Как я и предполагал, Цезарь не стал возражать против моего предложения. Однако я был ошеломлён тем, насколько быстро он его одобрил.
Едва я успел изложить свои аргументы, как Великий Цезарь уже дал согласие на создание городского легиона, который будет подчиняться губернатору. Поскольку в то время эту должность занимал я, эти новые силы автоматически переходили в моё непосредственное подчинение.
Единственным условием было то, что молодые рекруты из числа подданных будут считаться трибутами Легиону, чтобы избежать обвинений в увеличении налогов или трудовых повинностей.
Всё прошло слишком легко. Я начал задаваться вопросом: возможно, эта идея уже была у Цезаря? Или она ему настолько понравилась, что он решил воплотить её в жизнь незамедлительно? В любом случае, мне впервые разрешили набирать солдат из числа подданных, что было беспрецедентным шагом в истории Легиона… если не считать моего собственного примера.
Мне удалось собрать пятьсот техасцев, пятьсот выходцев из Колонии Пекос и две тысячи мексиканцев. Ключ к их обучению заключался в том, чтобы разорвать прежние связи и превратить их в единую, сплочённую структуру. Жрицы Культа Марса отвечали за внедрение ценностей Легиона, лишая новобранцев их старых обычаев и привязанностей.
Идея была проста: тренировать их вместе, стирая любые личные или племенные различия, а затем распределить по территориям, отличным от их родных. Пекосцы и техасцы должны были наблюдать за мексиканцами, а мексиканцы — за техасцами и пекосцами.
Такой подход исключал коррупцию и кумовство. Городской легион не только поддерживал бы порядок, но и в долгосрочной перспективе укрепил бы власть Цезаря в регионах, удалённых от ядра Легиона, особенно в Мексиканоруме.
Что выделяло этих новобранцев, так это их происхождение. В Колонии Пекос юноши стремились вступить в Легион, привлечённые обещаниями жалованья, еды и земли после службы. Это особенно привлекало сыновей скотоводов, которые видели в Легионе возможность обрести стабильность.
В Мексике же большинство рекрутов были выходцами из приютов — детьми, которых больше не могли содержать местные церкви. Они искали смысл жизни и выход из нищеты, находя его в Легионе.
Однако настоящий сюрприз ожидал нас в Техасе. Там большая часть новобранцев оказалась… сыновьями доноров Тодда, представителей элиты. Я не был уверен, было ли это проявлением лояльности или тонким политическим расчётом. Скорее всего, это было и то, и другое.
Отряд был составлен из людей разных национальностей и говорил на разных языках. В казармах звучали английский и испанский. Чтобы избежать конфликтов, нам было необходимо сгладить эти различия.
Я сразу же принял меры: все новобранцы получили одинаковую форму. Она представляла собой классическую броню, разработанную для футбольных команд и усиленную кевларом и керамикой. Также они носили баллистический шлем с гербом Легиона и солнцезащитные очки.
Эта форма не только защищала их, но и объединяла. Она стирала все различия, создавая атмосферу братства по оружию и формируя единый фронт под знаменем Легиона. Со временем различия по языку, происхождению и статусу исчезнут, и останутся лишь преданные Легионеры.
Обучение городской гвардии было направлено на работу с гражданскими, а не на подготовку элитных бойцов. В ходе тренировок основное внимание уделялось использованию баллистических щитов и дубинок, а также контролю над толпой и подавлению протестов. Также мы проводили учебные стрельбы и отрабатывали базовые тактики ближнего боя в условиях города на случай вражеской атаки.
Обучение мечам и лукам не имело смысла, поскольку на это потребовалось бы слишком много времени. А так, уже через две недели подготовки, гвардейцы были готовы к своим первым дням на улицах Цезарея Мексиканорума, который был переименован после падения Республики Рио-Гранде.
Город всё ещё хранил следы войны. Многие здания стояли пустыми, а их бывшие жители стали рабами в благодарность за поддержку президента Герры. Однако, свободные дома быстро заселялись новыми людьми с юга, которые бежали от власти «мексиканского бога» и его роботов. По слухам, влияние этого бога и его роботов стремительно падало.
Местные жители самостоятельно восстанавливали здания, насколько это было возможно с учётом имеющихся ресурсов. Централизованного управления не существовало, и Легион сосредоточился только на возрождении административного сектора, где находились органы власти. Остальная часть города постепенно оживала в рамках нового порядка.
Я сопровождал городских легионеров в их первый день патрулирования. Было ясно: город пока далёк от полной стабильности, но их присутствие заметно снижало напряжение. Люди начинали понимать: новый порядок приносит порядок — даже если он построен на жёстких законах Легиона.
Первый день был не просто проверкой для рекрутов — это было испытание и для самой Цезареи Мексиканорум, всё ещё приспосабливавшейся к новым правилам. Я повёл их в район с наибольшей концентрацией баров и таверн — там мы точно найдём нарушителей. Хоть потребление алкоголя и разрешалось в пределах нормы, многие пытались обойти закон или попросту его игнорировали. Наша задача — обеспечить «строгое соблюдение» закона.
В сопровождении центурионов мы окружили главную улицу. Все выходы были перекрыты. Урбан-легионеры должны были научиться быстро, слаженно и безжалостно проводить рейды.
Когда я ввёл рекрутов, я увидел, как лица посетителей побледнели. Они всё поняли. Кто-то пытался спрятать бутылку, кто-то — просто разбивал её об пол и лихорадочно искал выход, которого не было. Это выглядело почти комично — паника, охватившая нарушителей, — но я не позволил себе ни намёка на эмоции. Это была новая реальность под Легионом, и все должны были понять: либо ты подчиняешься, либо умираешь.
Молодые легионеры, хоть и неопытные, держались спокойно под моим надзором. Они обыскивали помещения, проверяли клиентов, следили за тем, чтобы никто не нарушал приказ.
Я держал бутылку и читал этикетку вслух. Атмосфера в баре была напряжённой. Все смотрели только на меня. Я сохранял расслабленный, почти равнодушный вид. Страх работал лучше любого крика или угрозы. Закон Цезаря был ясен, и те, кто нарушал его — даже втайне — играли с огнём.
— Ну что ж... Похоже, напиток этот у вас тут популярен. Все его пьют. Только вот... укладывается ли он в норму? — произнёс я по-испански, осматривая бутылку, отобранную у трясущегося от страха мужчины.
— Э-это... д-да, господин... Мы бы не осмелились оскорбить законы Великого Цезаря, — пробормотал тот.
— Хм... 0.4%, — отозвался я, читая цифры. Маска силовой брони мешала уловить запах, но я продолжил: — Хотя... пахнет оно куда крепче, чем должно.
Мужчина выглядел так, будто сейчас упадёт.
— М-может... это потому что... вы раньше не пробовали? — выдавил он, озираясь в поисках несуществующего выхода.
— Ага. Наверное, — спокойно сказал я.
Он с облегчением выдохнул. Но я уже заметил двух пьяных в стельку мужчин, еле стоящих на ногах.
— Эти двое, — указал я. — Видимо, пили кое-что посерьёзнее... Распять дегенератов.
Легионеры исполнили приказ без колебаний. Мужчин увели, даже не сопротивлявшихся — они были слишком пьяны, чтобы понять, что их ждёт. Я повернулся к владельцу бара — тот стоял за стойкой, бледный как полотно.
— Налей-ка мне бутылочку этого, кувшин того... и вот той настойки, — велел я, доставая переносной алкотестер. Владелец дрожащими руками подчинился.
— 5%... 17%... 40%... — читал я вслух, глядя, как на его лице растёт ужас.
— Видимо, тебе сложно настроить производство... или, может, у меня прибор сбоит? — сказал я, вытирая устройство.
— Д-д-да, должно быть это… — пробормотал он.
Я несколько секунд молча смотрел на него.
— Понимаю. Бывает. Исправь.
Ещё несколько нарушителей мы поймали с лёгкостью — кто-то был слишком пьян, кто-то просто самоуверен. Наказание для самых наглых было максимальным. Их доставили на центральную площадь города и распяли, по закону Цезаря. На груди каждого висела табличка: «Незаконное потребление алкоголя». Если бы я применил закон буквально — площадь была бы завалена телами.
Но массовые казни вызывали бы лишь страх и ненависть. Нужно было создать ощущение справедливости, не только страха. Три распятия — этого достаточно, чтобы передать послание. Иногда угроза хуже самой кары.
После этого патрули стали носить иной характер. Мы помогали местным: таскали ящики, убирали завалы, помогали с нуждами. Мне было важно показать: Легион — это не только палачи, но и опора порядка и стабильности.
Постепенно городские легионеры вошли в привычный ритм. День за днём они патрулировали Цезарею Мексиканорум, покрывая каждый уголок. Постепенно их присутствие стало неотъемлемой частью жизни. Город, хоть и в руинах, начал дышать ровнее.
Некоторые рекруты начали выделяться. Я тут же назначил командиров, распределив их по провинции. Каждый отряд состоял из менее чем сотни человек, в зависимости от задач и территории. Они патрулировали, охраняли торговые пути, защищали поселения — длинная рука закона во всех уголках.
Но в самой Цезарее Мексиканорум я оставил пятьсот бойцов. Это был политический и стратегический центр. В будущем — опорный пункт для дальнейших завоеваний. Он должен был быть защищён.
Система гарнизонов и патрулей обеспечивала порядок, стабильность и мгновенный ответ на любую угрозу — внутреннюю или внешнюю.
http://tl.rulate.ru/book/120413/7250847
Готово:
