Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1282. Решающая битва за Юго-Запад (часть 19)

Глава 1282. Решающая битва за Юго-Запад (часть 19)

Гунси Чоу и Шэнь Тан почти одновременно прекратили бой.

Несмотря на разницу в характерах, гордость в их костях была одинаковой. Если отбросить все мирские титулы и рассматривать их просто как воинов Удань, идущих по пути боевых искусств, то оба они презирали такой поступок, как использование чужой слабости. Если бы Гунъян Юнъе упорно сражался до смерти, им было бы всё равно, сколько ему лет — они бы просто убили его, и дело с концом! Но боевой дух противника угасал, его напор иссяк. Говоря прямо, он впал в апатию и просто «лёг плашмя». Сражаться с ним сейчас — значит в случае победы опозориться сильнее, чем в случае поражения.

Змеиные зрачки Гунси Чоу мрачно уставились на старика.

— Что это значит? — Убить столетнего полководца, полного боевого духа, — на это его рука не дрогнула бы. Но убивать старика, утратившего волю к борьбе, — значит потерять лицо. Гунси Чоу чувствовал себя ослом, которого подвесили в воздухе: он видел морковку, но не мог её достать. От злости ему хотелось лягнуть копытом. — Быть воином и дойти до такого — это позор.

Либо Гунъян Юнъе победит, либо погибнет в бою.

Старик же выбрал сдаться.

Гунъян Юнъе поднял взгляд и посмотрел вдаль, на глубокую и тёмную долину. Проведя пальцами по иссечённому лезвию своего оружия, он остался невозмутим даже после провокации Гунси Чоу.

— Я практиковал боевые искусства десятки лет, махал клинком десятки лет, искал свой путь десятки лет, и вот так промчалось столетие…

Шэнь Тан прервала его глубокомысленные размышления.

— Впервые молодые пробили вашу ментальную защиту?

Она, в общем-то, понимала чувства Гунъян Юнъе.

Это было похоже на историю гениального практика из низшего мира, который, вознёсшись, вдруг стал заурядностью среди толпы. Он был гением, но в высшем мире гениев было пруд пруди, и его талант был лишь пропуском к знакомству с другими. Он не унывал, усердно тренировался и днём, и ночью, потратил невесть сколько лет и наконец добился статуса «патриарха» и в высшем мире. Но тут он встретил ещё более молодых, энергичных и талантливых гениев. И такой удар был не один, они появлялись один за другим — молодые, в то время как он уже состарился.

Словно лодка, сорвавшаяся с привязи, и парус, севший на мель.

За те годы, что он пробивался наверх, все его острые углы были стёрты.

Гунъян Юнъе мрачно посмотрел на Шэнь Тан, которая, казалось, всё понимала, и усмехнулся:

— Ты слишком много думаешь. Я просто решил, что этот долг благодарности не стоит того, чтобы платить за него жизнью. Когда доживёте до моих лет, вам тоже наскучат эти бессмысленные побоища.

Однако Шэнь Тан чувствовала, что он просто пытался сохранить лицо.

Возможно, отчасти это была усталость — военная ци могла поддерживать тело воина Удань в отличной форме, но не могла сохранить свежесть его духа. Требовать от пожилого Гунъян Юнъе юношеского задора и пыла было бы слишком. Но нельзя было отрицать и того, что по ходу боя Гунъян Юнъе всё больше впадал в уныние, его боевой дух падал, и, видя, что ситуация безнадёжна, он просто решил сдаться.

Но даже сдаваться нужно было достойно.

Если бы ему пришлось, пресмыкаясь, вымаливать у врага жизнь, Гунъян Юнъе предпочёл бы перерезать себе горло.

У Шэнь Тан не было к нему лютой ненависти. Когда Гунъян Юнъе намекнул, что не хочет больше драться, она, скорее всего, не стала бы настаивать на битве до смерти. Вовремя остановиться было выгодно и для государства Кан, и для неё, и для Гунъян Юнъе. А что об этом подумает армия Юго-Западного альянса — её не волновало.

— Долг благодарности?

Шэнь Тан подыграла ему, давая возможность сойти со сцены с честью.

Шэнь-Ую-Тан знала, чем Гунъян Юнъе обязан государству Ци, но правительница Шэнь Тан — нет. Следуя сценарию, она спросила:

— Не могли бы вы рассказать подробнее, что это за долг?

Скрывать тут было нечего.

Гунъян Юнъе честно ответил:

— Из-за особенностей моей практики у меня были трудности с потомством. Клан Цуй из государства Ци помог мне отыскать потерянного наследника. Я вступил в эту битву, чтобы отплатить за их доброту.

Если считать по рыночной цене, то его прошлая помощь государству Ци, когда он остановил Гунси Чоу, уже покрыла этот долг. Выступление на поле боя девятнадцатого по рангу хоу — это не шутки. Гунъян Юнъе оставался здесь до сих пор лишь из уважения к клану Цуй.

Изначально он планировал остаться до конца войны.

Неважно, кто победит — государство Кан или Юго-Западный альянс, — как только определится исход, он уйдёт. Так он считал бы свой долг перед кланом Цуй полностью выполненным. Но планы изменились: Цуй Чжи покинул поле боя, а самого Гунъян Юнъе раз за разом выводили из себя молодые таланты. Чем дольше он сражался, тем больше раздражался. Чем больше раздражался, тем меньше хотел сражаться. А чем меньше хотел сражаться, тем хуже у него это получалось и тем невыгоднее становилось положение.

В общем, итог был один:

«Я больше не хочу драться, а дальше — будь что будет!»

Гунси Чоу, который уже сталкивался с Гунъян Юнъе ранее, услышав, что тот так долго сражался с государством Кан из-за такой мелочи, на мгновение потерял дар речи. Он посмотрел на старика с сочувствием, как на дурака.

— …И всё потому, что клан Цуй нашёл твоего потерянного потомка? Сколько ему лет, поди уже правнук или праправнук? Я же тебе говорил, что у моего старшего брата есть хижина, где он собирает благодарственные флажки от пациентов? Хочешь мальчика — будет мальчик, хочешь девочку — будет девочка, стопроцентный результат! Я у него уточнял: ты и сам можешь родить. Ребёнок, которого ты выносил сам, разве не важнее потомка через несколько поколений?

Если возвращение правнука заставило Гунъян Юнъе рисковать жизнью, сражаясь с государством Кан, то рождение собственного ребёнка, вероятно, заставило бы его продать душу государству Кан? Гунси Чоу не видел в этом ничего плохого.

— Подумай сам: ты — девятнадцатый по рангу хоу, тело у тебя такое крепкое, что ты можешь с ребёнком на руках прорваться сквозь тысячную армию семь-восемь раз. Разве твой ребёнок не будет здоровым и умным? И не нужно бояться осложнений при родах. Когда придёт время, найдёшь лекаря или сам возьмёшь нож. Просто вспороть живот — и отец с дочерью будут в целости и сохранности! — серьёзно посоветовал Гунси Чоу.

Даже под присмотром лекаря кесарево сечение могло стоить обычной женщине половины жизни, но воины Удань — другое дело. Да что там разрез на животе! Они могли с помощью военной ци скреплять сломанные кости, а выпавшие кишки запихивать обратно пальцами.

Любая боевая рана была серьёзнее, чем кесарево сечение.

Гунъян Юнъе: «…»

Пожилой старик лишился дара речи, глядя на Гунси Чоу.

Он не мог понять, серьёзно тот говорит или просто издевается. Если бы у этой змеи с мозгом размером с грецкий орех были глаза, она бы увидела, что он мужчина, а мужчины не рожают. Гунъян Юнъе крепче сжал рукоять меча, раздумывая, не нарушить ли обещание и не продолжить ли бой ещё на пару раундов. Не ради чего-то, а просто чтобы сварить змеиный суп.

— Тебе повезло, мой старший брат сейчас не занят, к нему на приём даже записываться не нужно, — с тех пор как Цзи Моцю оказался на передовой, он перестал практиковать медицину, лишь изредка помогая военным врачам. Большую часть времени он незаметно следовал за «мамой». — По словам брата, создать гу-червей, которые позволят мужчине забеременеть, не так уж и сложно. Настоящая трудность — найти подходящую девушку и позаимствовать аромат её тела в качестве приманки для гу. Качество приманки влияет на талант будущего ребёнка.

А Гунъян Юнъе ведь не позволит себе родить посредственность?

Гунси Чоу говорил совершенно серьёзно, и в душе Гунъян Юнъе всё кипело.

Когда его эмоции почти достигли предела, Шэнь Тан спросила:

— Великий жрец Цзи Моцю и вправду на такое способен?

В голове Гунси Чоу мгновенно зазвенела тревога.

Он неуверенно произнёс:

— Мама, в государстве Кан ведь хватает детей?

Хоть он, как великий полководец, и не любил вникать в дела управления, о политике двора он кое-что знал. Он точно помнил, что с момента основания государства Кан рождаемость росла с каждым годом. Все семьи, способные иметь детей, рожали. Семьи получали землю в зависимости от количества людей, и чем больше было людей, тем больше земли. Чем раньше родишь, тем качественнее земля. Позже выделяли уже новые, recién распаханные поля, которые были не такими плодородными.

Больше детей — больше достатка.

Когда еды и одежды хватает, а детей можно прокормить, люди, естественно, готовы рожать.

Иными словами, в государстве Кан сейчас не было недостатка в детях.

Неужели его заместитель был прав, и мама задумала что-то из ряда вон выходящее? Например, награждать воинов за рождение детей военным счастьем или ввести в армии нормативы по рождаемости для продвижения по службе? Выражение лица Гунси Чоу не укрылось от Шэнь Тан, и она сердито спросила:

— О чём ты только думаешь?

Неужели она похожа на такого сумасшедшего человека?

— Я что, похожа на такого человека?

Гунси Чоу пробормотал:

— Но мама ведь и не человек.

А раз не человек, то и поступать по-человечески не обязана.

— …Ладно, я потом сама спрошу у великого жреца.

Раз Гунси Чоу не хочет говорить, не надо. Цзи Моцю точно расскажет.

Гунъян Юнъе, наблюдавший за этим со стороны, не понимал, как разговор дошёл до такого. Это было совершенно неуместно после ожесточённой битвы, ни капли серьёзности. Но реакция Шэнь Тан заставила его усомниться. Может, Гунси Чоу не шутил, а давал серьёзный совет? Мужчины тоже могут рожать? Если подумать, воины Удань действительно подходят для родов лучше обычных женщин.

Он невольно представил себе сложность кесарева сечения.

Пырнуть себя ножом в живот — и вправду не такая уж большая проблема.

Хотя в душе Гунъян Юнъе думал об этом, на словах он выразил полное безразличие:

— У меня с вами нет непримиримой вражды. Мои узы с Юго-Западным альянсом разорваны, мы больше ничего друг другу не должны. У меня нет причин продолжать с вами бой. Прощайте!

Ни Шэнь Тан, ни Гунси Чоу не стали его останавливать.

Гунъян Юнъе вздохнул и развернулся, чтобы уйти.

Он собирался отправиться в лагерь Юго-Западного альянса и забрать своего единственного потомка. Независимо от исхода битвы, здесь было небезопасно. Теперь он хотел лишь найти уединённое место, чтобы избежать мирских распрей, найти для своего наследника здоровую жену, и пусть они рожают побольше детей.

В смутные времена количество всё же важнее качества.

Чем больше детей, тем выше вероятность появления талантливых, и тем больше шансов у его рода на выживание. Гунъян Юнъе было совершенно наплевать на мнение государства Ци или Юго-Западного альянса. В крайнем случае, он объяснится с кланом Цуй, если те спросят.

Но и это было маловероятно.

Цуй Чжи, глава клана Цуй, сам сбежал с поля боя. Без него в качестве посредника, кто мог винить Гунъян Юнъе в том, что он решил отлынивать?

Шэнь Тан удивилась его решительности:

— И он вот так просто ушёл?

— А что ему оставалось? Ждать, чтобы увидеть, как умрёт Ло Юань? — ответил Гунси Чоу.

Как-никак, они некоторое время сражались бок о бок. По-человечески он не мог просто стоять и смотреть, как Ло Юань погибает. Но если бы Гунъян Юнъе вмешался, это было бы нарушением слова. Он не только не помог бы Ло Юаню, но и сам бы погиб. С угасшим боевым духом продолжать бой означало верную смерть, второго шанса не было бы! Зачем?

— Боюсь, он может нарушить слово, — сказала Шэнь Тан.

— Вряд ли, он дорожит своей репутацией, — ответил Гунси Чоу.

Шэнь Тан ничего не сказала на это.

Когда аура Гунъян Юнъе окончательно исчезла вдали, Шэнь Тан вздохнула с облегчением:

— Надеюсь, мы не отпустили тигра в горы, создав себе бесконечные проблемы.

Вспомнив, что битва между Ло Ша и Ло Юанем ещё не окончена, она стёрла кровь с лица:

— Идём, убьём Ло Юаня!

Ситуация с Ло Юанем была иной, чем с Гунъян Юнъе.

Последнего можно было убить, а можно было и отпустить. Но Ло Юаня нужно было убить обязательно.

Смерть Ло Юаня — это способ надавить на Ло Ша и стоящих за ним островитян. Даже если они не станут полностью верны государству Кан, они будут куда надёжнее, чем только что сдавшиеся войска. Как ни крути, она оставалась в выигрыше.

Однако Ло Ша не нуждался в помощи Шэнь Тан и Гунси Чоу.

Убить врага своими руками — в этом куда больше смысла!

Шэнь Тан быстро оценила ситуацию, обменялась взглядом с Цзи Моцю и оставила Ло Ша под его присмотром. Хотя Ло Юань и истратил много военной ци в бою с Шэнь Тан, его уровень был высок, и Ло Ша по неосторожности мог погибнуть.

Но пока за ним присматривал Цзи Моцю, она была спокойна.

«Интересно, как там дела у основных сил флота…»

Уход Гунъян Юнъе и убийство Ло Юаня, хоть и нанесли удар по боевому духу Юго-Западного альянса, были недостаточны, чтобы сломить их.

В борьбе двух великих сил исход решали не потери среди элитных воинов. Чтобы подчинить себе юго-запад, нужно было разгромить их главные силы в лобовой атаке, уничтожить их солдат и командиров и увеличить потери на поле боя. Когда потери достигнут определённого уровня, Юго-Западный альянс рухнет!

Шэнь Тан только перелетела через вершину горы, как вдруг остановилась со странным выражением лица:

— Великий жрец и вправду может заставить Гунъян Юнъе родить ребёнка?

— Естественно, у старшего брата золотые руки! — если бы Гунси Чоу не предпочитал воспитывать чужих детей, а в роду Гунси не было бы традиции передавать наследие по женской линии, и если бы его брат не готовил племянницу к этой роли, он бы уже давно стал дядей. — Талант брата таков, что даже бесплодные пары могут обрести полный дом детей.

— О, тогда хорошо.

— Мама, почему ты вдруг об этом спросила?

Неужели его заместитель был прав???

— О, Гунъян Юнъе уже никого не заберёт, — сказала Шэнь Тан.

Юноша, которого Гунъян Юнъе держал при себе, только что умер. Прямо неподалёку от того места, где она скрывалась под личиной Ую. Странно, этот юноша был членом семьи Гунъян Юнъе и не числился в армии Юго-Западного альянса. Как он оказался на передовой и погиб?

Гунси Чоу: «…»

Шэнь Тан усмехнулась:

— Похоже, Гунъян Юнъе не очень-то умеет отлынивать, его раскусили. Этот ход — «убить чужим ножом» — был сделан, чтобы навсегда отрезать ему пути к примирению с государством Кан. Единственный наследник погиб, да ещё и на глазах у всех от рук воинов Кана. Теперь, чтобы отомстить за прерванный род, Гунъян Юнъе так просто не отступит. Надо признать, план жестокий.

— Мы ещё можем догнать и убить его!

Догнать Гунъян Юнъе и убить!

Вырвать сорняк с корнем, чтобы покончить с проблемой навсегда!

— Не торопись, — сказала Шэнь Тан.

Тот, кто строил эти козни, мог и сам обжечься.

Если бы у Гунъян Юнъе не было другого выбора и его боевой дух был на высоте, он действительно мог бы, как и рассчитывал враг, вступить в смертельную схватку с государством Кан. Но он уже пал духом, его воля к борьбе была на нуле. Даже если бы он сражался насмерть, сколько бы сил он смог проявить? Немного.

Юношу пронзили шальные стрелы, превратив в подобие соломенной подставки для засахаренных фруктов. Его некогда красивое лицо, залитое грязной кровью, скатилось на палубу.

Никто не узнал его, кроме Шэнь-Ую-Тан.

Она могла бы спасти его, но как только эта мысль возникла, Ую её подавила. Ей тоже хотелось посмотреть на грызню собак.

С началом хаотичной битвы военные корабли от сильных ударов резко качало из стороны в сторону. Цуй Ми крепко вцепился в перила, с трудом удерживая равновесие.

Его взгляд пронзал тёмный густой туман, в котором смутно виднелись очертания гигантского зверя.

http://tl.rulate.ru/book/109723/8201134