Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1008. Потрясённый журавль из рода Мэй

Глава 1008. Потрясённый журавль из рода Мэй

Услышав это, Ляо Цзя оживился. Схватив циновку под собой, он подвинулся поближе к Гу Чи и, улыбаясь, приготовился внимательно слушать:

— Неожиданность? Насколько же неожиданна эта «жирная рыба»?

— Человек из Юго-западного филиала Собрания Богов затаился во внутренних покоях У Сяня, — Гу Чи сразу же выложил главный козырь.

— Ого, такая крупная ставка, неужели не жалко? — выпалил Ляо Цзя, но тут же заподозрил, что, возможно, подумал не о том, и уточнил детали: — Под какой личиной он там сейчас? Порог вступления в Собрание Богов весьма высок, и те, кто смог его преодолеть, как минимум, талантливы.

Талантливые люди обычно горды и высокомерны. У Сянь, хоть и правитель целого государства, и в молодости славился рыцарскими качествами, но годы — безжалостный мясницкий нож. Нынешний У Сянь выглядел несколько обрюзгшим, был мягок и податлив на уговоры, из-за чего принял не одно провальное решение. Стоило ли человеку из Юго-западного филиала так унижаться ради него? Ляо Цзя напряг память, перебирая сведения об У Сяне, но не мог припомнить, чтобы тот имел склонность к «срезанному рукаву».

Ляо Цзя предположил:

— Может, он притворяется евнухом?

— Проникнуть во внутренние покои под видом евнуха — это было бы вполне обычно.

Гу Чи ответил:

— Это женщина.

Ляо Цзя нахмурился:

— Неужели этот навозный жук У Сянь (Чжаодэ) заполучил её силой или обманом? Или она проникла во внутренние покои как дворцовая служанка? В любом случае, звучит унизительно.

Хотя с появления первой женщины-Вэньши или воительницы Удань прошло уже много лет, их общее число по-прежнему невелико. Дело не в том, что правители не старались, а в том, что практика боевых искусств требовала обильного и питательного продовольствия — избыток ци и крови способствовал закалке мышц и костей. Практика Вэнь также нуждалась в грамотности как основе, а обучение медицине, хоть и было выходом, занимало слишком много времени.

Школа Мо, в этом плане, была не так привередлива. Однако и её порог нельзя было переступить просто по желанию. Изобретения, которыми увлекались Мо Чжэ, требовали незаурядных математических способностей и пространственного воображения. Тот, кто не справлялся даже с этим, скорее всего, за всю жизнь тяжкого труда так и не смог бы приблизиться к вратам школы Мо.

Поэтому женщин-практикующих было мало. Зачем же идти на такие жертвы ради какого-то У Сяня (Чжаодэ)?

Ляо Цзя, конечно, допускал мысль, что шпионка Юго-западного филиала могла проникнуть во дворец через какую-нибудь наложницу, но и У Сянь был не простак. Он активно привлекал к службе знатные роды государства Гао, но в то же время строго следил за ними. Если бы ему действительно подсунули незнакомку через одну из этих семей, разве его осторожность и подозрительность не заставили бы его перерыть всё её прошлое?

Однако Ляо Цзя упустил из виду госпожу Ми — женщину самого низкого происхождения в гареме У Сяня, но при этом самую любимую.

Гу Чи бросил на него пренебрежительный взгляд — догадки Ляо Цзя были скучны и банальны:

— Какое ещё «силой или обманом»? У Сянь (Чжаодэ), каким бы никчёмным он ни был, всё же отличает, что важнее — жизнь или плотские утехи. Стал бы он приводить во внутренние покои женщину с неизвестным прошлым? Я подозреваю, что это сестра госпожи Ми. Сравнивая её мысли с мыслями дворцовых слуг, я пришёл к выводу, что она — главная подозреваемая. У Сянь даже специально посылал людей расследовать её прошлое…

— Результаты расследования показали, что всё в порядке. У госпожи Ми действительно была сестра, проданная в округ Сыбао и в итоге купленная управляющим усадьбы Мэй. В то время правителем округа Сыбао был человек по фамилии Мэй. У Сянь, будучи из клана У из Тяньхай, имел дела с тем правителем округа Мэй и знал кое-что о делах в усадьбе Мэй.

— У Сянь специально устроил ей проверку. Она отвечала на все вопросы гладко, без единой ошибки. Некоторые вопросы были весьма каверзными, и знать ответы на них могли лишь старые слуги усадьбы Мэй. Госпожа Ми, стоявшая рядом, слушала и не могла сдержать слёз.

— Кто бы мог подумать, что после той давней разлуки их сестринская связь не прервалась, и что связующим звеном в этом оказался сам У Сянь. Если бы она раньше знала об этой связи, возможно, сёстрам не пришлось бы провести столько лет в разлуке. И У Сянь, и её сестра наперебой утешали её.

Ляо Цзя усмехнулся:

— И У Сянь (Чжаодэ) поверил?

Гу Чи лукаво улыбнулся:

— Не до конца. Иначе стал бы он держать её прямо у себя под носом и наблюдать? Со временем даже самая хитрая лиса покажет свой хвост. Просто У Сянь (Чжаодэ) несколько пренебрёг безопасностью своей наложницы и сына, используя их как приманку.

Ляо Цзя задумался, пожевав губами.

— …Хм, но знание этого мало что даёт. Максимум, мы теперь знаем, что Юго-западный филиал использовал сына госпожи Ми, применив какие-то уловки в междоусобной борьбе двух законных сыновей У Сяня. Но и только. Пока У Сянь жив, этот незаконнорожденный сын — всего лишь сын. Даже если У Сянь умрёт, ему вряд ли достанется трон. Родственники по материнской линии других незаконнорожденных братьев тоже не лыком шиты.

— Будь Ляо Цзя посланником Юго-западного филиала, и поручи ему выбрать кандидата для поддержки, он бы тоже выбрал того, у кого шансы на победу выше, а не «врождённого инвалида», создавая себе лишние трудности.

Гу Чи возразил:

— Это полезно. Подумай, усадьба Мэй! — он дал подсказку, намеренно выделив интонацией фамилию «Мэй».

Ляо Цзя всё ещё не мог сообразить.

Да и не мог он так быстро сообразить. Гу Чи целыми днями беззастенчиво читал чужие мысли, зная множество всякой всячины, а у Ляо Цзя такой способности не было. Вздохнув, Гу Чи решил сам раскрыть карты:

— Люй Цзюэ (Шоушэн) когда-то провёл некоторое время в усадьбе Мэй.

Ляо Цзя растерялся ещё больше:

— Это как-то связано с генералом Люем?

— Сколько свах за эти годы пытались сосватать Люй Цзюэ (Шоушэна)? И под каким предлогом он каждый раз отказывался? Женщина, что живёт в его сердце, как раз носит фамилию Мэй. А тут внезапно появляется сестра госпожи Ми, называющая себя служанкой из усадьбы Мэй и также носящая фамилию Мэй по своим хозяевам, — Гу Чи указал на суть проблемы. — Тебе не кажется это странным? Могут ли в мире происходить такие удивительные и причудливые совпадения? Обучать служанок грамоте — такое случается, но чтобы служанка училась до такой степени, что смогла практиковать и достичь уровня Вэньсинь, — такого обращения удостаивались не все женщины даже из хозяйского рода.

— Образовательные ресурсы всегда были в дефиците. Их в первую очередь предоставляли мальчикам в семье. Если же мальчики оказывались неспособными или не имели таланта, ресурсы передавались перспективным пажам-сотоварищам по учёбе — ведь талант это лотерея, всё зависит от удачи. Даже знатные и богатые дома не могли гарантировать, что в каждом поколении будут наследники, способные к практике. Чтобы замедлить угасание рода, приходилось идти на такие меры.

— Яркий пример — Чу Яо. С малых лет воспитывали братские чувства между мальчиками из семьи и их пажами. Если у пажа была хоть капля совести, он помнил о заботе хозяйского дома и, повзрослев, охотно помогал, а некоторые даже служили верой и правдой до конца своих дней. Если ресурсов было в избытке, могли обучить ещё пару пажей.

— Редко когда очередь доходила до дочерей, которым с рождения была уготована участь быть выданными замуж. И уж тем более до служанок при этих дочерях. Семья Мэй, хоть и была большой и влиятельной, не могла так расточительно распоряжаться ресурсами. Конечно, нельзя исключать и вероятность того, что служанка обладала выдающимся талантом и всему научилась сама.

— Кроме того, я обнаружил ещё одно веское доказательство. Сестру госпожи Ми зовут Мэй Цзинхэ. Говорят, это имя ей и трём другим служанкам дала их госпожа, когда они впервые её увидели и поступили к ней на службу. Она взяла это имя как официальное, а позже, когда достигла Вэньсинь, в реестре цветочных печатей Вэньсинь также значились четыре иероглифа: «Мэй-ши Цзинхэ».

Глаза Гу Чи заблестели, когда он произнёс:

— А ту самую «Ядовитую Паучиху» Люй Цзюэ (Шоушэна) в девичестве звали Мэй Мэн.

— В эту эпоху смут и войн, когда нравы были довольно свободными, девичье имя женщины не было чем-то запретным для упоминания. Нередко девушки из знатных семей перед замужеством дарили платки с вышитым именем возлюбленным учёным мужам, если их чувства были взаимны. Однако, по сравнению с именем Мэй Мэн, посторонним было куда известнее её другое прозвище — «Ядовитая Паучиха».

— Старожилы округа Сыбао, если и вспоминали о ней, то чаще называли её «Госпожа Яд», и мало кто ещё помнил её настоящее имя.

Ляо Цзя пробормотал оба имени.

— «Хижина в соснах, у скалы открыта дверь, под скалой дивный цветок украшает террасу. Кто стучится в калитку, тревожа сон журавля? Яркая луна, и за тысячу ли прибыл старый друг». Цзинхэ… встревожить сон журавля! — Ляо Цзя хлопнул в ладоши и восхищённо произнёс: — Имена поистине изящны и уникальны! Судя по всему, это действительно один и тот же человек!

— Знатные семьи очень щепетильны в таких вопросах. Слуги, как правило, должны избегать имён, созвучных с именами хозяев. Если госпожу звали Мэй Мэн («Сливовый Сон»), как она могла дать новой служанке имя Цзинхэ («Встревоженный Журавль»)? Выражение «встревожить сон журавля» слишком близко к идее «тревожить сон госпожи Мэн». Даже если служанку изначально звали Цзинхэ, хозяйка могла бы изменить ей имя.

— Это… нам не следует ли остерегаться генерала Люя? — Ляо Цзя беспокоился, что Люй Цзюэ, ослеплённый любовью, может быть перевербован. С древних времён немало героев пали жертвой женских чар. Он не хотел сомневаться в верности соратника, но убийственная сила «света белой луны» была поразительна, и трудно было гарантировать, что Люй Цзюэ не наделает глупостей.

— А почему бы не пожертвовать мужской привлекательностью генерала Люя, чтобы заманить её в ловушку?

— Женщина, обладавшая достаточной силой воли, чтобы достичь Вэньсинь, вступить в Собрание Богов, помочь незаконнорожденному сыну У Сяня (Чжаодэ) извлечь выгоду из чужой ссоры, да ещё и провернувшая интригу против женщин из государств Кан и Гао, вряд ли позволит мирским чувствам встать у неё на пути. Если в руках есть власть, сбежавшего мужчину можно поймать и переломать ему ноги — две или три, это уж как настроение будет. А если нет ни власти, ни могущества, а только любовь, то ничего не поделаешь, если мужчина начнёт увиваться за другими юбками.

— Разве не сам Гу Чи писал в своих романах, что власть — служанка любви? Только любовь, подкреплённая властью, может оставаться вечно юной.

Гу Чи поперхнулся:

— В этом есть смысл. — Использовать Люй Цзюэ, чтобы поймать Мэй Мэн, — это всё равно что бросить мясную булочку собаке: вернётся ли?

Ляо Цзя опасно прищурился и предложил:

— Ладно, лучше, пока генерал Люй ничего не знает, послать людей и тайно устранить эту Мэй Мэн. Сделаем вид, будто её и не было. Иначе из-за неё потерять одного из наших лучших полководцев — крайне невыгодно.

— Даже если шила в мешке не утаишь, и Люй Цзюэ узнает… военачальник, который не разбирается в ситуации и пренебрегает общим благом, не является незаменимым. — И без того коварная и зловещая улыбка Ляо Цзя стала ещё более жуткой.

Гу Чи сказал:

— Обсудим это позже.

Можно будет потом прощупать настроение Люй Цзюэ. И самое главное…

Гу Чи закатил глаза, глядя на Ляо Цзя:

— Мэй Мэн большую часть времени проводит в боковом флигеле дворца госпожи Ми, ведёт уединённый образ жизни и редко покидает дворец. Убить её — значит проникнуть в тщательно охраняемые внутренние покои У Сяня. Если есть такие умельцы, почему бы не убить самого У Сяня?

— Убийство У Сяня — вот это был бы решительный шаг. Мэй Мэн, прячась во внутренних покоях, вероятно, тоже позаботилась о собственной безопасности.

Улыбка Ляо Цзя застыла:

— Это верно…

— Если не прикончить её сейчас, то позже, когда Мэй Мэн начнёт передвигаться скрытно, поймать её будет нелегко. Мэй Мэн в тени, мы — на виду. Чёрт его знает, когда она решит объявиться Люй Цзюэ. Так что, всё-таки придётся следить за Люй Цзюэ.

Ляо Цзя так расстроился, что ему захотелось сорвать цветок, украшавший его головной убор.

Гу Чи сказал:

— Мы можем перехватить инициативу. Статус бывшей возлюбленной, если его правильно использовать, — это козырной туз. Кто сказал, что в интригах по раздору не может быть своих хитростей? Мужская красота Люй Цзюэ, возможно, однажды тоже пригодится.

Гу Чи и Ляо Цзя, опасаясь мести со стороны «праведников» из народа государства Гао, на следующий день после траурной церемонии отправились в путь. В это время общественное мнение в Гао было полностью на стороне У Сяня. В чайных и на рынках только и говорили о беспринципности и коварстве Шэнь Тан, которая нанесла удар в спину во время национального траура. Многие были полны праведного гнева, что даже затронуло жителей государства Кан, зарабатывавших на жизнь в Гао. Гу Чи холодно наблюдал за этим, его взгляд остановился на нескольких зачинщиках, подстрекавших толпу. Он пренебрежительно отвёл глаза. И это все методы У Сяня?

Он холодно хмыкнул, намереваясь по возвращении преподнести У Сяню сюрприз.

Ляо Цзя тоже заметил, что происходит на обочинах дорог. Скривив губы, он произнёс:

— У Сянь и впрямь толстокож. — Затем он перевёл взгляд на Гу Чи. — Как Ванчао собирается с этим бороться? — Подразумевалось: какой роман Гу Чи на этот раз напишет в ответ?

Истинная личность «Того, кому пяти стихиям недостаёт добродетели» не была секретом в высших кругах. Многих неженатых высокопоставленных сановников он использовал для развлечения и заработка. Чу Яо в гневе тайком задерживал жалованье Ревизионного приказа, а Ци Шань и некоторые другие были ещё менее церемонны — они просто вламывались к нему с мечами наголо и швыряли Гу Чи в лицо романы, где сами были главными героями. Глядя на несколько клинков, приставленных к его шее, Гу Чи сохранял элегантное спокойствие и невозмутимость.

Он взывал к их чувствам и разуму, серьёзно просвещая этих «деревенщин» о методах контроля общественного мнения. В конце концов, всё сводилось к одной фразе:

— Я делаю это всё ради госпожи!

Все: «…»

Как Гу Чи мог говорить такие бессовестные вещи, глядя им прямо в глаза? Главной героиней каждого романа была госпожа! Их, в лучшем случае, высмеивали в их собственных «сериях», а госпожа фигурировала каждый раз. Как госпожа вообще могла терпеть этого бунтаря Гу Чи?

Бай Су, сдерживая желание свернуть ему шею, с ледяной улыбкой произнесла:

— А вот я, генерал, послушаю, как главный ревизор своим красноречием будет переворачивать всё с ног на голову! Если сегодня ты не приведёшь причину, которая убедит всех, можешь распрощаться со всеми тремя своими ногами!

В итоге, разумеется, Гу Чи вышел сухим из воды. И продолжал высмеивать тех соратников, каких хотел.

Высмеивая соратников, он ещё и наживался на романах о них. Сюжеты его произведений были новы, в них фигурировали мужчины, женщины и даже мулы — чего только не было для любителей пикантного и захватывающего. Почти каждая книга была адаптирована для театральных трупп, песни из спектаклей распевали на улицах и в переулках. Это до такой степени дошло, что Шэнь Чжи, Линь Фэн и другие, любившие в выходные собираться с друзьями и смотреть представления, вынуждены были отказаться от этого увлечения. Ведь со сцены пели о знакомых, а они сидели в зале и сгорали от стыда так, что готовы были провалиться сквозь землю.

За несколько лет все убедились в могуществе Гу Чи. Любую новую политику, любую тайную идею он мог вплести в сюжет романа. Простолюдины, рыдая над судьбой героев, незаметно для себя подвергались промывке мозгов. Если одного раза было мало — промывали дважды. Если и дважды не помогало — устраивали ковровую бомбардировку пропагандой.

Гу Чи сказал:

— Напишу-ка я что-нибудь для взрослых.

Ляо Цзя: «???»

Гу Чи потянулся, и на его измождённом лице мелькнуло возбуждение:

— Раньше госпожа неоднократно предупреждала, что ради душевного и физического здоровья подданных государства Кан, а также ради влияния на потомков, запрещено описывать то, что ниже шеи. На этот раз госпожа ведь не сможет мне помешать, правда?

— Какой же писатель романов не пишет похабщины? Ах да, он не может. Госпожа сказала, что если он осмелится написать, то все его книги будут объявлены запрещёнными!

Ляо Цзя: «…»

Он нервно усмехнулся:

— Тогда, может, стоит найти кого-нибудь, кто умеет рисовать?

Гу Чи нисколько не боялся, что потомки могут узнать, что «Тот, кому пяти стихиям недостаёт добродетели» — это он? Такая беззастенчивость? Ха-ха, Гу Чи мог быть ещё более развязным.

— Человек с неплохими художественными навыками? — В голове Гу Чи тут же возник образ одного мастера этого дела. — У меня есть на примете отличный кандидат.

— Этот мастер уже много лет не рисовал «картинок для отвода огня» [эротических изображений], но в цзянху всё ещё ходили о нём легенды. Если бы то поколение узнало, что мастер собирается вернуться и объединить усилия с невероятно популярным «Тем, кому пяти стихиям недостаёт добродетели»? Гу Чи даже боялся представить, сколько денег принесёт ему это новое творение.

Ляо Цзя по его взгляду тоже догадался, о ком идёт речь. Уголки его рта дёрнулись:

— Ты не боишься, что Ци Шань (Юаньлян) тебя убьёт?

Сражаться в Северной пустыне, под вражеским огнём, и при этом ещё находить время, чтобы Гу Чи его эксплуатировал, заставляя вернуться к старому ремеслу, да ещё и рисовать «картинки для отвода огня» с У Сянем в главной роли, — какая же это должна быть психологическая травма? Даже Ляо Цзя, несмотря на свою вражду с Ци Шанем, посочувствовал ему. Тут уж впору требовать компенсацию за производственную травму, не иначе!

http://tl.rulate.ru/book/109723/6828863