Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1151. Бриллиантовое кольцо, «Жизнеописания знаменитых сановников и мужей» (Часть 2)

Глава 1151. Бриллиантовое кольцо, «Жизнеописания знаменитых сановников и мужей» (Часть 2)

Для Шэнь Тан управление государством всегда было лишь побочным занятием.

Настоящим делом её жизни была и остаётся живопись.

Движимая этим стремлением, она ещё со времён округа Хэинь активно инвестировала в исследования бумажных мастерских. Затем, переехав в округ Лунву, а позже — в столичный Фэнло, Шэнь Тан, независимо от того, воевала она или занималась развитием экономики, независимо от того, были ли у неё финансовые трудности, ни разу не урезала финансирование этих исследований. Мастера бумажного дела оправдали её доверие — за десять с лишним лет они десятки тысяч раз меняли пропорции ингредиентов, тысячи раз улучшали технологию и постоянно экспериментировали с новыми материалами, чтобы создать бумагу ещё лучшего качества.

Они действительно достигли эффекта, когда бумага была одновременно прочной и гладкой, глянцевой, но не скользкой. Она идеально подходила и для каллиграфии, где важна передача духа и костей, и для живописи, где требуется живость и выразительность.

Бумажные мастерские, которые раньше были лишь бездонной бочкой, поглощающей деньги, начали приносить прибыль.

Этот источник дохода был личной «копилкой» Шэнь Тан, и её решение использовать половину продукции этого и следующего года для печати восхваляющих успехи гражданских и военных чинов Канского государства брошюр — свидетельство её широты души и великодушия. Кто из правителей с древности до наших дней не стремился к славе и выгоде? Кто не был подозрительным и мнительным?

Кто мог вытерпеть, чтобы заслуги подданного затмевали славу правителя, чтобы его имя гремело на всю страну? Все хотели быть единственной звездой, не желая, чтобы кто-то из подданных отнимал у них славу.

Но госпожа была совсем другой.

Чу Яо, подавляя искушение, сдержанно посоветовал Шэнь Тан ещё раз всё обдумать:

— Государь повелевает писать жизнеописания подданных, восхвалять их заслуги, прославлять их добродетели — это дело неслыханное и невиданное. Даже если это не будет так же знаменито, как «Жизнеописания знаменитых сановников», это привлечёт множество поклонников из простого народа. Если это выйдет из-под контроля, боюсь…

Шэнь Тан в ответ спросила:

— Боишься чего?

Чу Яо вздохнул:

— Боюсь, они не оправдают оказанного им доверия.

Дело было не в том, что Чу Яо намеренно наговаривал на своих коллег, просто эта милость государя была слишком велика, настолько велика, что могла вскружить голову и даже привести к зазнайству. Он боялся, что народная слава станет слишком большой, и в итоге они начнут злоупотреблять влиянием и угрожать авторитету государя.

Люди всегда меняются.

В момент присяги на верность они искренне преданны, но предательство после того, как они полностью изменятся, тоже будет настоящим:

— Государь слишком добр и великодушен, из-за чего подданные могут забыть о своём месте и приписать нынешнее процветание и благоденствие исключительно своим способностям, забыв о доверии и продвижении государя…

Разве это не соблазнительно?

Соблазнительно!

Именно потому, что Чу Яо и сам был тронут, он ещё больше боялся, что другие потеряют контроль. Зарабатывать деньги можно разными способами, не стоит создавать такую серьёзную проблему. Он серьёзно сказал:

— Прошу государя трижды подумать, прежде чем действовать!

Шэнь Тан, слушая его, растерялась. Чуть было не сбилась с пути из-за Чу Яо.

— Ухуэй, что с тобой? — Шэнь Тан подняла Чу Яо, похлопала его по руке и откровенно сказала: — Твои опасения я тщательно обдумала. Угроза, конечно, существует, но я считаю, что не стоит из-за этого отказываться от всего. Зачем из-за малейшего сомнения предполагать наихудший исход? Разве Ухуэй не знает, что «один цветок весны не делает, а весна красна, когда сад полон цветов»? Некоторым правителям нравится быть единственной звездой, но я не такая. Двор, украшенный множеством цветов, выглядит куда красивее.

Смысл же не в том, чтобы, выйдя на сцену, перетягивать всё внимание на себя и заставлять других уступать место под софитами, а использовать посредственность других, чтобы подчеркнуть свою мудрость и проницательность? Всем известно, что «рыбак рыбака видит издалека». Разве может быть высоким интеллект правителя, который целыми днями возится с кучкой безвестных личностей? Если гражданские и военные чины под началом правителя — яркие личности, то каким же выдающимся должен быть правитель, которому они служат? Если он не выдающийся, как он мог заставить стольких талантливых людей преклониться перед ним?

Шэнь Тан уже представляла себе, как её репутация вновь взлетит в глазах народа:

— Кроме того, содержание интервью обязательно затронет моменты нашей первой встречи. Любой зрячий поймёт, какой я замечательный правитель. Разве это не эффективнее, чем хвалить себя напрямую?

Она всё же была стеснительной. Расхваливать себя втайне — это одно, но расхваливать себя перед всем миром — на это у Шэнь Тан духу не хватит. Вставлять личную рекламу между строк в «Жизнеописаниях знаменитых сановников» — это другое дело. Шэнь Тан не будет хвалить себя, это сделают другие. Похвала из чужих уст звучит правдивее.

Чу Яо:

— В этом есть смысл.

Главное, чтобы государь не остался в убытке.

Шэнь Тан коварно улыбнулась:

— Вот именно. Разве ты не знаешь, что за человек твой государь? Я разве позволю себя обмануть? Эта новость, когда распространится, непременно всех порадует. «Жизнеописания знаменитых сановников» не нужно будет писать двадцать лет, мы можем выпускать ежегодник или полугодовой журнал. Объём можно сделать не слишком большим. Количество людей в каждом выпуске будет фиксированным, и все, кто хорошо себя проявил, попадут туда.

Приманка нужна, чтобы все работали с энтузиазмом.

Чу Яо слегка улыбнулся:

— Всё по воле государя. Однако у Яо всё ещё есть один вопрос. Этот журнал — не просто награда и признание заслуг, его главная цель — продвижение алмазов, открытие новых путей. Как связать алмазы с содержанием?

Шэнь Тан подпёрла щёку рукой:

— Дайте-ка подумать.

Люди в эту эпоху не знают не только о концепции скрытой рекламы, но и о систематической рекламе вообще. Они лишь знают, что для ведения бизнеса нужно громко кричать, кратко и ясно объясняя преимущества своего товара. Если не найти ключевую особенность продукта, как точно определить целевую аудиторию?

В прошлой жизни торговцы связывали бриллианты с любовью, апеллируя к стремлению молодёжи к вечной любви. Копировать это в неизменном виде? Это прямой путь в тупик. Любовь — это роскошь для людей в смутные времена. Для её зарождения и развития нужна мирная почва и материальное благополучие. Простому народу и так хорошо, что он выжил, о какой любви может идти речь?

У Чу Яо была идея:

— Поскольку алмазы такие твёрдые, разве это свойство не соответствует главной идее этих жизнеописаний — верности государя и подданных!

Шэнь Тан хлопнула по столу:

— Какая прекрасная мысль!

Ухуэй тоже обладает деловой хваткой!

Независимо от того, насколько хаотичен мир, насколько часто сменяются государства, даже если одно поколение меняет по два-три гражданства, правители в душе всегда надеются на верность своих подданных. Главари военных сил тоже хотят, чтобы их подчинённые были верны им до конца! Подданные, конечно, будут поддерживать эти ожидания на словах.

Разве плохо возлагать эти надежды на твёрдые алмазы?

В этом нет ничего плохого!

В древности благородные мужи уподобляли себя нефриту, нежному и блестящему, олицетворяющему человечность. Раз нефрит может олицетворять добродетель и нравственность, почему алмаз не может олицетворять верность? Твёрдость этого материала как нельзя лучше подходит для этого. Это идеальный способ затронуть чувствительные струны души правителя! Какой государь не потеряет голову от такой идеи?

Опираясь на эту основу, можно развить и другие значения: братскую любовь, дружбу и верность.

Шэнь Тан даже боялась представить, насколько хорошо пойдут продажи. Она с нетерпением ждала возможности претворить свои идеи в жизнь.

— У нас под началом есть люди, хорошо владеющие словом и разбирающиеся в этом деле. Ванчао — вне всяких сомнений, а кто нарисует портреты… — Глаза Шэнь Тан горели, и надежда в её взгляде была настолько яркой, что могла ослепить Чу Яо. Она ждала, что Чу Яо порекомендует её: — Как думаешь, кто подойдёт?

Она часто моргала, и на её лице было написано: «Выбери меня».

Чу Яо: «…»

Ему было неловко отказывать государю, но рекомендовать её против своей совести он не мог. Он, собравшись с духом, сказал:

— Юаньлян лучше всех рисует тушью.

Шэнь Тан нахмурилась и разочарованно пробормотала:

— Ах, опять он? Ухуэй, может, заменить кого-нибудь? Не стоит перегружать любимого подданного.

Чу Яо ответил:

— Эффект первого выпуска имеет решающее значение.

Шэнь Тан, разочарованно, могла лишь согласиться.

В душе её зародились сомнения и неуверенность в себе. Неужели её картины действительно никто не ценит?

Шэнь Тан взяла себя в руки, и в её голове всплыло лицо одного человека:

— Раз так, напиши письмо Юаньляну. Кстати, нужно переманить жену Хэ Буцзо, я помню, что её мастерство живописи ничуть не уступает Юаньляну. Если она присоединится, она сможет разделить работу с Юаньляном.

На самом деле, в этом деле не обязательно должен был участвовать Ци Шань. Нелегко найти мастера такого же уровня, как он, во всём Канском государстве, но найти несколько мастеров чуть хуже — очень легко. За большую награду всегда найдутся смельчаки! У Шэнь Тан были свои корыстные мотивы. Она надеялась, что Юаньлян воспользуется этой возможностью, чтобы сблизиться с коллегами и улучшить свои отношения с ними. Кто не будет благодарен Юаньляну, если эта брошюра выйдет в свет?

Чу Яо кивнул и всё записал.

Шэнь Тан знала, что эта новость вызовет волнение, но не ожидала, что реакция будет такой бурной, что всё просто взорвётся. Начиная с гражданских и военных чиновников и заканчивая простыми солдатами и горожанами, даже пленные из Го и остатки выживших аристократов были потрясены и изумлены. Даже У Сянь, погружённый в скорбь по утраченной любви, был встревожен.

— П-пф… — Вода чуть не попала ему в дыхательное горло. У Сянь начал кашлять во всю мощь своих лёгких: — Что ты сказал?

Шэнь Юли не появлялась на публике пять-шесть дней, и вот, наконец, появилась, чтобы бросить эту бомбу? Ей, что, конь копытом в голову заехал? Лицо У Сяня выражало крайнее изумление, словно он увидел чудовище:

— Шэнь Юли… да она просто спятила!

Бывшие чиновники Го, напротив, завистливо переглядывались. Зависть в их глазах почти переливалась через край. Если отбросить жестокое обращение Шэнь Юли с аристократическими кланами, то в остальном к ней было не придраться. Разве кто-то поступал на службу не ради пропитания и славы? Но правители боялись, что их подчинённые станут слишком влиятельными. Как только подданный достигал определённой черты, его ждали подозрения правителя и жизнь в постоянном страхе. Они боялись совершить ошибку, за которую правитель накажет всю семью. Слава, народная любовь — разве кто-то от этого откажется? Но все боялись, что за это придётся расплатиться жизнью. Шэнь Юли же поступала наоборот — она действительно давала, и давала щедро! Не жалея сил, она лично поднимала своих подчинённых вверх!

Чем больше бывшие чиновники думали об этом, тем больше им становилось обидно. Поставь себя на их место — если бы с ними поступили так же, они бы отдали жизнь по приказу госпожи Шэнь, даже не раздумывая! Пока они так думали, бывший чиновник увидел лицо У Сяня и внезапно осознал, что он мог породить такую мысль. Он тут же умолк, боясь, что У Сянь увидит и подумает что-нибудь не то.

У Сянь тихо сказал:

— Не стоит так.

Теперь он был не госким государем, а лишь пленником. Его будущее всё ещё зависело от того, как Шэнь Юли с ним поступит. Бывший чиновник почувствовал себя неловко.

Но тут У Сянь тихо выругался:

— Да я и сам завидую.

Он завидовал не тем, кого Шэнь Тан возвышает, а её решимости и жестокости. Если бы он был на её месте, у него бы просто не хватило духу. Даже если бы ему сказали, что это поможет в короткие сроки сплотить сердца людей и возвысить его авторитет до пика, у него бы не хватило смелости.

Причина проста — во-первых, риск слишком велик, а во-вторых, слишком жалко. Спросите любого правителя, кто сможет на такое решиться?

У Сянь не мог, поэтому завидовал и ревновал, и его разъедала зависть.

Бывшие чиновники Го завидовали и ревновали, а чиновники Кан с тревогой ждали. Количество мест в первом выпуске было ограничено, даже для высших чиновников их было недостаточно, так что они явно не попадут. Но о втором, третьем и последующих выпусках всё ещё можно было помечтать. Вспоминая оценки, которые давались в последние годы, одни радовались, другие огорчались! Уныние было мимолётным, и вскоре они вновь погрузились в работу! Они сделают так, чтобы их оценили ещё лучше! Другие высокопоставленные чиновники, казалось, были безразличны ко всему, но на самом деле тайно соперничали друг с другом. Их не устраивало просто место в списке! Больше всего их волновало, в каком выпуске и на каком месте они окажутся!

Гу Чи, как главный редактор, был безмятежен и спокоен, и в его поведении не было ни намёка на суету. Он думал о том, с чего начать писать, и в то же время тайком поглядывал на Бай Су. Бай Су не хотела обращать на него внимания, она сосредоточенно ела. Наблюдая за тем, как её движения были медленными и размеренными, он видел, как содержимое тарелки исчезает с поразительной скоростью. Наконец, устав от взглядов Гу Чи, она спросила:

— Что ты на меня смотришь?

Гу Чи, наконец, дождался вопроса Бай Су и выпрямился:

— Шаосюань, тебе разве не интересно, попадёшь ли ты в первый выпуск?

Бай Су ответила:

— У государя свои планы.

Всё зависит от её решения.

Она сказала:

— Мы не можем доставлять хлопоты государю из-за пустых амбиций. Чрезмерное увлечение этим легко может повредить гармонии между чиновниками, это не стоит того.

Бай Су не знала, сколько мест будет в списке, она лишь знала, что людей, которые следовали за государем с самого начала, когда он был ещё совсем незначительным, и до сегодняшнего дня, слишком много, и было бы трудно расставить их по местам.

— Чу Шанцзюнь и Ци Чжуншу — это как гвоздь в доске. — Улыбка Гу Чи застыла: — А остальные?

Бай Су ответила:

— Они все равны.

От этих слов Гу Чи чуть не сломал зубы. Он хотел дать Бай Су таблетку спокойствия, а она в ответ воткнула ему нож в спину. Что значит «они все равны»? Разве он и другие могут быть равны? Очевидно, что он и Чу Ухуэй стоят на одном уровне! Бай Су, увидев, что Гу Чи вот-вот разлетится на куски, вздохнула:

— Я оговорилась. Среди тех, кто «как гвоздь в доске», есть и ты, не шуми.

Гу Чи: «…»

Он молча склеил осколки.

И кисло добавил:

— Шаосюань, там будет и твоё имя.

Бай Су удивлённо подняла глаза:

— Государь тебе это сказал?

Гу Чи ответил:

— Людям в мире, как мужчинам, так и женщинам, следует знать правду о том, что женщины не могут практиковать. Дело не в том, что Небеса кого-то любят больше, не в том, что у женщин есть врождённый недостаток. Наша канская генеральша Бай — настоящая героиня, ею можно гордиться!

Скромность и нежелание бороться не обязательно означают отсутствие желания. Возможно, это просто неуверенность в себе. Бай Су отвернулась:

— Шаоцзян, ты слишком самоуверен. Если я поверю тебе, а меня там не окажется, что ты будешь делать?

Гу Чи сказал:

— Тогда я напишу жизнеописание специально для тебя. Чтобы ему поклонялись из поколения в поколение, чтобы огонь в очаге никогда не гас.

Бай Су замерла и покраснела.

— Я всё ещё дорожу тем, что напишет государь.

Лицо Гу Чи вытянулось:

— Жизнеописание от государя тоже напишу я.

Бай Су, смеясь, легонько шлёпнула его платком по лбу.

— Раз это приказ правителя, как ты смеешь лениться и халтурить?

Гу Чи со вздохом снял платок:

— Эх.

Писать романы — это его хобби, способ скоротать время. Но как только это превращается в задание, данное начальством, всё меняется. Ему придётся ломать голову над тем, как приукрасить и облагородить своих коллег. Например, Ци Юаньлян творил всякую чушь, как его теперь хвалить? У него возникло странное чувство, будто его заставляют заниматься проституцией.

Те, кто знал, что в этот раз их не выберут, были более свободны и непринуждённы. Цянь Юн и Вэй Шоу, закончив свои дела, могли посидеть на обочине дороги и выпить. Пожар в столице Го привёл к падению морального духа населения, и захватить остатки армии в разных местах не составило особого труда. Несколько разрозненных войск не представляли собой серьёзной силы. Вэй Шоу и Цянь Юну в последнее время сопутствовала удача.

Цянь Юн толкнул локтем Вэй Шоу:

— Старина Вэй, вся эта история уже распространилась. Почему ты не проявляешь никакой активности? Тебе разве не интересно?

Вэй Шоу ответил:

— Неинтересно. Пока Чу Цзе не будет в первом выпуске, и пока меня не поставят перед ним, мне всё равно, в каком выпуске я окажусь.

Цянь Юн присвистнул:

— Это будет трудно.

Лицо Вэй Шоу заметно помрачнело.

Он с недовольством спросил:

— А ты?

Цянь Юн вздохнул:

— Нужно знать себе цену.

Разве Шэнь Юли выберет его в первый выпуск за его острый язык?

http://tl.rulate.ru/book/109723/7298667