В отличие от короля, эран Вахриз знал горечь поражений. Старик-воин прошептал что-то Андрагорасу, и его лицо исказила гримаса боли:
— Ваше Величество, в этом бою мы уже не победим. Прикажите отступать.
Король пронзил великого полководца своим взглядом, словно мечом разрубая тишину. Его голос взметнулся к небесам, как рев разъяренного льва, защищающего свою гордость. Как мог король Парса, хранитель великой Континентальной Дороги, смиренно отступить перед лицом опасности? Позор – вот имя этому страху, а он, воин с душой из закаленной стали, не знающей вкуса поражения.
— Ваше Величество, разве вы не помните? Несколько лет назад, когда войска Мисра атаковали нас, мы смогли отбить их нападение лишь у стен Экбатаны. Вытерпите нынешний позор ради завтрашней победы.
В столице Экбатане было двадцать тысяч всадников и сорок пять тысяч пехоты, а в целом по стране оставалось двадцать тысяч всадников и по сто двадцать тысяч с лишним пехотинцев. Если добавить к ним потерпевших поражение солдат и провести реорганизацию войск, было ещё вполне возможно дать отпор лузитанской армии.
Как стратег, король Андрагорас был вполне согласен с таким расчётом. Но на кону стояла честь не только короля отдельной страны, но и покровителя Континентальной Дороги.
онтинентальная Дорога. Торговый путь, который на 800 фарсангов (≈4000 км.) простирался от центра королевства Парс на восток и на запад, связывая разные края континента. Король Андрагорас взял на себя его защиту, и проезжавшие этим путём караваны платили ему дань, за счёт чего Парс процветал. Не было ли это ещё одной заслугой непобедимого и могучего парсианского войска?
Старый полководец продолжал уговаривать короля. Сопротивление Андрагораса свелось на нет, когда его слух уловил имя королевы Тахмины. Услышав: «А как же королева, неужели вы отдадите её врагу?», — король решил отступить и так и поступил. Однако не вся армию начала отход.
— Король сбежал! Андрагорас Третий сбежал! — в беспорядке и кровопролитии этот крик, словно ураган, пронёсся по всему полю боя. Подчинённые Карана следили за действиями короля Андрагораса. Боевой настрой парсианской армии, которая вела тяжёлую битву, явно упал.
— Невероятно, мы рискуем своими жизнями в битве, но наш король, который должен вести нас, бежит с поля боя. Флаг Парса затоптан в грязь. Это уже невозможно исправить.
Один из марзбанов, Шапур, снял запачканный в грязи и крови шлем и бросил его на землю. Но всё же он не потерял уважения к королю, но были и те, кто откровенно отчаялся.
— Хватит, хватит, за кого мы уже сражаемся? Никто не станет жертвовать жизнью ради повелителя, который убегает и бросает подданных, — рявкнул одноглазый Кубад в сторону подчинённых, размахивая большим мечом и стряхивая с клинка прилипшую человеческую кровь. На лицах подчинённых появились замешательство и тревога.
— Кубад, ты что говоришь? — крикнул Шапур, подъезжая на лошади. — Ты — марзбан, и ты подстрекаешь солдат прекратить битву?! Король — это король, а у нас же есть свой долг.
— Защита королевства — священный долг каждого монарха, ибо именно она возвышает его над подданными, окружая ореолом непоколебимого авторитета. Король — щит народа, оплот его безопасности. Но стоит ему утратить этот светлый путь, и он становится лишь тенью былого величия, сливаясь с толпой простых смертных. А ты... разве не почувствовал яростного пламени внутри себя, когда сорвал с головы шлем, словно сбрасывая оковы смирения?
— Нет, это было необдуманно. Если задуматься, король не мог просто сбежать. Он наверняка собирается вернуться в столицу Экбатану и ожидать повторной битвы. Если ты, вассал, продолжишь оскорблять короля, я тебя не прощу, хоть я и твой союзник.
— О, интересно, как ты это сделаешь? — Кубад прищурил единственный глаз.
Среди марзбанов Кубад был самым молодым после Дариуна и Кишвада. Ему был тридцать один год. Лицо было изрезано глубокими морщинами, а левая глазница — пугающе рассечена по прямой линии. Нечего и говорить, что это был храбрый воин и мастер стратегии, но некоторые при дворе плохо о нём отзывались, невзирая на его боевые заслуги. При этом у него была привычка бахвалиться, и он утверждал, что потерял свой левый глаз в битве с трёхглавым драконом, жившим на горе Каф. Зато сам Кубад ранил дракона в один из глаз на каждой из трёх голов и говорил: «И тогда трёхглавый дракон стал трёхглазым», — но среди людей, не понимавших шуток, были и такие, кто хмурил брови со словами: «Какое безрассудство».
Шапуру было тридцать шесть лет, и он являлся полной противоположностью Кубаду: очень пунктуальный человек. Говорили, что они оба, словно понимая это, занимали места с разных концов строя, когда марзбаны выстраивались в ряд.
Так или иначе, марзбаны, гордившиеся своей отвагой, схватились за рукояти мечей и теперь злобно смотрели друг на друга. Рыцари Парса ужаснулись, но не успела ярость дойти до критической отметки, как тут послышался крик: «Враг атакует!». Увидев приближавшийся отряд лузитанских всадников, Кубад развернул лошадь.
— Сбежать надумал, Кубад?!
Укорённый, одноглазый марзбан щёлкнул языком.
— Очень хочется этим заняться, но если мы не уничтожим вражеские силы, нам не удастся отступить. Может, обсудим долг вассалов позже, когда я разберусь с ними?
— Отлично, только не говори потом, что забыл, — Шапур, бросив на него пронзительный взгляд, поскакал к подчинённым.
— Не забуду, если следующий день для нас наступит, — не то всерьёз, не то в шутку проворчал Кубад и повернулся к своим подчинённым. — Что ж, остаётся ещё тысяча солдат. С ними что-нибудь да получится. Пусть каждый, кто не ведает страха, кто готов шагнуть в неизвестность с отвагой в сердце, последует за мной!
Сопровождение короля Андрагораса, который решил покинуть поле боя, препятствовала узенькая тропа, пролегавшая вдоль русла реки Мирбалана. Звук клинков и копий за их спинами постепенно затихал, и как раз тогда, когда они уже думали, что им удалось успешно отступить, стрела, выпущенная кем-то сзади, поразила одного из всадников прямо в лицо. Он упал с коня, перевернувшись через голову, и испустил крик — и тут же, будто по сигналу, свистящий ливень стрел обрушился на них, подобно рою саранчи.
С обеих сторон от короля и его военачальника падали люди и кони, словно каменные столбы. Король и великий полководец тоже были поражены стрелами, которые пронзали их броню и вонзались в плоть.
Когда дождь стрел прекратился, вокруг короля и великого полководца в живых не осталось никого. Один всадник остановил лошадь перед ними. Его форма была не лузитанской, а парсианской, но кое-что привлекло внимание короля и великого полководца.
Это была серебряная маска. Продолговатые дыры зияли только в области глаз и рта. И сквозь щели на обоих глазах просачивался дерзкий ледяной свет.
Если бы они взглянули на это при ярком солнечном свете, король и знаменитый военачальник, вероятно, рассмеялись бы. Серебряная маска выглядела как театральный реквизит и казалась ненастоящей.
Но светло-серый туман заслонял солнечный свет, и в пейзаже, тёмном, как на картинах тушью из Серики, Страны шёлка, эта маска выглядела так, будто собрала в себе всё зло мира сего и оказалась заморожена.
— Ты бесстыдно бросил подчинённых и сбежал, Андрагорас? В твоём духе, — из прорези для рта послышались слова парсианского языка. В голосе говорившего звучал холод.
— Король, бегите, я, старик, защищу вас…
С пятью стрелами в теле, Вахриз, вытащив меч из ножен, остановил лошадь перед мужчиной в серебряной маске.
В глазах того сверкнул дикий свет. Это был проблеск гнева и ненависти.
— Дряхлый старик, ты уже проиграл! Не лезь не в своё дело!
Одновременно с резкими словами, походившими на удар молнии, большой меч, блеснул, пронзая голову эрана.
Вахриз, невзирая на старость, был парсианским великим полководцем, и он, получив ранение, был сражён одним ударом меча без возможности оказать сопротивление. Невероятное мастерство и сила.
Король Андрагорас, словно оцепенев, смотрел, как тело его старого верного подданного падает на землю. Рука, державшая меч, не двигалась. Стрела, пронзившая плечо, видимо, ранила мышцу. Утратив средства сопротивления, король бессильно сидел в седле, словно сломанная кукла.
— Я не убью тебя.
Голос мужчины в серебряной маске задрожал. Не от гнева, конечно, — это волнение накатывало в его голосе. Оно и в сравнение не шло с тоном, каким мужчина тогда обратился к Вахризу.
— Я ждал этого дня шестнадцать лет. Как я могу так легко успокоиться на этом?
По знаку мужчины пять-шесть всадников стянули короля Андрагорас с седла. Сильная боль отдалась в ранах от стрел, но король её вытерпел.
— Кто ты такой?.. — тихо спросил он, пока его связывали толстыми кожаными ремнями.
— Ты скоро всё поймёшь. Рано или поздно я заставлю тебя осознать это. Или, может быть, Андрагорас, тебя настолько ненавидят и у тебя столько грехов, что ты даже не можешь распознать своего врага?
В его слова вплёлся неприятный звук трения металла. Это был зубовный скрежет. Мужчина в серебряной маске будто пережёвывал зубами долгие дни, в которые он, затаившись, ждал своего часа.
Когда ледяной ветер тронул щёки наблюдателей, словно предвестник надвигающейся бури, человек в серебряной маске неспешно повернул своего коня. Его товарищи, окружившие пленённого короля Андрагораса, казалось, не испытывали ни радости, ни воодушевления от своей победы; их лица оставались мрачными и неподвижными, как застывшие тени. В глубоком безмолвии они начали двигаться по узкому пути, извивающемуся вдоль реки, чьи воды тихо шептали о чём-то далёком и забытом.
http://tl.rulate.ru/book/123795/5361751
Готово:
