На поле боя, которое покинул король Андрагорас, сражение продолжалось. Везде по долине огонь бушевал, а вместе с пламенем и поднимающимся дымом хаотично клубился туман, создавая ветер. Парс всегда славилась ярким солнцем и чистым воздухом, однако теперь казалось, что даже обычная погода покинула эти края.
Лузитанская армия воспользовалась положением и возобновила наступление и резню, армия Парса продолжила сопротивление, но уже не ради короля и страны, а ради собственного выживания. Прославленная конница Парса оставалась сильным противником, даже несмотря на то, что обстоятельства были не на её стороне. В связи с этим, лузитанцы несли большие потери, пытаясь окончательно сокрушить противника. Они вышли из прочно укреплённого лагеря, перейдя тем самым в наступление. Тем не менее, лузитанская армия вскоре понесла большие потери в бою, чем парсианская. Олицетворение несгибаемого духа и отваги защитников Антрапатена стал Дариун, казалось он в одиночку может сдержать всю мощь противника, столь легко он передвигался по полю боя, сокрушая отряды лузитан. Вскоре он столкнулся с отрядом во главе с марзбаном Кубадом, и они оба быстро выразили облегчение, увидев друг друга живыми и невредимыми.
— Вы не видели принца Арслана, господин Кубад?
— Принца? Не видел, — резко отозвался Кубад и, снова поглядев на молодого всадника, в недоумении склонил голову. — Что с твоим отрядом? Весь твой отряд в десять тысяч всадников погиб?
— Сейчас я не марзбан. — С горечью произнёс Дариун. Кубад явно хотел что-то сказать, но промолчал и предложил покинуть поле боя вместе с ним. — Сожалею, но у меня уговор с дядей. Я должен отыскать принца Арслана.
— Так, может, возьмешь сотню моих всадников?
Отклонив щедрое предложение Кубада, Дариун снова поскакал в одиночку. Независимо от того, насчитывала ли группа десять тысяч или всего сотню людей, любой эскорт мог лишь привлечь внимание противника, подвергая всех значительной опасности и превращая их в легкую мишень.
Сильный ветер начал постепенно разгонять туман, и взгляду открылась картина поля битвы. Между трупами виднелась трава, но и она была обагрена кровью. Дариун заметил, что его обоняние было парализовано запахом крови, дыма и пота, но на его состоянии это никак не отразилось.
Проезжая по полю, на дороге появились пять лузитанских всадников. Он мог бы, не обращая никакого внимания на них, проехать мимо, но они явно заинтересовались Дариуном. Что ни говори, их было пятеро против одного. Очевидно, он показался им легкой добычей.
— Осколки разбитых парсов беспокойно бродят вокруг. Похоже, они не понимают, что делать дальше, так что нам стоит указать им верный путь.
Дариун не мог понять их, но пятеро всадников, насмешливо пошептавшись между собой на лузитанском языке, выставили копья и погнали лошадей в его сторону.
Для этих лузитанских всадников сей день стал последним в их жизни. Меч Дариуна прорубил им самую короткую дорогу на небеса.
Отшатнувшись от брызг крови четвёртого человека, Дариун заметил краем глаза, как последний, выхватив меч, бросился прочь, но он не стал его догонять. Среди лошадей, потерявших всадников и бродивших туда-сюда, была одна, к седлу которой был привязан раненый. Это был один из пленённых парсианских всадников.
Подъехав к нему и соскочив с лошади, Дариун перерубил кожаные ремни, связывавшие этого всадника.
Он не знал его имени, но лицо было знакомым. Это был командующий тысячей всадников, подчинявшихся марзбану Шапуру. Дариун снял с седла флягу, полил водой на лицо мужчины, покрытое кровью и грязью, — и тот, тихо простонав, открыл глаза.
Дариун смог выяснить у раненого, где находится принц Арслан. Тот сообщил, что принц, прорвав кольцо дыма и пламени, отправился на восток с несколькими всадниками. Затем мужчина, едва дыша от боли, добавил:
— Из марзбанов... господин Манучурф и господин Хаир... погибли. Наш командующий, господин Шапур, был ранен огнём и стрелами, и неизвестно, жив ли он…
Когда Дариун узнал о гибели своих товарищей, его сердце сжалось от боли, однако он всё еще не завершил своё задание. Он помог мужчине снова сесть на лошадь и передал ему поводья.
— Я бы проводил тебя в безопасное место, но по приказу эрана я должен отыскать Его Высочество наследного принца Арслана. Доберись до безопасного места своими силами.
Езда на лошади ужасно истощала раненого. Но и оставаться на поле боя было невозможно. Лузитанские воины зверски убивали всех пленников до единого. Дариун слышал, что так они доказывают свою веру в бога.
Дариун расстался с мужчиной и проехал примерно сто газов, как вдруг его охватило неожиданное желание обернуться. Лошадь больше не несла своего седока. Вместо этого она вытянула свою длинную шею и грустно обнюхивала смятое тело на земле. Дариун тяжело вздохнул и продолжил свой путь на восток, больше не оборачиваясь.
Вокруг принца Арслана не осталось ни единого верного бойца. Его король-отец с самого начала не выделил ему большого войска. Ему позволили действовать по своему усмотрению и вести атаки, однако во время его первого сражения отец командовал пятью тысячами кавалеристов, тогда как сам Арслан получил менее сотни воинов. Принц стремился проявить себя и доказать свою способность командовать крупной армией. Но реальность оказалась суровой: в боях и столкновениях он потерял всех своих людей. Половина из них погибла, другая половина разбежалась. На его плаще зияли прожженные дыры, копье сломалось, а конь был на пределе сил. Все его тело ныло от боли. Казалось чудом, что он ещё жив.
В это мгновение лузитанский всадник поднял копье над своей головой и направил коня вперед. Подобающе своему статусу принца, Арслан был облачен в золотой шлем, который блестел так, что казался желанной добычей для врага. Арслан почувствовал, как по его телу пробежал холодок, и, выхватив меч, ринулся вперед.
После первого удара лошадь Арслана, лишившись сил, с грохотом рухнула на землю, а с ней — и принц. Арслан перекувырнулся один раз на земле, поднялся и срубил мечом остриё копья, наставленного на него вражеским всадником. Он сам удивился. Арслан не думал, что способен на подобное, но только что спас себе жизнь.
Всадник отбросил копьё, превратившееся в палку, и вытащил меч.
Из уст его послышался ломаный парсианский. Парсианский язык был официальным языком Континентальной Дороги, и любой образованный человек в какой-то мере мог на нём говорить.
— Хвалю, юнец, ты мог бы через пять лет стать мечником, чьё имя прозвенит на весь Парс. Но, увы, и тебе, и Парсу сегодня пришёл конец. Можешь гордиться собой, горя в вашем еретическом аду!
За насмешкой последовал мощный резкий удар. Арслан кое-как отразил меч, налетевший по наклонной, но отдача, пронзившая его от ладоней до плеч, была немалой. Не давая Арслану опомниться, всадник нанёс второй удар. Клинок меча сверкал то справа, то слева, то справа, то слева, и Арслан отражал его чисто инстинктивно.
Пеший Арслан успешно сражался с противником, восседающим на лошади, и это было всё равно что чудо. Лузитанский всадник, возможно, усомнился в своём боге. Издав откровенно раздражённый возглас, он внезапно заставил лошадь подняться на дыбы: похоже, враг хотел затоптать Арслана своей лошадью.
Как раз в этот момент Арслан увернулся, пошатнувшись, и всадник уверился в своём успехе. В следующий миг лошадь рухнула на землю, а горло всадника оказалось проткнуто брошенным острым мечом Арслана.
Некоторое время Арслан сидел на земле, слушая только своё дыхание. Неожиданно звук приближавшихся лошадиных копыт вернул его в сознание. Тот устремил взгляд в сторону звука, вскочил и отчаянно замахал руками.
— Дариун! Дариун, я здесь!
— О, Ваше Высочество, вы целы!
Фигуру, спрыгнувшую с черного коня и опустившуюся на колени, Арслан считал наиболее надежной. Доспехи Дариуна были покрыты засохшей человеческой кровью. Какие же трудности пришлось приложить этому человеку, чтобы найти его?
— По приказу эрана я отправился на ваши поиски.
— Спасибо. И всё же, в порядке ли отец?
— Я думаю, что он в сопровождении дядюшки и Атанатов, пожалуй, благополучно скрылся с поля битвы, — подавив собственную тревогу, отвечал Дариун. — Его Величество также волновался о вашем состоянии, — соврал он. Это была ложь, придуманная для того, чтобы убедить принца покинуть это место. На миг Дариун, на которого уставились глаза цвета ясного ночного неба, в душе немного смутился. — Более находиться на поле боя не имеет смысла. Ради спокойствия Его Величества подумайте, пожалуйста, о собственной безопасности.
— Хорошо. Но, чтобы вернуться в столицу, нам придётся опять пересечь поле боя. Разве это возможно, пусть даже и с твоей храбростью?
На этот случай у Дариуна был план.
— Давайте доверимся моему другу Нарсасу. Он живёт в затворничестве на горе Башур. Полагаю, пока что стоит отправиться к нему и подумать, как при удобном случае вернуться в столицу.
Принц слегка склонил голову набок.
— Но поговаривают, что отец и Нарсас в разладе.
— Скажем так, если бы наша армия победила сегодня и вы, как победитель, захотели с ним встретиться, Нарсас вряд ли радостно помчался бы к вам. Но удача — штука таинственная, и мы — жалкие побеждённые.
— Побеждённые… Хм, ну да, — тон Арслана естественным образом помрачнел.
— Именно поэтому он нам не откажет. Ведь, как говорил дядя, он упрямый человек. Давайте доверимся ему.
— Но, Дариун… — В голосе и взгляде юноши впервые появилась нервозность. — На поле боя всё ещё остаются наши воины. Мы уйдём и бросим их?
Лицо Дариуна приняло скорбное выражение.
— Сегодня наши сердца сжались от боли, но мы не сдадимся. Пусть время станет нашим союзником, а ночь – щитом для наших планов. Мы выждем, как тигр перед прыжком, и когда мгла рассеется, наш меч засияет ярче солнца. Если судьба подарит нам жизнь, мы не просто победим – мы уничтожим врага, чтобы его тень никогда больше не легла на нашу землю.
Арслан молча кивнул.
Не желавший рассеиваться туман и быстро опускавшиеся вечерние сумерки боролись за власть над землёй. Благодаря этому Арслан и Дариун смогли уклониться от рук лузитанских войск и исчезнуть в глубоком лесу и долине горы Башр. Даже если бы за ними кто-то упрямо погнался, там, где ступала лошадь Дариуна, появлялось столько трупов, что невольно можно было испугаться. Парсианский всадник в чёрной форме, зарубивший в этот день несметное количество знаменитых воинов Лузитании, стал частью страшилок для лузитанского войска.
Когда полумесяц взошёл и осветил туман, который оставался над чёрной как смоль равниной, битва окончательно завершилась. Лузитанские солдаты ходили по освещённому луной полю и, видя тяжело раненных парсианских воинов, убивали «иноверцев», которые не могли ни сопротивляться, ни бежать. Так поступать лузитанцам велели их бог и духовные лица. Вернее всего иноверцы должны были искупить свой грех перед единым Богом жестокой смертью. Получалось, что те, кто сочувствовал иноверцам, тоже шли против божьей воли и после смерти попадали в ад. Явно опьянённые кровью, лузитанские солдаты, воспевая хвалу своему богу Иалдаботу, перерезали проигравшим горло и протыкали сердца.
В 320 год по парсианскому календарю, на шестнадцатый день десятого месяца на равнине Атропатена в бою погибли 53 000 всадников и 74 000 пехотинцев, в результате чего королевская армия Парса потеряла половину боевой силы. Ставшие победителями лузитанские войска также в конечном счёте потеряли больше 50 000 всадников и пеших. Получить такой сокрушительный удар в столь благоприятных условиях и при таком тщательно спланированном сражении было, безусловно, ужасно. Однако все эти люди, погибшие с честью, наверняка будут прославлены как мученики, окруженные божественной благодатью.
— Король и духовники, хоть и одержимы служением богу, а людей убивать любят, из-за них много народу полегло на чужбине.
— Так не здорово ли? Они могут попасть в рай, а мы, оставшиеся в живых, сможем руководить богатым Парсом. И Континентальной Дорогой, и серебряным рудником, и огромными плодородными землями.
Балдуин с лицом, испачканным в крови, улыбнулся, Монферрат же с угрюмым видом направил лошадь к шатру их короля, Иннокентия VII. Предсмертные стоны парсианских воинов, которым протыкали сердца, сотрясали ночной воздух, и Монферрат испугался. Ведь до этого в разрушенном ими королевстве Марьям бросили в огонь детей и младенцев. Марьям не было чужой по вере страной, там так же, как в Лузитании, верили в бога Иалдабота, но отказывались признавать церковную власть лузитанского короля, и оттого их посчитали «врагами бога».
— Те крики до сих пор стоят у меня в ушах. Неужели бог благословляет тех, кто убивает младенцев только потому, что они иноверцы?
Но Балдуин его не слушал. Его внимание захватил раздавшийся впереди громкий голос, в котором не было ни капли мрачности Монферрата.
— Мы взяли в плен короля Андрагора!
Крики сотен лузитанских солдат слились, будто в песне.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5361754
Готово:
