений, а парсийцы также вступили с ними в бой со стен. Увидев приближение осадных башен лузитанцев, один из солдат поспешил доложить марзбану Сааму.
«Вот они! Те самые башни, оттуда они пускали горящие стрелы и наносили потери нашим солдатам!»
«Для них это что — детские игрушки?»
Саам, щелкнув языком, распорядился, чтобы солдаты заполнили мешки из овечьих шкур маслом. Укрывшись щитами от ливня стрел, летящих с крепостных стен, они использовали затишье в битве, чтобы зарядить катапульты мешками. Поднявшиеся высоко над стенами бурдюки врезались прямо в башни, швы лопнули, и струи масла потекли вниз, заливая воинов сверху донизу.
«Выпустить огненные стрелы!»
По команде сотни огненных стрел окрасили небо красными полосами. Ничто не загораживало вид со стен до самых башен.
Осадные башни лузитан вспыхнули огнём и обратились в пылающие столпы. Воины лузитан, объятые пламенем, крича от боли, валились наземь, вслед за ними начали рушиться и горящие башни.
Потеряв свои башни, лузитанцы приставляли одну за другой штурмовые лестницы к стенам и начали подниматься. Со своей стороны парсийцы на стенах обрушили на головы врагов град стрел, поливали их кипящим маслом перед тем, как выпустить огненные стрелы, и периодически выпускали тяжёлые камни из катапульт, чтобы раздавить солдат-лузитанцев. Лишь иногда кому-то из лузитанцев удавалось достичь верхушки стены, но каждого такого смельчака немедленно окружала толпа защитников и убивала.
К этому моменту осада Экбатаны длилась уже десять дней, но лузитанам не удалось продвинуться в город ни на шаг. Потеряв уже пятьдесят тысяч человек в битве при Атропатене, лузитанцы, возможно, осознали глупость прямого штурма одной лишь силой и наконец прибегли к психологической тактике.
На пятый день одиннадцатого месяца больше сотни голов было выставлено на помосте перед строем лузитанских войск. «Сдавайтесь, иначе разделите их участь!» Простое предупреждение, однако вид лиц, знакомых при жизни, произвёл сильнейшее впечатление на присутствующих.
Королева Тахмина побледнела и обернулась к марзбану Сааму, прибывшему во дворец с докладом. «Не может быть... Неужели это Его Величество?»
«Нет, Ваше Величество. Головы Его Величества среди них не было. Только головы эрана Вахриза, а также марзбанов Манучехра и Хайира»
Саам процедил слова сквозь сжатые зубы. Невозможно было оставаться спокойным, глядя на головы тех воинов, с кем раньше бок о бок сражался и делил с ними дружеские застолья.
«Саам! Лучше всего открыть ворота и подать сигнал к атаке! Для чего ещё нужна конница? Мы не можем позволить этим лузитанским варварам действовать безнаказанно» - предложил Марзбан Гаршасп.
Не стоит поддаваться на провокации. Наши оборонительные сооружения прикрывают десять тысяч хорошо вооруженных солдат, запасов провианта и оружия вполне достаточно. Подождем прибытия подкреплений с восточных границ, после чего сможем взять лузитанцев в клещи и разгромить одним мощным ударом. Зачем же торопить судьбу незрелым ударом?
Будучи двумя военачальника, ответственными за военные дела города, Гаршасп и Саам часто конфликтовали друг с другом. Гаршасп выступал за быстрые действия и решительные меры, тогда как Саам предпочитал длительные сражения на выносливость. К тому же, когда лузитане вне городских стен подстрекали столичных гулямов обещаниями освобождения, Гаршасп поддерживал силовые методы для подавления рабов, в то время как Саам противился этому, утверждая, что подобные действия лишь сильнее разозлят их и создадут почву для более масштабных волнений.
«Сколько раз я должен тебе повторять? Паниковать нет причин. У нас ещё есть Кешвад. И Бахман. Они непременно приведут войска нам на помощь»
«И когда же ?»
Хотя ответ Гаршаспа был лаконичен, он полнился враждебностью. Саам же вовсе не испытывал желания отвечать ему. Даже если Кешвад и остальные, размещённые на восточных границах, немедленно повернут назад к столице, получив известие о поражении при Атропатене, потребуется никак не меньше месяца, чтобы добраться сюда. Помимо всего прочего, теперь ему и Сааму следовало отложить военные дела и заняться куда более неотложной дилеммой.
«Ни местонахождение Его Величества короля, ни местонахождение Его Высочества наследного принца неизвестны. Кто же теперь возглавит нас в этой войне?»
«Что произойдет с царством Парс, если вдруг, по какой-нибудь невероятной случайности, беда постигнет сразу обоих?» - сказал Гаршасп.
«Когда придёт время, у нас не останется выбора, кроме как короновать королеву Тахмину и вверить ей правление страной в качестве королевы-регента»
«Тц…» - Гаршасп цокнул языком. - «Если такое случится, несомненно, народ Бадахшана возрадуется. Супруга принца Бадахшана становится царствующей королевой Парса! В конечном счёте, не Бадахшан ли будет смеяться последним?».
«Не копайся в древней истории. Кем бы она ни была в прошлом, сейчас она никто иная, как королева нашей страны. Кроме неё, кто ещё может быть подходящим для этой должности?»
Пока они говорили, атака лузитан продолжалась. Особенно настойчиво усиливались выкрики, обращённые к гулямам в городе.
«О, угнетённые жители города! Человек рожден свободным, а не рабом. Все равны в глазах Ялдаваофа. Будь то король, рыцарь или крестьянин — все одинаково являются последователями Господа. Как долго вы намерены стонать под гнётом тирании? Восстановите своё достоинство и разорвите свои оковы!»
«Что за чепуха. Не вы ли, ублюдки, нас притесняете?»
В то время как Гаршасп ворчал себе под нос, прибыло срочное донесение.
«Рабы подожгли Большой Храм! Они забили священников насмерть своими цепями и намереваются впустить лузитан через западные ворота!»
Гаршасп в тот момент руководил обороной северных ворот, но немедленно передал командование подчиненному и в одиночку поскакал к западным воротам. Среди вихря пламени и дыма схлестнулась дерущаяся толпа рабов и солдат.
«Защищайте ворота! Не дайте их открыть!»
Когда Гаршасп поскакал к воротам, рабы с факелами и дубинами сначала бросились врассыпную. Но, заметив, что Гаршасп один, они снова ринулись вперёдг. Казалось, они намеревались стащить его с коня.
Меч Гаршаспа, взлетая и опускаясь с высоты коня, рассекал воздух бледными вспышками. В ответ на земле вспыхивали фонтаны алой крови, и вскоре каменная мостовая усеялась телами рабов. С криками отчаяния рабы попытались бежать, на этот раз по-настоящему, но оказались окружены подоспевшими с Саамом воинами. Так ворота едва удалось отстоять.
«Гаршасп! Разве убийством рабов можно гордиться?» - с отвращением бросил Саам.
Гаршасп вышел из себя: «Они не рабы, а мятежники!»
«Вооружённые лишь палками?»
«Но в их сердцах уже скрывались мечи!»
Получив такой резкий отпор, Саам прикусил язык. Но когда он увидел, как рабов снова бьют плетьми и волокут прочь, он вновь заговорил.
«Взгляни в их глаза, Гаршасп. Ты, быть может, убил дюжину мятежников, но взамен породил тысячу новых».
Прогноз Сама оправдался.
На следующий же день вблизи северных ворот восстали рабы, заключённые в маленькой тюремной клетке.
Не в силах более терпеть эти непрекращающиеся восстания рабов, марзбан Саам испросил аудиенции у царицы Тахмины и представил исчерпывающие рекомендации о том, как улучшить ситуацию.
«Более нет иного выбора. Ваше Величество, умоляю вас: отпустите на волю всех рабов в городе, даровав им статус азатов, а также предоставьте им возмещение и оружие. Если этого не сделать, неприступность столицы королевства станет не более чем призрачной иллюзией».
Царица в растерянности нахмурила свои тонкие брови.
«Не то чтобы я не разумею твоего предложения, господин Саам. Однако виспухран (высшая знать), возурган (вельможи), азадан (мелкопоместные дворяне, рыцари), азат (свободные люди) и гулям (рабы) суть краеугольные камни общества Парса. Если бы ты вознамерился потрясти самые основы царства ради одной лишь мимолётной безопасности, то по возвращении Его Величества короля никакое оправдание и никакие извинения не будут приняты».
В ответ на непоколебимость королевы Саам лишь тяжело вздохнул.
«Это, безусловно, правда. Но со всем должным почтением, Ваше Величество, эти самые основы прямо сейчас ставят столицу под удар. В конце концов, кто станет сражаться за страну, которая держит его в оковах? Осаждающие нас враги пообещали этим рабам именно то, чего не можем предложить им мы. Пусть даже подобное обещание едва ли можно считать заслуживающим доверия, но с точки зрения рабов, утративших всякую надежду в своём нынешнем положении, вера в него уже не кажется неразумной.»
«Я поняла твою мысль, Саам. Я обдумаю это».
Поскольку королева не дала никаких определённых обещаний, Сааму ничего не оставалось, как удалиться.
А дела тем временем шли всё хуже.
Для менестреля Гива, которому отвели покои во дворце, казалось, что бушующий за стенами огненный хаос сражения вовсе не имел к нему никакого отношения. Он предавался жизни в роскоши, изысканным яствам и общей праздности, пока однажды ночью его не призвали в палаты премьер-министра Хусрава.
Премьер-министр, иссохший от болезни желудка, как заморенный бедняк, одарил молодого менестреля подобострастной улыбкой.
«Позволю себе предположить, что ваш ум столь же впечатляет, как и ваше мастерство стрельбы. Или мне это лишь кажется?»
«Мне такое говорили с самого детства»
Беззаботное принятие Гивом этой лести поставило первого визиря Хусрава в тупик. Его взгляд заскользил по деталям настенной фрески. Затем, с видом человека, сделавшего некое открытие, он пригласил Гива сесть. Прекрасно сознавая, что держит инициативу в своих руках, молодой менестрель устроился без малейшего стеснения.
«Итак. Есть кое-что, что я хотел бы с вами обсудить. Учитывая вашу несомненную сообразительность, полагаю, на вас можно положиться?»
Гив не сразу ответил. Он устремил взгляд на лицо министра, всеми фибрами души впитывая атмосферу вокруг. Он ощущал металлический аромат клинков и доспехов. Если бы он отказался от предложения министра, его противником стал бы не один-единственный рыцарь в полном вооружении. К тому же, он сейчас был без оружия. В крайнем случае всегда оставался вариант использовать министра в качестве живого щита, но этот тщедушный чиновник, казалось, был проницательнее, чем выглядел.
«Итак? Что скажете? Примете моё предложение?»
«Посмотрим... При наличии веской причины и достойной награды, не говоря уже о шансах на успех, - разумеется, я согласен. Но...»
«Причина!? Чтобы сохранить Парс - только по этой причине. Что касается вознаграждения, уверен, оно вас устроит»
В таком случае, Ваша Светлость, я приложу все свои скромные силы.
Испытывая явное удовлетворение, Хусрав одобрительно кивнул.
«Что ж, прекрасно. Её величество, я уверен, разделит моё удовлетворение, когда ей доложат о вашем согласии»
«Её величество!?»
«Вызвать вас сюда было не моим решением. Такова была воля Её Величества. Это знак великого доверия, которое она вам оказывает»
«Ну надо же! Возложить доверие на бродячего менестреля вроде меня... Я не знаю, что и сказать»
«Ни одна из сторон не была до конца искренней. Поверить в учтивость власть имущих мог лишь круглый дурак.»
«Итак, Гив, твоя задача - провести королеву через потайной ход и доставить в убежище вне городских стен.»
«Королева собирается бежать из столицы?»
«Именно»
«Столичный статус городу даруют присутствие короля и его супруги. В миг, когда одного из них не станет, Экбатана утратит право носить своё славное имя». - Заметил Гив.
Какую бы иронию ни таили в себе его слова, министр, похоже, не заметил её, ибо она была облачена в приятные, мелодичные интонации.
«Если королеве удастся успешно бежать и воссоединиться в другом месте с Его Величеством королём в безопасности, восстановив таким образом прежнюю королевскую власть Парса, то оставшиеся верными генералы, солдаты и подданные непременно соберутся там. Будь то Экбатана или иное место, беспокоиться и цепляться за подобные мелочи совершенно излишне»
В общем, хорошо сказано.
«В Экбатане миллион жителей. Что будет с их жизнями?»
Стоило Гиву это произнести, лицо министра сразу исказилось от недовольства. Поскольку теперь речь шла уже не о простой иронии, а откровенном упрёке, который просто нельзя было проигнорировать.
«Это не ваша забота. Наш высший долг - охрана правящего дома. Нельзя же принимать в расчёт каждого нищего на улице»
«Вот именно. Именно поэтому невиновные граждане вынуждены защищать себя сами. Так же, как и я»
Поскольку министр не умел читать мысли, он не мог услышать шёпот в сердце Гива. Шестнадцать лет службы премьер-министром Парса без каких-либо происшествий объяснялись лишь тем, что он искусно предугадывал волю Андрагораса, обладавшего абсолютной властью, ни разу не навлекая на себя его недовольство, и обладал исключительно острым чутьём относительно интриг как внутри двора, так и вовне.
Все решения принимал Андрагорас. Хусраву же оставалось лишь надлежащим образом претворять их в жизнь. Хотя он и пополнял порой личную казну, его проступки по сравнению с большинством других знатных вельмож и жрецов не были вопиющими, к тому же, вероятно, считалось само собой разумеющимся, что высокопоставленный чиновник будет использовать своё положение, а тот, кто облечён властью, получит определённые «подарки» от простого люда. У него не было никаких причин оправдываться перед каким-то жалким бродячим менестрелем вроде Гива.
Гиву вручили сто динаров. Тот принял их с преувеличенным почтением. Ведь нет нужды отказываться от того, что предлагают даром.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5362605
Готово:
