Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 964. Братская «дружба» и «почтение»

Том 1.Глава 964. Братская «дружба» и «почтение»

— Старший брат, ни за что не давай этому типу по фамилии Ци себя обмануть! — Гунси Чоу ещё и шагу ступить не успел, а его истошный вопль уже ворвался в уши Цзимо Цю. Голос его, быстрый и прерывистый, звучал так, будто он спешил на пожар. — Этот негодяй хоть и выглядит прилично, но человек он дурной! Старший брат, ни в коем случае не верь его словам!

Цзимо Цю сидел, обхватив свой деревянный посох, и пребывал в задумчивости.

Едва он ощутил приближение Гунси Чоу, на его лице мелькнула радость, но, расслышав слова, которые тот выпалил очередью, молодое лицо мгновенно приняло тяжёлое и суровое выражение, свойственное главам семейств, а в глазах ясно читалось «недовольство».

— Ста… старший брат… — Гунси Чоу переступил порог одной ногой, но другая половина его тела всё ещё оставалась снаружи. Увидев незнакомое выражение на лице Цзимо Цю, он засомневался, стоит ли входить или лучше отступить.

Настроение у старшего брата, похоже, было не из лучших.

Цзимо Цю действительно был не слишком доволен.

— Старших нужно уважать, ибо уважение к старшим избавляет от распущенности. Наянь Чжун Ци — важный сановник при дворе, правая рука государыни. Даже если ты не испытываешь к таким людям почтения, нельзя говорить о них с пренебрежением. Называть его «прилично выглядящим негодяем» — это верх невежливости.

Если бы Гунси Чоу был простым человеком без чина, то что бы он ни говорил, что бы ни делал, сколь бы разнузданным и необузданным ни был, это не имело бы большого значения. Но раз уж он принял звание великого генерала государства Кан, то стал соратником Наянь Чжуна Ци, и как же можно после этого вести себя так своенравно и несдержанно на язык?

Служба при дворе — это не вольная жизнь.

Некоторых вещей всё же следует остерегаться.

А самое главное — нельзя напрасно обвинять хорошего человека!

— Какая выгода Наянь Чжуну Ци меня обманывать? — При упоминании об этом Цзимо Цю вспомнил, что собирался свести счёты с Гунси Чоу. Сдерживая эмоции, он задал три вопроса подряд: — В чём он меня обманул? В том, что ты не повёл войска в поход? Или в том, что в Северной пустыне нет грозного врага, угрожающего тебе? Тот, кто едва не убил тебя в тот день, весьма вероятно, является приспешником Северной пустыни. О таком важном деле ты мне даже не сообщил?

По мнению Цзимо Цю, Наянь Чжун Ци соответствовал своему имени [Ци Шань — Молящийся о Добре]. Его младший брат был слишком невежлив.

Гунси Чоу открыл рот, собираясь как-нибудь замять это дело, но Цзимо Цю неожиданно изменил свой мягкий взгляд, в нём промелькнула какая-то резкая угроза, и слова, готовые сорваться с губ, резко свернули в сторону:

— Старший брат, клянусь, я правда не собирался тебя бросать. Как говорится, «в охоте на тигра помогают родные братья, на поле боя — отец и сын». Я, естественно, тоже надеялся сражаться вместе со старшим братом. Просто обстоятельства были иные!

Он решил пока не упоминать об истинном лице Ци Шаня. Старший брат явно смотрел на этого типа сквозь розовые очки, и одними словами его точно не переубедить. Они вдвоём, братья, и то не сравнятся с Ци Шанем в умении искажать правду. Лучше подождать, пока он сам хорошенько попадётся в лапы Ци Шаню, натерпится от него, тогда старший брат и поймёт, хорош Ци Шань или плох.

— Чем же обстоятельства были иными? — Цзимо Цю не разбирался в военном деле, построении войск и прочем, но знал, что для убийства и поджога достаточно иметь руки. Если тот человек, что едва не ранил Гунси Чоу, действительно был из лагеря Северной пустыни, то столкнувшись с ним на поле боя, Гунси Чоу, скорее всего, ждала бы незавидная участь.

В такой ситуации, почему было не позвать его? Прежде часто бывало, что странствующие праведники и вольные рыцари из народа откликались на призыв, добровольно шли на службу и вступали в армию. Он ведь не просил высоких чинов и щедрого жалования. Если бы Гунси Чоу взял его с собой на передовую, то под прикрытием верховного жреца было бы всяко лучше, чем в одиночку противостоять грозному врагу, верно?

Зачем было скрывать это от него?

Это заставило Цзимо Цю испытать редкий для него приступ настоящего гнева.

Гунси Чоу смущённо объяснял, но голос его звучал неубедительно:

— Естественно, я не хотел, чтобы старший брат ввязывался в эту мутную воду…

Цзимо Цю спокойно возразил:

— А тебе, значит, можно ввязываться?

Гунси Чоу почесал нос, пытаясь невнятно пробормотать и проскочить:

— Это потому что… э-э, я деньги получил. Беру деньги — иду в бой за людей. Эта работа не за бесплатно делается.

Цзимо Цю ошарашенно выслушал:

— Полу… получил деньги?

Гунси Чоу решил пойти ва-банк.

— Ага, точно, получил вознаграждение, — он плюхнулся на сиденье, поза его была непринуждённой и ленивой. Наливая себе чашку чая, он с полной уверенностью заявил: — Платить за работу — это же святое дело. Работать себе в убыток, да ещё и приплачивать — это только дураки делают.

Не платить и ожидать, что за тебя будут жизнью рисковать, — с чего бы такие мечты? Даже с Ма-мы он возьмёт десять процентов комиссии! Скидка в девяносто процентов — это ради их великой дружбы, а десять процентов комиссии — это ради его репутации. Это две разные вещи, нельзя их смешивать.

Гунси Чоу больше всего ненавидел дураков, работающих бесплатно.

Цзимо Цю сказал:

— Но государыня ведёт армию справедливости и добра… Помогать добродетельному правителю — это ведь тоже ради блага всех людей Поднебесной.

Гунси Чоу резко парировал:

— Армии справедливости и добра тоже кушать надо. Разве армия справедливости и добра может не платить по счетам, может бесплатно мной пользоваться? Старший брат, ты не ведёшь хозяйство и не знаешь, почём рис и дрова. Все эти годы младший брат твой познал все горести, чтобы прокормить семью.

Цзимо Цю серьёзно задумался над своим поведением. Как старший брат, он действительно не вникал в трудности Гунси Чоу. Вздохнув, он сказал:

— Тяжело тебе пришлось. Если у тебя были денежные затруднения, почему ты мне не сказал? У меня на руках всё же есть кое-какие сбережения.

Сколько именно, он, правда, не обращал внимания.

Гунси Чоу подавился. Разве дело было в том, что ему не хватало денег? Дело было в том, что нельзя работать на кого-то за просто так!

Гунси Чоу посмотрел на лицо перед собой, похожее на его собственное, но с более мягкими чертами, и с горечью произнёс, словно пытаясь вразумить нерадивого ученика:

— Старший брат, с таким мягким характером тебя рано или поздно продадут, а ты ещё и деньги за это считать будешь! По правде говоря, Ма-ма прежде упоминала тебя.

Цзимо Цю знал, кого он имел в виду под «Ма-мой». В душе он был немного удивлён и даже встревожен. Неужели государыня вспомнила, кто он такой, или же помнила о нём, такой незначительной фигуре, только из-за Гунси Чоу?

— Государыня что-нибудь говорила?

— Что ещё может замышлять лиса? — Гунси Чоу повысил голос. Увидев в глазах старшего брата чистое недоумение, он ещё больше разозлился и процедил слова сквозь зубы: — Естественно, она прикидывала, как бы заполучить тебя, этот лакомый кусок мяса, не заплатив ни гроша! Она даже комиссию платить не хочет, а уже мечтает, чтобы ты за неё бросался в бой. Надо же такое придумать! Где это видано, чтобы в мире случались такие удачи?

Цзимо Цю сказал:

— Можно.

Эти два слова поставили Гунси Чоу в тупик.

Воздух замер на несколько мгновений, а затем раздался его внезапный яростный рёв:

— Нельзя! Какое ещё «можно»!

Цзимо Цю смотрел на него, как на упрямого и непослушного ребёнка, в его глазах светился не по годам мудрый огонёк:

— Талант государыни способен заставить склониться всех героев Поднебесной. Даже если меня не ждут высокие посты и щедрое жалование, золото и драгоценности, если я смогу своей скромной службой внести хоть малую лепту в установление мира и стабильности в Поднебесной, это будет для меня величайшим счастьем. Ради идеалов, ради простого народа, и, что ещё важнее, ради великой справедливости!

Как можно измерить бесценное материальными благами? Вспомни, когда в государстве У разразилась беда из-за проклятия Гу, пять верховных жрецов пожертвовали своими жизнями ради спасения мира. Они тогда не думали ни о какой комиссии, и я, естественно, тоже не буду. Если я смогу хоть немного помочь спасти этот перевёрнутый мир, я приму это с радостью. Я считаю, что можно!

Гунси Чоу: «…»

Эти праведные и возвышенные слова Цзимо Цю обрушились на него, как удар по голове, от которого в глазах посыпались звёзды. Его глаза расширились от изумления. Цзимо Цю никогда не видел, чтобы его глаза могли быть такими большими, и с улыбкой поддразнил:

— Моё решение твёрдо! А Нянь, не нужно больше таращить глаза, а то они вывалятся, придётся потом думать, как их тебе обратно вставить.

Гунси Чоу: «…»

Сейчас ему хотелось только одного — вырвать глаза старшему брату. Что это за взгляд такой? Он же ради него старается, а тот ещё и обвиняет его в ответ.

Он думал, что Сюнь Юнъань — тот ещё дурак, работающий задаром, и это уже достаточно бесило. Но оказалось, что настоящий дурак — его собственный родной брат! Он не только сам рвётся в бой за других, но ещё и отказывается от положенной ему комиссии, да так упорно, что его не остановить. Неудивительно, что Ма-ма в тот день улыбалась, как лиса, успешно стащившая кусок мяса, с таким видом, будто всё у неё под контролем.

Выходит, она действительно была уверена, что сможет заполучить его бесплатно.

Гунси Чоу, раздосадованный его упрямством, сказал:

— Все эти громкие слова о великой справедливости Поднебесной, спасении народа и прочем — разве это не пустые фразы, которыми обманывают наивных юнцов? Ци Юаньлян мимоходом упомянул, а ты тут же согласился, как можно быть таким невоздержанным? Если не видел, как свинья бегает, то свинину-то ты ел, верно? Какой великий талант не держится с достоинством, не набивает себе цену? Не говорю уже о том, чтобы Ма-ма трижды явилась к твоему порогу с приглашением, но хотя бы лично пригласить она должна была.

Она ведь даже не выказала намерения явиться к нему. Просто Ци Юаньлян, под предлогом лечения кошки, мимоходом упомянул об этом, а он тут же поспешил согласиться! Учитывая скупость Ма-мы, можно ли было надеяться, что она заплатит ему дополнительную комиссию?

Забудь, шансов нет. Его старший брат теперь — как пучок лука, который дают в придачу при покупке овощей, как иголка, которую дарят при покупке ткани. Бесплатный довесок, не имеющий ценности.

Цзимо Цю сказал:

— Ветер скользит по воде, всё идёт своим чередом. Внешняя слава для меня — как плывущие облака. Я лишь стремлюсь к тому, чтобы жить без стыда перед небом и землёй.

Жадность, гнев, невежество — не стоит придавать им слишком большого значения.

Эта короткая фраза нанесла Гунси Чоу тяжёлую душевную травму.

Цзимо Цю увидел, что лицо его стало пепельным, сам он напоминал взъерошенного кота или змею, готовящуюся к броску. Он терпеливо начал успокаивать (играть успокаивающую мелодию) брата:

— На самом деле, помощь государыне — это лишь одна из причин. Самое главное — это ты. А Нянь, хоть ты и старше меня годами, опытнее, но я всё равно твой старший брат. Мы, братья, с таким трудом воссоединились. Как я, будучи старшим братом, могу спокойно смотреть, как ты подвергаешь себя опасности, и оставаться безучастным? Мы родные братья, кровь от крови. Родителей нет, сородичей не осталось. Моя обязанность — защищать тебя и оберегать.

Эти слова успешно успокоили Гунси Чоу. На его смуглом лице появился неестественный румянец, и он даже немного засмущался:

— Я же не столб и не дурак. Могу драться — дерусь, не могу — отступаю. Неужели я не понимаю таких простых вещей?

Цзимо Цю покачал головой:

— Битва на передовой — это не драка бродячих рыцарей. В драке бродячих рыцарей победа или поражение касаются только двоих. В сражении же, когда ведёшь за собой армию, речь идёт о жизнях тысяч солдат, о судьбе двух государств, о будущем бесчисленного множества простолюдинов. Отступить и сохранить жизнь, если не можешь победить, — эту истину знают все, но многие ли генералы действительно проявляют трусость на поле боя? Я знаю тебя, А Нянь. Ты никогда не был безответственным военачальником. В глубине души ты по-настоящему добр и предан долгу. Если ты окажешься в безвыходном положении, ты действительно сможешь пожертвовать собой. А я, твой старший брат, не могу допустить, чтобы это произошло. Защитить тебя — моя обязанность!

Гунси Чоу немного покраснел от его слов. Он не ожидал, что старший брат так высоко его ценит.

После долгого молчания он смог лишь неохотно уступить:

— Ладно, раз ты так говоришь, что я могу поделать? Но ты — верховный жрец, ты не силён в прямом бою. Ты должен обязательно держаться рядом со мной. Ты хочешь защищать меня, а я что, буду спокойно этим пользоваться?

Цзимо Цю улыбнулся, и его лицо просветлело, словно лёд растаял.

— Хорошо, всё будет так, как скажет А Нянь.

Сердце Гунси Чоу потеплело, разлилось приятное чувство. Вот оно какое — когда о тебе заботится старший брат. Он причмокнул губами — хм, а ведь неплохое ощущение.

— О, кстати, старший брат, забыл кое-что сказать, — Гунси Чоу последовал за Цзимо Цю на кухню и принялся помогать.

С тех пор как Гунси Лай вышла замуж, братьям стало неудобно жить с ней под одной крышей. Они сняли небольшой домик неподалёку, чтобы иметь возможность заботиться о будущем ребёнке Гунси Лай, не мешая при этом молодой паре. Оба брата были холостяками и давно привыкли к уединённой жизни.

В доме не было слуг, так что все мелкие дела они выполняли сами. Гунси Чоу чистил овощи, мыл их, разжигал огонь, а Цзимо Цю отвечал за нарезку и готовку.

Цзимо Цю надел нарукавники, чтобы подвязать рукава:

— Что такое?

Гунси Чоу сказал:

— О личности Ма-мы.

Цзимо Цю стучал ножом по доске, другой рукой убирая упавшую на лоб прядь волос за ухо, и спросил:

— Какой личности?

Гунси Чоу:

— Она — священный артефакт нашего клана.

Стук ножа по разделочной доске резко прекратился.

Гунси Чоу сидел перед очагом, подкладывая внутрь легковоспламеняющуюся траву для розжига. Над головой стих стук. Он поднял голову, чтобы посмотреть, что случилось, и увидел своего старшего брата, стоящего перед ним с кухонным ножом в руке. Лицо было всё тем же, выражение — таким же мягким, но Гунси Чоу почему-то почувствовал холодок на затылке, а волосы на спине встали дыбом. Старший брат спросил его:

— Значит, ты требовал комиссию со священного артефакта?

Гунси Чоу сжимал обеими большими ладонями трубку для раздувания огня, на его лице было виноватое выражение. На первый взгляд он походил на нашкодившего ребёнка. Глаза его забегали, и он, собравшись с духом, попытался оправдаться (привести доводы):

— …Даже родные братья должны вести счёт деньгам! Что такого в священном артефакте? Разве священный артефакт может пользоваться мной бесплатно? Я не какой-нибудь там легкодоступный военачальник!

В конце концов, он не проходил обучение у верховного жреца. Он знал только, что священный артефакт очень важен. Он считал, что запомнить это — уже большое достижение.

Цзимо Цю:

— Родные братья, вести счёт деньгам? Давай-ка мы с тобой посчитаемся?

— Ста-ста-ста… старший брат…

— Печать, активировать формацию!

В ту ночь Гунси Чоу лёг спать голодным. Он, конечно, мог бы одолеть Цзимо Цю в бою, но разве он мог поднять руку на старшего брата?

Каково это — быть побитым старшим братом? На этот вопрос наконец нашёлся ответ.

Не сладко, а очень больно.

Шэнь Тан узнала эту новость только на следующий день. Да и то случайно упомянул Ци Юаньлян.

Она едва не поперхнулась слюной:

— Юаньлян, это правда?

Шэнь Тан последние несколько дней ломала голову, как бы обойти Гунси Чоу и заманить к себе Цзимо Цю. Пусть Цзимо Цю и выглядел легковерным, но Гунси Чоу был не просто для вида, он был крепким орешком.

Она как раз готовилась провернуть операцию «отвлечь внимание на востоке, ударить на западе», чтобы обчистить тылы Гунси Чоу, как Ци Шань преподнёс ей огромный сюрприз — Цзимо Цю сам попался в сети!

— Как ты его уговорил?

Верховного жреца клана Гунси не так-то просто обмануть. У неё с Гунси Чоу такие крепкие отношения, а этот старый головастик всё равно требует десять процентов комиссии. Что уж говорить о том, с кем у неё почти нет связей? Неужели он не запросил львиную долю?

Ци Шань ответил:

— Я его не уговаривал.

Шэнь Тан не поверила:

— Не уговаривал? Совсем никаких уловок и хитростей?

Ци Шань внимательно припомнил и уверенно покачал головой:

— Точно нет. Просто упомянул, что Северная пустыня неспокойна, Гунси Чоу скоро поведёт войска на передовую, и спросил, не собирается ли он присоединиться к армии и помочь.

Шэнь Тан ждала продолжения:

— И всё?

Ци Шань сказал:

— Всё.

Шэнь Тан искренне вздохнула:

— …Этот верховный жрец неожиданно оказался таким отзывчивым и справедливым. В нём есть дух древних странствующих рыцарей, готовых прийти на помощь из чувства долга. Раньше я мыслила узко, думала, он, как и Гунси Чоу, будет требовать денег за всё. Мне очень стыдно!

Священный артефакт только поднял знамя, а верховный жрец тут же откликнулся на призыв — вот это нормальное развитие событий! Гунси Чоу — вот кто исключение!

— Кстати, как там военная обстановка на севере?

http://tl.rulate.ru/book/109723/6709135