Вчерашний шум в деревне Лицзин не стихал до глубокой ночи, но с первыми петухами жители уже были на ногах. Свежий, сладковатый воздух раннего осеннего утра искрился кристальной росой, однако в деревне царило гнетущее уныние. Семьи Лю и Ли выделили беженцам немного сухого провианта, и те, съежившись у входа в деревню, молча ели. Их предводитель, мужчина средних лет, с тревогой оглядывал двадцать с лишним соратников, мрачно размышляя: «Теперь и не знаешь, как быть — убили их главного управляющего, не то что остаться, даже уйти не позволят».
Внезапно среди беженцев поднялось волнение — все как один подняли головы, вглядываясь в горную тропу. Чей-то голос прорезал утреннюю тишину:
— На дороге человек, смотрите, старик!
По извилистой тропе медленно брёл седой старый крестьянин, чья одежда и руки были забрызганы кровью. В левой руке он с трудом тащил окровавленный труп, а на мотыге, которую нёс на правом плече, покачивалась изуродованная голова с растрепанными волосами.
— Это тот убийца! — воскликнул кто-то из особо зорких, узнав одежду обезглавленного тела, и невольно содрогнулся. Только ночью сбежал, а утром уже лишился головы. Никто не знал, кем был этот старик, но влияние семьи Ли внушало трепет.
Когда старик Сюй приблизился, толпа расступилась, образуя живой коридор. Бледный, с потухшим взглядом, он шёл вперед, словно не замечая окружающих. Добравшись до двора семьи Ли в конце деревни, где арендаторы уже успели доложить о его приближении, он остановился. Ворота распахнулись, и Ли Мутянь с измученным видом вышел встречать его вместе с домочадцами.
— Дядюшка Сюй, что это...
— Этот отпрыск семьи Юань... я его убил, — прохрипел старик Сюй. — Тело и голова здесь, пусть Лю Линьфэн и Тянь Шоушуй опознают.
Сгорбившись, с похолодевшими конечностями, он бросил тело на землю и тяжело опустился рядом, пытаясь отдышаться. Ли Тунъя поспешно вынес из дома чай, но руки старика так дрожали, что не могли удержать чашку. Пришлось самому подносить её к его губам.
Вскоре прибыли Лю Линьфэн и Тянь Шоушуй вместе со старшим сыном семьи Сюй. Старик вновь поведал всю историю, и после нескольких подтверждений сомнений не осталось — это действительно был отпрыск семьи Юань.
— Дядюшка Сюй, старший брат отомщен, семья Ли безмерно благодарна... — начал со слезами на глазах Ли Тунъя, но старик Сюй с трудом поднял руку, останавливая его.
— Не нужно благодарности, — проговорил он, и слезы потекли по его морщинистым щекам. — Я в долгу перед Ху за его доброту, потому и убил этого человека. Не собираюсь использовать это, чтобы добиться богатства от вашей семьи Ли. Старику осталось недолго, если хотите отблагодарить — когда родится ребенок, принесите его навестить меня.
С этими словами он с трудом поднялся и, опираясь на руку старшего сына, ушел, не слушая уговоров семьи Ли остаться.
Траурные церемонии в семье Ли длились несколько дней. Весь двор был убран в белые траурные одежды, а из каждого дома доносились рыдания — Ли Чанху при жизни славился щедростью и справедливостью. Дела пришли в такой беспорядок, что подготовка Ли Тунъя к прорыву все откладывалась, пока через два месяца после похорон брата он наконец не обрел душевное равновесие. Только тогда ему удалось сформировать чакру Таинственного Пейзажа и вступить на путь совершенствования.
————
Два года спустя.
Яркое утреннее солнце пробивалось сквозь редкую крону молодых деревьев, расчерчивая двор причудливым узором теней. Под одним из деревьев в позе лотоса сидел красивый юноша, полностью погруженный в дыхательные упражнения. Вскоро он выдохнул длинную струю мутного воздуха, завершил мудру и с улыбкой окинул взглядом двор.
В этот момент, подпрыгивая на ходу, в задний двор вбежал мальчик лет двух, сжимая в маленьких ручках несколько полевых цветов. Он радостно смеялся и лепетал:
— Дядя... обними...
Ли Чицзин с нежной улыбкой протянул руки и легко поднял ребенка, прижавшись головой к его макушке:
— Сюань сегодня хорошо себя вел?
— Хочу... обнять... — малыш, не отвечая на вопрос, заливисто рассмеялся и завертелся в руках Ли Чицзина.
— Сюань! Быстро выходи! — послышался от ворот тихий голос госпожи Жэнь, не решавшейся войти в задний двор.
Опустив ребенка на землю и с улыбкой глядя, как тот прыгает в объятия матери, Ли Чицзин тихо произнес:
— Эта чакра Небесного Вихря действительно сложна в освоении. Целых полтора года потребовалось, но наконец-то почти получилось!
— Цзин, ты такой неблагодарный! — Ли Сянпин поднялся и с усмешкой упрекнул его. — Мы только освоили чакру Принятия Света, даже не приблизились к чакре Небесного Вихря, а ты жалуешься на медленное совершенствование и потерянное время!
Ли Чицзин лишь усмехнулся, не отвечая на упрек, и продолжил:
— Сегодня ночью я смогу сформировать чакру Небесного Вихря, и вы увидите, что значит истинный круговорот духовной силы, непрерывное движение.
— Ах ты, мелкий, — рассмеялся Ли Сянпин, но, заметив входящего во двор Ли Мутяня со сложенными за спиной руками, склонил голову и произнес:
— Отец.
За эти два года Ли Мутянь сильно изменился: волосы полностью поседели, морщины прорезали лицо глубже, он почти не улыбался и постоянно хмурился, словно разом постарев на десять лет.
— Этот малыш Сюаньсюань такой озорной! — при виде внука Ли Сюаня лицо старика наконец озарила улыбка. После смерти Ли Чанху он часто не мог ни есть, ни спать от тоски, но рождение посмертного сына словно вдохнуло в него новую жизнь, заставив воспрянуть духом.
Когда родился Ли Сюань, Ли Мутянь поднялся с постели, собрал всех членов семьи Ли и велел Ли Сянпину найти в «Методе принятия» три мудры для установления порядка поколений в семье Ли. Несколько дней Ли Сянпин тщательно размышлял, прежде чем выбрать из книги три фразы, описывающие метод Дыхания Зародыша:
"Таинственный пейзаж глубок и чист, рассветная луна принимает свет.
Небесный вихрь пурпурного дворца ведет беседу с лазурной сущностью.
Нефритовая столица отражает образы, являя лишь духовное начало."
Отныне сыновья Ли Тунъя, Ли Сянпина и других брали имена из "Таинственного пейзажа": мальчикам давали иероглиф "сюань", девочкам — "цзин". Когда Ли Мутянь спросил мнение госпожи Жэнь, Жэнь Пинъэр, поразмыслив всю ночь, выбрала иероглиф "сюань" — так и появилось имя посмертного сына Ли Чанху: Ли Сюань.
— Отец слишком балует его, — покачал головой Ли Тунъя, возвращая бамбуковую дощечку на полку.
— Чепуха! — Ли Мутянь притворно рассердился, фыркнув и выпучив глаза, а затем серьезно добавил: — Я хочу, чтобы Е был рядом со мной и учился.
— Ли Е? — Ли Тунъя на мгновение задумался. — Это действительно мудрое решение. Ли Е одинок и особенно близок к нашей семье. Мы должны посвятить себя совершенствованию техник и впитыванию духовной энергии, у нас нет времени на мирские дела, а Ли Е — из рода Ли, лучшего кандидата не найти.
— Боюсь только, что со временем у него появятся корыстные мысли, начнет набивать собственные карманы... — нахмурился Ли Чицзин.
— Я проживу еще лет десять, уж точно смогу держать его в узде! — отрезал Ли Мутянь и холодно добавил: — К тому времени внуки подрастут, какие у него могут быть неподобающие мысли!
— Управлять людьми нужно сочетанием милости и строгости, — спокойно заметил Ли Сянпин. — Когда Ли Е женится и обзаведется детьми, с ним будет легче справляться.
— Именно так, — согласился Ли Чицзин, доставая с полки бамбуковую дощечку и сдувая с нее пыль. — Десять лет совершенствования — как же это захватывающе!
(Конец главы)
Примечание: Сюань (мальчики) — Таинственный, Цзин (девочки) — Пейзаж.
http://tl.rulate.ru/book/116805/5205033
Готово:
