Солнце клонится к закату, превращая горизонт в сияющую черту.
В одно мгновение на ясном голубом небе сгущаются сумерки, стаи птиц срываются со своих мест, возвращаясь к гнездам. Апельсины и колосья пшеницы вспыхивают янтарным цветом на равнинах. Вечно заснеженные вершины, простирающиеся далеко на востоке и севере, отражают свет заходящего солнца, ослепляя глаза всех, кто едет по дороге. Конные и пешие путешественники снуют по тропинкам в тени вязов, кипарисов и тополей, спеша добраться до ворот Экбатаны, пока они не закрылись на ночь.
Такова была типичная картина осеннего заката в Парсе. Но сейчас от сожженных полей поднимался темный дым, дороги были усеяны трупами убитых крестьян, а в воздухе витал запах крови.
После сокрушительного поражения при Атропатене парсийская столица Экбатана была окружена лузитанскими войсками.
Экбатана, блистательная столица Парса, была главным перекрестком цивилизаций на Великом Континентальном Пути. В ее шумных базарах смешивались ароматы и богатства Востока и Запада: серикские шелка соседствовали с фархаальскими самоцветами, туранские кони – с синдурской бронзой, а среди среди марьямских амфор с оливковым маслом пестрели яркие мисрские ковры. Этот город-космополит жил ритмом караванных колокольчиков, звон которых разносился далеко за пределы рыночных площадей.
Парсийский язык, будучи общепринятым на Великом Континентальном Пути, вовсе не был единственным, что звучал на мостовых города. Десятки наречий переплетались в гуле людских голосов, ржании лошадей, гортанных криках верблюдов и ослином упрямстве.
В тавернах царило настоящее состязание красоты: золотоволосые марьямки с их томными взглядами, смуглые синдурские чаровницы и красавицы всех мыслимых народов наперебой завлекали гостей, угощая их редкими винами из дальних стран.
На площадях артисты поражали воображение: сериканские иллюзионисты ловкостью рук, туранские акробаты – головокружительными сальто, а мисрийские факиры – непостижимыми чудесами, под чарующие напевы фархаальских флейтистов.
Так уже три столетия Экбатана оставалась средоточием мирового богатства и роскоши.
Стены Экбатаны имели размеры 1,6 фарсанга (8 км) с востока на запад, 1,2 фарсанга (6 км) с севера на юг, 12 газ (12 м) в высоту и 7 газ (7 м) в толщину. Каждые из его девяти ворот защищали двустворчатые железные двери. Даже при осаде великой армии Мисра в предыдущем году они не дрогнули.
«Но прежде в этих залах властвовал король Андрагорас. Теперь же...»
В городе нарастало напряжение, хотя среди горожан находились марзбаны Саам и Гаршасф, судьба короля оставалась в неизвестности, и лишь Тахмина держала бразды правления.
Внезапно произошло странное событие. По направлению к передним рядам осаждающих лузитанцев появилась непокрытая повозка с лошадьми, которую охраняли около десяти солдат. На повозке, помимо ямщика, ехала ещё одна пара фигур. Когда под темнеющим небом постепенно обозначилась высокая фигура сзади повозки, парсийские войска были потрясены.
Это был Шапур, один из марзбанов Парса. Два толстых ремня обхватывали его шею, а руки были связаны за спиной. Кровь и грязь покрывали все его тело, но особенно ужасными были раны на брови и в нижней части правой руки, зиявшие все шире, так как из-под повязки непрерывно сочилась кровь. Парсийские солдаты закричали, увидев прославленного марзбана в таком ужасном состоянии.
«Услышьте меня, неверные города, не знающие страха Божьего!» - прорычал кто-то на парсийском языке с сильным акцентом. Все солдаты на стенах обратили внимание на маленького человека в черной мантии, стоявшего рядом с Шапуром.
«Я священник, служащий единому истинному богу Иалдабаофу, архиепископ и великий инквизитор Бодин! Я пришел, чтобы передать волю Божью неверным. Через плоть этого неверного я передам все!»
Бодин смотрел на смертельно раненного парсийского воина без жалости.
«Сначала я отрублю мизинец на левой ноге этого еретика»
Раздался звук причмокивания.
«Следующим будет безымянный палец, затем средний, когда я закончу с его левой ногой, я продолжу с правой, а затем с руками. Я заставлю всех неверных в городе осознать, какая участь ждет тех, кто бросает вызов Богу!»
Парсийские защитники на бастионах в ярости шептали проклятия в адрес кровожадного священнослужителя. Однако для Бодина горше всего были не эти роптания, а открытое осуждение, звучавшее из уст его же боевых товарищей.
Он произнес тихим, но совершенно четким голосом: «Забытые Богом глупцы!»
Архиепископ бросил яростный взгляд на союзников, словно пытаясь прикрыть любые возражения своей облачённой в чёрное грудью, и закричал на лузитанском языке.
«Этот безбожник - неверный. Демонопоклонник, не верящий в единого истинного бога Иалдабаофа, отвернувшийся от света, зверь, проклятый жить во тьме! Жалеть неверного - то же самое, что отвернуться от Бога!»
В этот момент залитые кровью и грязью глаза марзбана вспыхнули яростью, и он разомкнул губы.
«Такой ублюдок, как ты, не имеет права поносить мою веру!» - прошипел Шапур. Он не понимал по-лузитански, но по гневному виду священника мог догадаться о сути сказанного.
«Убейте меня немедленно! Если ваш бог действительно спаситель, пусть он отправит меня в ад или куда ему заблагорассудится. И оттуда я буду наблюдать, как ваш бог и ваша страна будут уничтожены вашей же жестокостью!»
Архиепископ вскочил и с силой ударил Шапура посохом по губам. Раздались неприятные звуки: губы Шапура были разорваны, зубы раздроблены, кровь брызнула в воздух.
«Проклятый язычник! Забытый Богом неверный!»
Во время этих ругательств Шапуру нанесли второй удар по лицу, и посох сломался. По всей вероятности, ему также разбили скулы. Несмотря на это, Шапур открыл испачканный красным рот и воскликнул.
«Люди Экбатаны! Если в вас есть хоть капля милосердия - пронзите меня стрелами! Я обречён, но пусть лучше мою жизнь прервёт рука соплеменника, чем я буду корчиться в агонии под пытками этих лузитанских варваров!»
Он не смог закончить свою речь. Архиепископ вскочил на ноги, поднял крик, и к нему подбежали два лузитанских солдата, один из которых пронзил мечом ногу Шапура, а другой располосовал ему грудь. Крики ярости и сочувствия эхом отражались от стен Экбатаны, но никто, казалось, не обладал достаточным мастерством, чтобы прийти на помощь несчастному воину.
В этот момент мимо ушей всех пронесся быстрый тихий свист. И лузитанцы, и парсийцы подняли головы. С вершины стен Экбатаны летела стрела и угодила Шапуру между глаз, навсегда избавив его от страданий.
Раздались одобрительные возгласы. Учитывая расстояние между Шапуром и городскими стенами, лучник должен был быть очень сильным, чтобы сразить его одним выстрелом. Из рядов лузитанцев вылетело несколько десятков стрел, каждая из которых была направлена в теневую фигуру, притаившуюся на углу крепостной стены. Но ни одна из них не достигла стен, а тем более не попала в цель.
«Все взгляды устремились в одну точку, вызвав волну восхищения и любопытства. Стрелу выпустил юноша — не воин в доспехах, а молодой человек в расшитой шапке и такой же узорчатой тунике, больше похожий на бродячего менестреля. У его ног лежал уд (лютня), а за поясом болтался меч. Двое солдат поспешили к нему, окликая на бегу»
«Королева-консорт просит вашего присутствия. Она желает наградить того, кто избавил храброго Шапура от страданий»
«Что, меня, выходит, даже не допросят насчёт убийства? Как мило!»
http://tl.rulate.ru/book/123795/5361810
Готово:
