Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1038. Это бывший муженёк

Глава 1038. Это бывший муженёк

Ответ Цуй Хуэй позволил Шэнь Тан наконец-то вздохнуть с облегчением.

Руководствуясь принципом «чем раньше, тем лучше», Цуй Хуэй собралась отправиться на встречу с Цуй Сяо. Единственным её требованием было, чтобы Ци Шань сопровождал её. Это предложение заставило Ци Шаня вздыбиться, словно рассерженного кота, — на его лице отчётливо читался протест. Он молчал, лишь мрачно посматривая на свою госпожу. Шэнь Тан усмехнулась:

— Ты боишься, что Цуй Кэу на словах одно, а на деле другое, и она вместе с папашей прикончит тебя?

Устроить шпионскую игру, интригу в интриге?

Будь Ци Шань на месте Цуй Хуэй, он бы так и поступил.

Шэнь Тан угадала его мысли, и Ци Шань смущённо отвёл взгляд, неуверенно пробормотав:

— Северная пустыня ещё не усмирена, я беспокоюсь.

Шэнь Тан рассмеялась:

— О чём тут беспокоиться? В битве за Северную пустыню их отборные войска понесли тяжёлые потери. К тому же, мы заранее позаботились о семенах — если они в этом году не смогут захватить государство Кан, то в следующем их ждёт великий голод. Разница в их отчаянном сопротивлении лишь в том, умрут ли они сейчас или протянут до следующего года, чтобы умереть от голода. Слухи, которые мы распускали в эти дни по племенам, уже принесли первые плоды. Даже если Собрание Богов продаст всё до последнего гвоздя, чтобы помочь Северной пустыне, как они будут воевать без людей? Так что можешь быть совершенно спокоен, поезжай и разберись со своими старыми счетами.

На этот раз, к счастью, Цуй Хуэй проявила благоразумие и понимание общего блага.

Если бы она взвалила всю вину за былую кровавую расправу на Ци Шаня, дело бы приняло дурной оборот. Но она не только не стала вымещать на нём злобу, а, напротив, проявила здравомыслие, трезво взглянув на прошлое. Такая широта души и осознанность превосходят многих. Шэнь Тан лишь надеялась, что это в последний раз.

Виноватое выражение на лице Ци Шаня стало ещё заметнее.

Шэнь Тан вскинула бровь и, притворно-беспомощно приложив руку ко лбу, с кривой усмешкой покачала головой:

— Юаньлян, какие ещё сюрпризы ты от меня скрываешь?

Ци Шань, видя, как она строит ему рожицы и поддразнивает, необъяснимым образом почувствовал, как волосы на его теле снова встают дыбом, и поспешно сказал:

— Хорошо, ваш слуга поедет. Просто… глядя на её лицо, я чувствую себя виноватым.

Ци Шаню это чувство очень не нравилось.

По его мнению, стратег, разрабатывающий планы для своего господина, должен отбросить все ненужные мысли и руководствоваться исключительно интересами господина и своими собственными. Чувство вины перед кем-либо легко затмевает разум, ведёт к мягкосердечию, ошибочным суждениям и даже к колебанию позиции.

Такие люди зачастую плохо кончают.

Если бы это было раньше, он бы не возражал против принципа «великая милость подобна великой вражде» —

Стоит объекту вины умереть, и ему больше не придётся испытывать угрызений совести!

Но теперь так нельзя.

— Быть с ней вместе — это слишком мучительно, всё равно что медленная казнь линчи.

Шэнь Тан, услышав это, удивилась.

— Линчи?

Казнь линчи для совести Ци Юаньляна, которая то ли есть, то ли нет, как у кота Шрёдингера?

Хотя последнюю язвительную мысль Шэнь Тан не произнесла вслух, насмешка в её глазах была очевидна. Ци Шань с кислой миной удалился. Едва он вышел из шатра, как за спиной раздался безудержный смех его госпожи.

Ци Шань: «…»

Эх, придётся терпеть, сам выбрал себе такую госпожу!

Если не стерпит, что ему, стол переворачивать, что ли?

Шэнь Тан не до конца доверяла Цуй Хуэй. Отправляя её с Ци Шанем к Цуй Сяо, она предусмотрела и запасной план. Война в Северной пустыне по большей части закончилась. Даже если потом и возникнут отдельные очаги восстания, это будет всё равно что муравью пытаться сдвинуть дерево — серьёзной угрозы они не представят.

Для подавления таких мелких волнений не потребуется столько отборных войск государства Кан.

Шэнь Тан собиралась перебросить войска в Хэинь.

Как только Ци Шань и остальные отправятся в путь, основная армия тут же снимется с лагеря.

Разница во времени составит всего три-пять дней.

Если Ци Шань действительно почувствует неладное, помощь успеет подоспеть.

На следующий день повозки, лошади и провиант были полностью готовы.

Цуй Хуэй тепло попрощалась с Имамусун.

Девочка очень привязалась к Цуй Хуэй, молча стояла с покрасневшими глазами и не хотела отпускать её руку.

Цуй Хуэй терпеливо успокаивала её, пока наконец не уговорила.

Видя, что Цуй Хуэй то и дело оборачивается и смотрит из окна повозки назад, он сказал:

— Кэ У очень поладила с дочерью Баньбу.

Двадцать с лишним человек, охранявших караван, все были воинами Удань. Их боевые кони были созданы из энергии Удань, скакали быстро и уверенно. Вскоре маленькая фигурка Имамусун скрылась из виду. Цуй Хуэй отвела взгляд:

— Характером Имамусун похожа на мою дочь. Каждый раз, глядя на эту девочку, я невольно вспоминаю её…

В выражении лица Цуй Хуэй читались воспоминания и лёгкая грусть.

Ци Шань опешил:

— У тебя есть дочь?

Цуй Хуэй, поправляя причёску, усмехнулась:

— Юаньлян, неужели ты думал, что я так одеваюсь только для удобства в пути? Если бы дело было только в этом, разве не проще было бы переодеться мужчиной?

Лицо Ци Шаня стало немного неестественным.

Очевидно, он колебался не из-за этого.

В те времена, когда их было трое, внешне казалось, что он общается с Цуй Хуэй, но на самом деле он лишь со стороны наблюдал за её отношениями со старшим братом-наставником, за их взглядами и намёками. Как и говорила госпожа, за чужими любовными историями действительно интереснее наблюдать. Это чувство, казалось, ослепляло людей: едва уловимая двусмысленность, недосказанность в словах, запутанные отношения, которые никак не могли разорваться…

Любой зрячий человек мог видеть, что эти двое испытывают взаимные чувства.

Но они оба были словно слепы.

Один не понимал, другой робел.

Ци Шань действительно думал, что Цуй Хуэй до сих пор не замужем.

— «Кто видел море, тому мелки речки; кто видел горы Ушань, тому не нужны другие облака».

Не говоря уже о том, что то давнее событие оставило слишком глубокие раны.

Цуй Хуэй с детства была умна.

Как она могла не понять, что имел в виду Ци Шань?

Она лишь горько усмехнулась:

— Если я правильно помню, автор этих строк и сам не был мужчиной, известным своей глубокой и неизменной любовью, не так ли? Слова всегда расходятся с делами. В юности я тоже думала, что буду помнить старшего брата-наставника всю жизнь. Но знаешь ли ты, что не прошло и двух лет, как я, скитаясь с матушкой по свету, с ужасом обнаружила, что уже плохо помню черты его лица? Раньше я плакала, глядя на его портрет, не могла спать ночами. А потом вдруг очнулась и поняла, что уже почти полмесяца не открывала этот рисунок.

А тот портрет нарисовал Ци Юаньлян.

Удивительно похожий, как живой.

У Ци Юаньляна был намётанный глаз, он умел подмечать особенности людей. Даже обычная внешность её старшего брата-наставника под его кистью преображалась. Это был единственный портрет, где они были изображены вместе. Именно благодаря этому рисунку Цуй Хуэй пережила два самых мучительных года. Время — ужасная вещь.

Она всё ещё глубоко любила старшего брата-наставника, и при воспоминании о нём у неё наворачивались слёзы и щемило сердце, но той душераздирающей боли уже не было.

Когда Цуй Хуэй осознала это, ей приснился сон.

Ей приснился старший брат-наставник в свадебном одеянии.

Цуй Хуэй мучительно извинялась.

Она и сама не знала, почему так быстро забывает.

Но старший брат-наставник сказал:

— В этом нет твоей вины, Кэ У. Ты не забыла, просто за эти два года ты повидала слишком много страданий, куда более горьких. Мне очень жаль, жаль, что меня нет рядом с тобой…

Цуй Хуэй не знала, был ли этот сон вестью от старшего брата-наставника или лишь её собственным утешительным вымыслом, но, проснувшись, она словно заново родилась. Она наконец-то заметила сильно постаревшую матушку, встревоженного и беспокойного младшего брата, окружающих людей, страдающих от войны и вынужденных спасаться бегством…

Шли годы, она взрослела, жизненный опыт становился богаче, а юношеские переживания тускнели со временем. Их семья наконец нашла относительно спокойное государство, где они смогли остановиться на несколько месяцев. В тот год, во время весенней прогулки у озера, она случайно увидела на прогулочной лодке молодого Вэньши, и её сердце дрогнуло.

Цуй Хуэй спокойно рассказывала об этом.

Ци Шань спросил:

— Молодой Вэньши?

Вэньсинь Вэньши редко бывают некрасивыми.

Но это также означало, что силой тут не возьмёшь.

Цуй Хуэй кивнула:

— Угу.

Ци Шаню стало любопытно:

— И что, получилось?

Цуй Хуэй в ответ спросила:

— А иначе откуда бы у меня взялась дочь?

Эта первая встреча была немного похожа на сцену из романа: небеса соблаговолили, и пошёл дождь. Лодочник по доброте душевной причалил к берегу, чтобы подобрать промокших до нитки людей. Цуй Хуэй подошла к тому Вэньши и увидела, что он держит в руках свиток под названием «Легенда о Белой Змее». Их взгляды случайно встретились.

Ци Шань: «…»

Почему-то от этих слов ему стало кисло на душе?

Цуй Хуэй и Вэньши, само собой, разговорились и сблизились.

Они приятно беседовали, и в разговоре Цуй Хуэй узнала, что молодой человек приехал из другой страны поправить здоровье, а его временное пристанище находилось всего через улицу от её дома. Возможно, это действительно была судьба, потому что, когда Цуй Хуэй вышла купить книги для младшего брата, она снова встретила этого юношу.

Всё шло своим чередом.

Цуй Хуэй навела справки о семье молодого Вэньши.

Тогда-то она и узнала, что Вэньши был женат, но разведён, и детей у него не было.

Цуй Хуэй была несколько разочарована, но всё же спросила, почему он развёлся с женой. Юноша откровенно ответил:

— Потому что ваш покорный слуга оказался неспособен…

Ци Шань: «…»

Такое разве можно говорить на людях?

Цуй Хуэй вздохнула:

— Не в том смысле неспособен.

Молодой человек развёлся с женой из-за разногласий между их родителями, можно сказать, из-за семейной вражды. Эти противоречия были слишком острыми и непримиримыми, и в итоге пострадали молодожёны, не так давно сыгравшие свадьбу. После развода он постепенно взял на себя управление семейными делами.

Цуй Хуэй колебалась:

— Судя по вашим словам, вы расстались не из-за отсутствия чувств. Теперь, когда у вас есть возможность, почему бы не попытаться всё вернуть?

Молодой Вэньши ответил:

— Назад дороги нет.

Молодой Вэньши, неизвестно о чём задумавшись, с тоской произнёс:

— Тогда я не смог её защитить, а теперь у меня нет смелости вернуться. Лучше всего, чтобы каждый из нас жил своей жизнью. Всё уже в прошлом.

Цуй Хуэй из-за этого отдалилась от Вэньши.

Однако небесам, похоже, эта пагубная связь была очень интересна.

Они снова встретились в чужой стране, и он даже выручил её из беды.

Раз за разом и Цуй Хуэй окончательно влюбилась.

Когда их семьи начали обсуждать брак, она узнала, что молодой человек был очень знатного происхождения, поистине вырос в золотой колыбели. Разница в положении была огромной, и свадьба, скорее всего, должна была сорваться. Но юноша всё устроил: он создал для Цуй Хуэй новую личность, выдав её за ровню себе, и официально женился на ней.

Услышав это, Ци Шань сжал кулаки.

Вот почему он никак не мог найти Цуй Хуэй!

Хотя с помощью разведывательной сети Собрания Богов у него и появились зацепки, но расследование зашло в тупик, след оборвался, и с тех пор — никаких известий.

Вот те на, оказывается, вот в чём дело!

Помимо гнева, он был поражён смелостью того мужчины.

— Официально женился? Что ж, настоящий мужчина.

Если действительно есть желание, можно преодолеть любые трудности.

В обществе, где придают такое значение происхождению, их союзу было непросто состояться.

Цуй Хуэй хмыкнула:

— В принципе «брак между равными» тоже есть свой смысл. До свадьбы я думала, что достаточно взаимной любви, но после замужества поняла, что всё не так просто. Выйдя за этого мужчину, я должна была быть не только его женой, но и главной женщиной в его роду, хозяйкой дома, невесткой. Какое у меня происхождение, ты знаешь лучше всех. Думаешь, я смогла привыкнуть ко всему этому? Впрочем, что поделать, у этого мужчины была приятная внешность, ради его лица можно было и потерпеть. А этикет больших семей — это просто кошмар, учить его было для меня сущим мучением.

Хотя она так говорила, Цуй Хуэй была сильной личностью.

Если она решала что-то сделать, то делала это наилучшим образом.

Первые два года она, конечно, суетилась и нуждалась в помощи доверенных людей мужа, но, освоившись, стала справляться со всем легко и непринуждённо: вела хозяйство, управляла семейным имуществом, рожала и воспитывала детей. Жизнь текла спокойно. Пока однажды муж случайно не нашёл среди её приданого тот самый портрет.

О своей первой, так и не состоявшейся свадьбе, Цуй Хуэй ему рассказала.

Он всегда знал об этом.

Но в тот день он почему-то отреагировал очень бурно.

Цуй Хуэй как раз была потрясена, обнаружив у себя седой волос. После рождения подряд двоих сыновей и дочери она отчётливо чувствовала, что её тело уже не такое лёгкое, как в юности. А глядя на мужа, державшего в руках свиток, — молодого и полного сил, — она ощутила, как неописуемое удушье сдавило ей горло.

— Ты видел этот портрет.

Вэньши ответил:

— Но я не думал, что ты сохранишь его до сих пор.

Необъяснимая злость ударила Цуй Хуэй в голову, и она, стиснув зубы, выпалила:

— Я уже всё оставила в прошлом, что может доказать какой-то портрет?

Неужели нельзя было сохранить даже единственный след, оставленный старшим братом-наставником в этом мире?

Вэньши ничего не сказал и, махнув рукавом, ушёл.

Но по-настоящему заставило Цуй Хуэй всё бросить и уйти другое обстоятельство: она обнаружила, что её муж всё ещё поддерживает связь со своей бывшей женой.

Ци Шань чуть не поперхнулся слюной:

— И ты это стерпела?

Цуй Хуэй холодно усмехнулась:

— Терпеть дальше — значит быть полной дурой.

Все эти годы замужества жизнь Цуй Хуэй складывалась не слишком гладко.

Свёкор и свекровь знали о её настоящем происхождении.

Хотя они и не придирались к ней открыто, но всегда держались отстранённо. Даже после того, как она родила двоих сыновей и дочь, её не жаловали. Такое же отношение было и к её детям, в то время как к детям родного брата мужа они относились очень ласково. Разумеется, Цуй Хуэй было очень тяжело на душе. Когда она узнала о связи мужа с бывшей женой, то решительно написала письмо о разводе.

— Когда-то я влюбилась в твоё лицо, — Цуй Хуэй объяснялась с мужем очень спокойно. — Когда же твоё лицо перестало волновать моё сердце, зачем мне помогать тебе поддерживать отношения с людьми, разбираться с бесконечными мелкими дрязгами, прислуживать твоим родителям и выказывать им почтение? Мы были мужем и женой, так давай расстанемся по-хорошему…

Ци Шань спросил:

— Он пытался тебя удержать?

Цуй Хуэй с мрачным лицом ответила:

— Нет.

Ци Шань: «…»

После этого разговора она немного собрала вещи и ушла.

Не взяла с собой ни одного ребёнка.

Она и не смогла бы их забрать, а если бы и забрала, то не смогла бы прокормить.

В этом мире ей и самой-то было трудно себя защитить.

Цуй Хуэй вздохнула:

— …В его семье очень строго соблюдают старшинство и различие между законными и незаконнорожденными детьми. Старший и младший сыновья — мои, они уже не маленькие, да и талантом не обделены. Независимо от того, женится ли он снова или нет, это не повлияет на будущее троих детей. Так что я довольно спокойна.

Вернувшись к жизни скиталицы, она жила трудно, но свободно.

Ци Шань, выслушав эту драматическую историю, спросил:

— Из какой семьи твой бывший муж? Когда вернёмся, мы с ними разберёмся. Ты предпочитаешь, чтобы он умер, или чтобы он умер?

Уголки губ Цуй Хуэй дёрнулись:

— …Оставь детям отца… В конце концов, когда тебя обзывают «твой отец сдох», это тоже довольно обидно…

Караван со скоростью ветра мчался в Хэинь.

***

Как уже говорилось ранее, после Северной пустыни — взяться за У Сяня.

Из-за нехватки пограничных войск и большого давления на фронте в Северной пустыне, Чжао Фэн, оборонявший Хэинь, попросту применил тактику «железной черепахи». Он сосредоточился на обороне и вступал в бой, только если уж совсем невтерпёж. Но и тогда сражения были короткими: захватив небольшое преимущество, он решительно трубил отступление.

Он игнорировал любые провокации военачальников государства Гао. Иногда, когда противник уставал вызывать его на бой, он устраивал барбекю под открытым небом: жарил баранину, говядину, свинину, всевозможные сезонные овощи и фрукты…

Когда у него было хорошее настроение, он ещё и демонстрировал своё искусство стрельбы из лука.

С помощью лука и стрел он «доставлял по воздуху» подгоревшую еду противнику.

Красиво называя это:

— Угощайтесь, бывшие коллеги, отведайте моего мастерства.

Эти выходки Чжао Фэна доводили военачальников государства Гао до белого каления. Хорошо ещё, что воины Удань обладали крепким здоровьем, иначе их точно хватил бы удар от злости. Чжао Вэй, казалось, заново открыла для себя, насколько низко может пасть её родной отец, и не удержалась, чтобы не показать ему два больших пальца вверх.

http://tl.rulate.ru/book/109723/6906155