Восточные земли Трёхглавого волка граничили с рекой, чье прямое течение служило естественной границей с владениями иных монстров. Наше путешествие туда выдалось на удивление гладким, во многом благодаря любезности фей Пурпурного леса, которые обеспечили нам некоторые удобства.
— Мне почудилось, или я действительно видел, как фея махала нам? – Пробормотал Белман, поправляя очки и щурясь, словно пытаясь рассмотреть нечто, ускользающее от взгляда.
— Должно быть, тебе показалось. Скорее всего, это просто пятнышко на стеклах. – Отозвался я, делая вид, что не понимаю истинной причины их благосклонности. Если бы он осознал, что феи оказывают мне особое внимание, он, несомненно, начал бы допытываться, пытаясь разгадать эту тайну. В конце концов, Белман был человеком с неутолимой жаждой знаний.
— И самое главное, не забывай, что сокровище, которое мы ищем, принадлежит мне. Если ты признаешь это, я забуду о стоимости трав, которые пошли на лечение профессоров.
— Кхм, я не настолько корыстен. Я уже набрал достаточно баллов, чтобы занять высокие позиции в Бюргер-Холле.
— Ну, это отрадно слышать, хотя я не уверен, кого именно тебе следует за это благодарить. — Заметил я, бросив на него многозначительный взгляд. Белман вздохнул и устало провел рукой по лицу.
— …да, это благодаря тебе.
По крайней мере, он осознает правду. Хорошо, это избавляет меня от опасений, что он внезапно решит поживиться за мой счет.
— Следуй за мной. — Я направился вверх по течению реки, увлекая его за собой. Вскоре любопытство Белмана взяло верх.
— Но почему ты вдруг заговорил о рунном языке? – Поинтересовался он.
— Мне нужна твоя помощь в переводе.
Белман недоуменно нахмурился, его тон выражал полное непонимание.
— Все равно не понимаю. Если дело лишь в переводе, ты и сам прекрасно справишься. Для чего тебе понадобилось мое содействие?
Его замешательство было вполне объяснимо. В конце концов, я успешно решил задачу с рунным языком на письменном экзамене. Однако он не знал, что я прибегнул к банальному перебору вариантов, чтобы найти верное решение.
Я ответил прямо.
— Потому что я на самом деле не владею рунным языком.
Белман резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду.
— Ты сдал экзамен… не зная рун?
— Как я уже говорил тебе прежде, не пытайся втиснуть все мироздание в рамки своего ограниченного понимания. Мир полон непознанных знаний.
Повторение этой фразы, похоже, успокоило его, поскольку он согласно кивнул. Это было одно из его немногочисленных достоинств — он был способен принять необъяснимое без лишних споров.
Он становится чуточку менее раздражающим.
— Я проголодался. Давай закончим с этим побыстрее и поймаем рыбы на ужин.
Кажется, почувствовав голод и сам, Белман сосредоточился на ходьбе, и вскоре мы безмолвно достигли истока реки.
Шум низвергающейся воды приветствовал нас, являя величественную красоту природной стихии. Между отвесной скалой и водопадом зияла узкая тропа — каменный мост, явно созданный руками человека.
Любопытство Белмана вновь разгорелось.
— …это не природное образование.
— Говорят, давным-давно в этом Пустоши Демонов обитали люди. Неудивительно обнаружить здесь подобные следы.
— Но откуда тебе…
— Я голоден. Пошли.
Я поспешно перебил его и шагнул на каменный мост. Мы проскользнули за пелену водопада, осторожно ступая по влажным камням. В этот момент Белман извлек свой посох.
— Здесь трудно идти. Подожди минутку. — Взмахом посоха он сотворил зеленый барьер, образовавший над нами подобие крыши, защищавшей от водяной зари. Нам больше не приходилось неудобно жаться к скользкой стене.
Я усмехнулся и не скупился на похвалу.
— Спасибо, так гораздо удобнее.
— Ну, в своей барьерной магии я уверен.
Ускорив шаг, мы вскоре оказались у входа в пещеру, скрытую за водопадом. Наши шаги гулко разнеслись в царившей внутри тишине.
~Туп-туп-туп—
Я поднял свой посох, чтобы осветить пещеру. Мой запас маны недавно увеличился, и свет получился необычайно ярким. Рядом Белман указал своим посохом на маленький светящийся шар, который я сотворил.
— Я сам освещу, Херсель.
Ах, вот оно что. Я убрал свой посох и принялся осматривать окружение. В углу я заметил разбитый кувшин и грубый каменный стол. На столе покоились остатки чего-то, похожего на черную пыль, вероятно, истлевшие фрагменты древней бумаги. Несмотря на течение времени, следы человеческой деятельности все еще были очевидны.
Центр пещеры был расчищен, и очевидно, предназначался для ритуальных собраний. Сама структура помещения подсказывала, что когда-то это место служило святилищем. Каменная табличка, прислоненная к дальней стене, лишь подтверждала эту догадку.
Белман задумчиво осмотрел кувшин и прокомментировал.
— Он слишком древний. Невозможно определить, какая техника использовалась при его изготовлении.
— Он не представляет особой ценности. Не стоит беспокоиться.
— Но ведь это все-таки артефакт, разве нет? Он должен что-то стоить.
— Музеи Империи полны гораздо лучше сохранившихся кувшинов. Если только он не наделен какой-нибудь мистической силой, все здесь – обычные предметы. Меня больше интересует эта каменная табличка. Давай, начинай переводить.
Я остановился перед каменной плитой. Белман потер подбородок, погрузившись в раздумья.
— Хм… некоторые символы стерлись, но я могу восстановить смысл по контексту.
Он пристально вгляделся в табличку и продолжил.
— Дитя, несущее в себе жизнь, пройдет через это место. Тот, кто сорвет пелену лжи и явит истину. Вера, возглавляемая гнусным богом, будет отринута…
Глаза Белмана внезапно расширились, а голос предательски задрожал.
— …и позорное презрение, порожденное ложными обвинениями, будет развеяно.
Его столь бурная реакция привлекла мое внимание, однако мои мысли были сосредоточены на другом. Могло ли быть так, что причина, по которой феи Пурпурного леса оберегали зачатую ими жизнь, была как-то связана с этим пророчеством? Возможно, это была нить, ведущая к основному сценарию Асареса.
Я уже протянул руку, чтобы бережно поднять каменную табличку, как вдруг—
~Хвать!—
Белман внезапно стиснул моё запястье.
— Постой.
— …если ты задумал присвоить ее себе, тебе лучше быть готовым к последствиям.
— Нет, дело не в этом. Взгляни на это.
Белман с серьёзным выражением указал на узор, покрывавший табличку.
— Эта вязь, которую мы прежде считали потёками… это не руны, а символ. Эмблема религиозного течения, глубоко укоренившегося в Империи!
Холодная дрожь пробежала по моей спине, когда я услышал его теперь уже отчётливый голос. Я мгновенно осознал смысл того, что пытался донести Белман.
— …давай притворимся, что мы никогда этого не переводили. Херсель, и ты никому об этом не упоминай. Орден Солярия обладает влиянием по всей Империи.
Богохульство.
Именно это было запечатлено на древней реликвии в форме пророчества. Если бы стало известно, что мы, простые студенты, смогли его расшифровать, нас неминуемо ждали бы серьёзные неприятности. Не было случайностью, что Империя не обнародовала содержание таблички после её дарения. Даже Император предпочёл бы избежать конфликта с религиозным орденом, к которому принадлежала половина его подданных.
— Ладно, считай, что ты здесь и вовсе не появлялся.
— Угу. К тому же, профессора могли за нами наблюдать.
— Не волнуйся. Оба профессора всё ещё прикованы к постели в Шлафен, а профессор Гомон отправился в лес за припасами.
— Тогда нам следует разойтись и возвращаться поодиночке.
Обменявшись несколькими короткими фразами, я бережно завернул каменную табличку в плотную ткань, тщательно скрывая её от посторонних глаз.
***
Профессор Гомон встретил нас лучезарной улыбкой. Он принял из моих рук каменную табличку, и его голос дрожал от волнения, когда он воскликнул.
— Неужели вы действительно нашли её здесь?
— Я наткнулся на неё во время неспешной прогулки.
— Ух ты, удача — это тоже своего рода талант, парень. Ты сорвал джекпот. После выпуска тебя ждёт стремительное продвижение по службе!
Несмотря на его непрекращающиеся похвалы, вроде «у этого мальца есть чутье», я теперь понимал. Он разыгрывал удивление, чтобы скрыть своё беспокойство после прочтения содержания таблички. Но поскольку реликвия теперь была не у меня, мне больше не о чем было тревожиться.
— Итак, вы позаботились о достаточном количестве повозок?
— Ах да. Я уже связался с академией.
— У Ледяного Сердца вообще найдётся столько повозок?
— Что-нибудь придумают. К тому же, это ещё дети. В одну повозку поместится больше народу, так что не стоит излишне беспокоиться.
Казалось, всё благополучно завершалось. Завтрашнее возвращение должно пройти без сучка и задоринки. Теперь же настало время обсудить мою награду.
— Итак, профессор, чем же вы меня порадуете?
— Э? Порадую тебя?
— Я говорю о Берме. Вы обещали мне награду, если я сам с ним справлюсь.
Профессор Гомон неловко откашлялся, слегка прищурился и неохотно кивнул.
— Да-да. Хорошо, говори, чего ты хочешь. Я непременно сообщу об этом профессору Рокфеллеру.
Моя просьба прозвучала незамедлительно.
— Выпуск.
Профессор Гомон покрылся холодным потом.
— …н-не слишком ли это, как ты думаешь?
— Тогда отчисление.
— Парень, это тоже исключено.
— Изгнание?
— Уф… ты не можешь просто попросить денег?!
Пожалуй, стоит перестать его дразнить. Я извлёк старый меч и показал его профессору Гомону.
~Свист—
Хотя клинок и прежде был покрыт лёгкой ржавчиной, после битвы с Берме он пришёл в ещё больший упадок. Даже чары на перчатках – «значительно увеличивает прочность удерживаемого предмета» – подарок хозяйки, оказались бесполезны против неумолимой мощи Клинка Маны и крови Берме. Обычный меч не мог выдержать такой силы.
— В качестве награды я приму достойное оружие.
Профессор Гомон облегчённо вздохнул.
— Фух. А я уж подумал, ты задумал сбежать. Чуть до сердечного приступа не довёл.
Сбежать, говоришь? Это могло бы стать неплохим вариантом, если они снова попытаются заставить меня делать то, чего я не должен.
— Достойное оружие – это хорошо. Я непременно сообщу профессору Рокфеллеру. Можешь рассчитывать на что-нибудь стоящее.
Профессор Гомон казался уверенным. Если он так в этом убеждён, возможно, я действительно получу добротный меч. Это было бы приятной неожиданностью.
{Я тронут, Херсель.}
"Почему? Ты и правда надеялся на хорошее оружие?"
{Чем лучше клинок, тем больше удовольствия от владения им. Наконец-то я избавлюсь от этого куска ржавого металла и получу что-то стоящее.}
Разве не странно, что Донатан, будучи сам оружием, так заинтересован в приобретении ещё одного? Это почти как человек, приобретающий раба. Пока эти мысли витали в моей голове, я услышал вдалеке оживлённую болтовню.
— Я серьёзно! Одним лишь мастерством владения мечом Берме так перепугался, что даже подойти не посмел. Но, конечно же, он бросился вперёд, вложив всю свою силу в стремительный удар. А Херсель принял его в лоб. Но, что поразительно, сломалась рука именно у Берме.
Я обернулся и увидел Рикса и его приспешников, с гордостью пересказывающих историю моей победы над Берме.
— И вот тогда Херсель взмахнул своим мечом. Было темно, поэтому я не очень хорошо разглядел детали, но, кажется, он даже рассек облака.
Рассек облака, да? Я начинаю вас побаиваться, ребята. Вы ведь и правда можете свести меня с ума.
***
В последний вечер испытания мы планировали вернуться в академию на повозке на рассвете следующего дня. Возможно, из-за того, что некоторые из нас ещё не хотели уезжать, профессор Гомон собрал студентов и начал складывать дрова для костра. Когда поленница была готова, он громко позвал в сторону Шлафен.
— Так, все сюда!
Студенты начали собираться с любопытными лицами, гадая, что происходит.
— Это традиция Следопытов. Звучит, конечно, пафосно, но на самом деле это всего лишь простой походный костёр. Мы разжигаем огонь на обжитом месте и немного веселимся.
Когда профессор Гомон разжёг костёр, треск горящих поленьев наполнил воздух, создавая тёплую и уютную атмосферу, которая каким-то необъяснимым образом сплотила всех нас.
Возможно, дело было в общем настроении, но студенты один за другим начали доставать припасы, собранные в Пустоши Демонов. Профессор Гомон добродушно усмехнулся.
— Ха-ха, это восхитительно! Я даже не успел им сообщить, что с прибытием повозок привезут ещё провизию.
Его слова лишь подстегнули энтузиазм студентов. Поддавшись внезапному порыву щедрости, я решил поделиться частью еды, которую забрал у Белмана. Как только я собрался предложить немного вяленого мяса, парень из группы Леты замялся и заговорил.
— Херсель…
Он был одним из тех, кто обнажил меч, когда группа Луона попыталась напасть на нас. Хотя большинство из них просто стояли в стороне, некоторые всё же приняли участие в стычке. Я слабо улыбнулся ему.
— Похоже, это место на тебя повлияло.
— …я просто осознал, что они неправы.
— Правда? Разве это не ты раньше избивал других студентов? Что заставило тебя передумать?
Парень смущённо ответил.
— Это, конечно, прозвучит как оправдание, но… если честно, меня привлекло обещание, что вступление в Лету поможет моей карьере. Поэтому, хотя мне это и не нравилось, я заставлял себя делать то, чего не хотел.
— Это, безусловно, оправдание. Людям, которые пострадали из-за тебя, всё равно, было ли это насильно. Это всё равно был твой выбор.
После того как я дал ему несколько советов, я заметил, как он сузил глаза.
— А ты, Херсель…
— Что?
— Ах, ничего.
Этот парень. Вероятно, он хотел спросить, имею ли я право его судить, но передумал.
— Давай сюда.
Я выхватил кусок вяленого мяса, который он собирался предложить, и откусил. После этого профессор Гомон запел. У него был глубокий голос, вероятно, из-за его внушительной комплекции, и пел он довольно хорошо. Студенты начали хлопать в такт его ритму, некоторые даже подпевали.
Атмосфера накалилась, и профессор Гомон решил, что пришло время для конкурса талантов, предложив бутылку спиртного в качестве приза. Поскольку алкоголь был редкостью в академии, особенно мужская часть студентов загорелась желанием победить, пускаясь в нелепые танцы или рассказывая смешные истории изо всех сил. Даже посреди всего этого Сицилла продолжала сверлить взглядом Лимбертона, а Лиана то и дело бросала на меня украдкой взгляды.
На самом деле, не только Лиана, но и все, казалось, тайком поглядывали на меня. Предчувствуя неладное, я быстро отвернулся, но Рикс всё равно затащил меня петь. Чувствуя себя неловко, я попытался использовать свою магию формирования, чтобы создать акустическую гитару, но у меня получилось что-то больше похожее на метлу. Рикс, не выдержав этого зрелища, смастерил для меня лютню, и мне ничего не оставалось, как воспользоваться незнакомым инструментом.
К счастью, после нескольких аккордов я начал осваиваться. Я выбрал популярную походную песню со времён учёбы в колледже. Казалось, это была для них новая музыка, так как их первоначально озадаченные лица вскоре расслабились, и они начали кивать головами в такт. Даже те, кто был настороже, немного расслабились, слушая песню.
Ночное небо Пурпурного леса вскоре наполнилось музыкой, и луна начала убывать.
…что ж, это была не такая уж и плохая ночь.
***
Устроившись на вершине самого высокого дерева нагорья, Луон смотрел вниз, на равнину, где поднимался дым. Фелия вспорхнула ему на плечо и взволнованно сказала.
— Посмотри, как он поёт. У него неплохо получается.
— Он всегда был хорош в подобных вещах.
Уголки губ Луона едва заметно приподнялись. Фелия, заметив это, нашла это занятным.
— Любопытно.
— Хм?
— Я всегда думала, что ты просто притворяешься человеком перед другими. Но, похоже, ты действительно проявляешь эмоции, по крайней мере, по отношению к Херселю.
— Я?
Спросил Луон, и Фелия уверенно начала объяснять.
— Ты более бесчувственный, чем большинство людей. Ты не способен сопереживать чужой боли и эмоциям. Ты воспринимаешь их лишь умозрительно, верно?
Фелия многое узнала из бесед с Луоном. Для этого человека эмоции были всего лишь вещью, а сам он был лишен эмпатии. Нахмуренные брови означали боль. Слёзы означали печаль. Но всё это были для него лишь теоретические знания, сродни описанию в книге.
— Ты не понимаешь ни щемящей боли раненого сердца, ни трепета волнения. Даже если бы ты захотел, ты бы не смог, потому что твой мозг устроен иначе.
Фелия всегда так думала о Луоне.
— Но это не совсем так. В наши дни это называют гормонами, кажется? Их великое множество, но это нейромедиаторы, влияющие на эмоции. Проблема возникает как при их избытке, так и при таком низком уровне, как у тебя.
— Ты усвоила современные знания, несмотря на свою древнюю душу.
— Ну, раньше я читала о современной медицине всякий раз, когда скучала в библиотеке. В любом случае.
Фелия напевала мелодию, глядя в глаза Луону.
— Судя по тому, как ты реагируешь на Херселя, похоже, ты всё-таки испытал ревность. Помнишь тот день, когда он пришёл со своими товарищами спасать коротышку? Разве ты не почувствовал прилив гнева?
Зрачки Луона слегка расширились — признак того, что часть его мозга, отвечающая за выработку гормонов, не была полностью мертва. Фелия усмехнулась и продолжила.
— Ревность ведёт к гневу, знаешь ли. Вот почему ты спустился в низину и прошептал ему на ухо свою ярость. Я права?
Луон медленно закрыл и открыл глаза, не произнеся ни слова. Фелия, пытаясь помочь ему понять, упростила своё объяснение.
— Ты просто не распознал этого. Вероятно, это чувство было тебе незнакомо, поэтому ты не смог идентифицировать его как ревность или даже гнев.
Наконец, Луон заговорил.
— Почему-то этот разговор вызывает у меня дискомфорт.
— Это не мысль. Ты это чувствуешь.
Луон достал из кармана сигарету. Он поджёг кончик, и, когда он затянулся, уголёк вспыхнул с треском.
— Фух.
Выдыхая дым, Луон сказал.
— Мне нужно сосредоточиться на подчинении Аркандрика. Если я не справлюсь с этим, я не смогу перейти к следующему этапу.
— Не волнуйся. Я уже выяснила, где спрятаны оставшиеся материалы.
Слушая тихий смех Фелии, Луон выпустил ещё дыма. Затем он попеременно смотрел то на равнину, то на поднимающийся перед ним дым.
— Дым от костра становится меньше. — Пробормотал он. Его рука с шипением потушила окурок о влажный ствол дерева.
***
~Ч-ч-ч—
Старшекурсники Шлафен-Холла сновали туда-сюда в оживлённой суете.
— Скоро ребята прибудут. Поторопимся.
Под руководством Атеры некогда унылый вестибюль преображался, наполняясь столами, ломящимися от еды. Они готовились к торжественной встрече первокурсников, возвращающихся с полевой практики в Пустоши Демонов. Эта традиция в Ледяном Сердце зародилась после битвы с Бродячей Бандой.
Разумеется, все расходы покрывались из общего бюджета общежития.
— Если я увижу хоть одну ухмыляющуюся физиономию, набивающую щёки, я собственноручно придушу этого наглеца. Понятно? Ешьте с печалью в глазах и сочувственно бормочите слова утешения жалобным голосом.
Многие из них будут травмированы. Убийство ребёнка – опыт не из приятных, а вид погибших товарищей оставит глубокую душевную рану. Некоторые могут даже попытаться свести счёты с жизнью. Именно поэтому старшекурсникам следовало проявлять особую чуткость в такие моменты.
Как только всё было готово—
~Скрип—
Старая, скрипучая входная дверь Шлафен-Холла распахнулась. В проёме показалась длинная нога, за которой раздался голос, эхом прокатившийся по вестибюлю.
— Вы тут хорошо себя вели, пока меня не было?
http://tl.rulate.ru/book/123773/6290349
Готово:
