Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: 787. Тупик, ха-ха

Том 3. 787. Тупик, ха-ха

Сюнь Чжэнь сказал:

— Господин прорывается.

У Сянь посмотрел на Сюнь Чжэнь, а затем на далекое место. Даже на таком расстоянии он чувствовал исходящую оттуда мощную ауру.

— Прорывается? Прорывается что?

Несмотря на догадки, У Сянь не осмеливался думать об этом.

Шэнь Тан была слишком юна, что вводило в заблуждение.

Гунси Чоу, скрестив руки на груди, обратился к полю боя:

— Уничтожение злого умысла, повышение до уровня шестнадцати степеней великого верхнего уровня.

Конечно, это было мнение окружающих о ее силе.

На самом деле, Гунси Чоу сам не знал, какой у нее уровень.

Как священный предмет клана Гунси, Мама хранила в себе множество тайн, ее путь повышения, возможно, отличался от других.

У Сянь нервно дернул губами, его самые нежелательные предположения подтвердились. Он неестественно рассмеялся:

— Шэнь-мэй вот-вот прорвется? Действительно, герой в юном возрасте! Мы просто стоим и наблюдаем? Не стоит ли нам помочь?

Гунси Чоу ответил:

— Постарайтесь не вмешиваться.

У Сянь спросил:

— Но если она потерпит неудачу...

Гунси Чоу прервал его:

— Если хочешь достичь вершины боевых искусств, но не можешь даже уничтожить свой собственный злой умысел, даже если мы поможем ей пройти этот этап, последующие небесные молнии, закаляющие тело, заставят ее вдвойне за все расплатиться. Это невыгодно. Лучше наблюдать.

Никто из присутствующих не боялся небесных молний так, как Гунси Чоу.

Хотя Гунси Чоу был чист душой, за годы службы у Тан Го он тоже пролил немало крови, которую не следовало проливать. Возможно, из-за большого количества убийств, небесные молнии во время его испытания были особенно сильными. Преследование злого умысла, обратная реакция тотема, небесные молнии — каждый из ныне живущих великих верхних уровней шестнадцатой степени был счастливчиком. Однако, в этот раз у Мамы что-то не так, небесные молнии появились слишком быстро...

Это вызывало ощущение, что они нетерпеливы, чтобы ее ударить.

Поскольку Гунси Чоу так сказал, У Сянь мог только наблюдать.

Наблюдать, то есть ничего не видеть — У Сянь сам не был очень силен, а Шэнь Тан и ее злой умысел сражались с размахом, поэтому он видел только клубы пыли, изредка мелькая свет от меча.

Тем не менее, глядя на то, как на поле боя то и дело появляются огромные воронки диаметром в десятки метров, У Сянь нервно нахмурился.

В этот момент он, вероятно, больше всего хотел, чтобы Шэнь Тан осталась невредимой. Жить с Шэнь Тан было лучше, чем иметь дело с таким жестоким человеком, как Хуан Лянь. Чем сильнее станет Шэнь Тан, тем больше головной боли у Хуан Ляня и его людей! Все наблюдатели затаили дыхание.

В отличие от их волнения, сами Шэнь Тан, как участники, не испытывали таких эмоций. Просто делали свое дело!

Но перед началом боя трехлетняя Шэнь Тан сделала кое-что. Она взмахнула мечом в пустоте, временно прервав связь, и с невинной улыбкой сказала:

— Теперь Юйли может дать волю рукам.

Жалобно надув губы, она сказала:

— Ты не должна была обижать Юйли!

Если бы не ее собственная боль, она все равно не решилась бы напасть на эту маленькую девочку. Ведь они были соседями уже много лет. Пусть та была холодна к ней, но Юйли — добрая и уважающая старших, она не держит зла.

Злой умысел равнодушно сказала:

— Не будь такой пафосной.

Она выглядела просто ужасно.

Добавив еще один удар:

— Я просто в отвращении!

И еще, «Юйли» — это имя, которое она никак не могла произнести. Разве они не одна личность? Почему та так легко его произносит?

В итоге, на нее обрушились тысячи лучей света от меча.

Злой умысел усмехнулась, не воспринимая эту атаку всерьез. Ведь они одна личность, поэтому она знает, что собирается делать трехлетняя Шэнь Тан! Два одинаковых простых меча столкнулись в стремительной схватке, обменявшись сотнями ударов, и в воздухе заплясали густые тени от мечей и искры.

Дзынь!

Мечи соприкоснулись и разошлись.

Злой умысел краем глаза глянула на небесные молнии над головой. Дух неба и земли смешался с шумом свирепых молний, время от времени мелькали видимые невооруженным глазом фиолетовые молнии. Рисунок на ее белоснежном лбу перестал быть прозрачным и призрачным, а стал плотным, под нижним веком проявились зловещие алые пятна, и ее аура мгновенно подавила трехлетнюю Шэнь Тан, чья аура была полна энергии. Левой рукой она сжала кулак, произнеся:

— Во имя божества, призываю...

Доброта, трехлетняя Шэнь Тан, мгновенно широко раскрыла глаза.

С досадой она воскликнула:

— Ты жульничаешь!

Она даже ребенка притащила!

Злой умысел не стала обращать на нее внимания, потому что из пустоты уже раздался голос:

— Да! Я подчиняюсь божественному велению...

Дзинь!

Фигура в широкой одежде жреца постепенно проявилась.

Она была полностью скрыта широкой одеждой, видны были только две руки, словно вырезанные из белого нефрита. Она разжала руку, и из ее ладони появилась изящная деревянная палка, на вершине которой ярко красовались красные цветы. На стене, Гунси Чоу, чьи плечи ранее были расслаблены и слегка опущены, мгновенно выпрямился. Хотя его лицо было скрыто полосками ткани шириной в два пальца, окружающие поняли, что он поражен.

— Атмосфера великого жреца?

Он чуть было не бросился на поле боя.

Но через мгновение он сдержался — это была не аура живого человека, а всего лишь тень! Где сейчас находится ее настоящее тело, и жива ли она, никто не знал.

Гунси Чоу глубоко вздохнул, подавляя волнение.

Доброта же не обладала таким самообладанием. Видя, как тот, кто должен был быть рядом с ней, пошел помогать другим, ее гнев практически превратился в реальное пламя, но она все же сдержалась и натянула улыбку, словно раненная, глядя на тень:

— Малыш, ты не хочешь играть с Юйли, ты хочешь встать на ее сторону?

Тень ответила:

— Я подчиняюсь приказу.

Доброта, услышав эти слова, постепенно перестала улыбаться, на ее лице остались только равнодушие и холод. В ее ладони вспыхнул свет, который мгновенно распространился по всему телу меча, окрасив белоснежный меч Цымуцзянь в кроваво-красный цвет. Там, где проходил меч, воздух разрывался, издавая резкий, хриплый звук. Из-под ног Доброты из земли проросли похожие на человеческие руки лианы...

— Раз так, у вас только один путь...— Она наклонила голову, глядя на злой умысел и тень великого жреца, и с невинной улыбкой сказала:

— Тупик!

Злой умысел бросила взгляд на небесные молнии над головой, лишь спокойно пробормотала:

— Так что...ты называешь это добротой?

Небесные молнии не ответили, но фиолетовые молнии стали зловеще черно-фиолетовыми, а облака стали угольно-черными.

— Маленький жрец, Запрет Духа!

Тень пришла в движение, но быстрее ее был меч Доброты, который вонзился ей в грудь. Кончик меча уже коснулся ее одежды, как его отбросила другая мощная сила. Тень, казалось, не торопясь отступила в воздух, направив деревянную палку на черно-фиолетовые небесные молнии, и шевельнула губами.

Сложив руки перед грудью, она сжала кулаки, и широкая одежда жреца трепетала от сильного ветра, из-под капюшона показалось молодое, незрелое лицо. Тайные узоры превратились в огромную сеть, с ней в центре, словно рыболовная сеть, она полностью раскрылась во всех направлениях.

Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь...

В каждом из узлов сети был свой центр, из которого с силой ударила по земле небесная молния, собранная в этой точке, и погрузилась в землю. Сопровождаемые шипением электричества, щиты постепенно сомкнулись, полностью окружив Доброту и злой умысел.

Как только ловушка вот-вот замкнется, сзади послышалась леденящая душу угроза, в этот момент он почувствовал, что его пронзили насквозь. Но этот смертельный удар был быстро отражен злым умыслом! Именно в этот момент ловушка окончательно замкнулась.

Практически одновременно с ее закрытием, сила Доброты и злого умысла стала стремительно падать, и через несколько вздохов они уже не могли даже удерживаться в воздухе и рухнули на землю. Запрет Духа, как следует из названия, был специально создан для нее.

Это означало, что на короткое время был запечатан Даньфу, и она не могла использовать Вэньци или Уци, ей оставалось только полагаться на силу своего тела, чтобы сопротивляться.

Доброта с задумчивым взглядом посмотрела на тень.

Она тихо сказала:

— Второе такое.

Она выпрямилась:

— Юйли говорила, что все, кто встанет на сторону Юйли, независимо от их статуса, будут обречены.

Злой умысел почувствовала, что что-то не так, и повернулась к тени.

Тень в этот момент тоже опустила голову, глядя на свою грудь. Красный меч медленно исчезал, и он, не сходя с места, пронзил ее сердце. Она была всего лишь тенью, но из нее текла кровь. Тень моргнула, наклонилась и отступила, отдав поклон.

Злой умысел, словно не веря своим глазам, посмотрела на Доброту.

Она спросила:

— Как ты думаешь, что я сейчас собираюсь сделать?

Доброта по-прежнему смотрела на мир ясными и добрыми глазами, ее миндалевидные глаза искрились от смеха:

— Что за игру ты хочешь затеять с Юйли, старшая сестра?

Злой умысел ответила:

— Отправить тебя в преисподнюю!

Доброта хихикнула:

— Ты думаешь, что сможешь? Как ты, будущая ты, собираешься убить себя, только что родившуюся?

Злой умысел ответила кулаками.

Бах-бах-бах...

Земля треснула под ее ударами, и небесные молнии загремели, обрушиваясь на нее.

***

Центральная часть континента.

Юноша в одежде иностранца присел на корточки, пристально глядя на толстую белую личинку, ползущую по травинке. Рядом с ним сидел другой, немного старше. Тот, что постарше, глядя на личинку, сказал:

— Тридцать ест именно таких личинок?

Сказав это, он хотел взять личинку и положить себе в рот.

Но его по руке хлопнули.

Иностранец сказал:

— Это обычная личинка.

Тридцать спросил:

— Можно ее есть?

Иностранец ответил:

— Можно, но лучше не стоит.

Услышав это, Тридцать с разочарованием сказал:

— О.

— Учитель, четвертый дядя и шестой брат скоро вернутся, нам...— Иностранец поднял голову, глядя на небо, а затем на свою одежду, которую он испачкал, играя, и с волнением и тревогой собирался встать, чтобы «убрать следы преступления», иначе его поругают.

Он только поднялся, как внезапно почувствовал резкую боль в груди.

Он опустил голову, и на его одежде расплылось кровавое пятно.

Едкий запах крови хлынул ему в нос.

Он в панике попытался стереть кровь, но пятно на одежде становилось все больше, а кровь не останавливалась. В следующее мгновение перед его глазами все потемнело, и, пока он терял сознание, он смутно слышал испуганный голос четвертого дяди, а потом все пропало.

Неизвестно, сколько времени прошло, но в абсолютной темноте внезапно засиял изумрудный свет, он бросился к нему.

Дорога вела к зеркалу высотой в сто метров.

Но в этом странном зеркале не отражалось его лицо, а было совсем другое лицо. Лицо этого человека было таким же, как у него, он тоже был одет в одежду великого жреца, но выглядел старше и красивее. В этот момент он стоял, раздвинув руки, с серьезным выражением лица, и перегородил путь группе людей.

Эти люди были и мужчинами, и женщинами, их одежда была похожа на одежду мужчины, в руках они держали оружие разной формы.

Обе стороны были готовы к бою, и тут картина мгновенно сменилась. Мужчина был пронзен насквозь невидимым мечом.

Хозяин меча тоже был размыт, его рот открывался и закрывался. Он говорил на незнакомом языке, но странным образом он понимал, что тот говорит:

— Это первый раз!

— И последний!

— Тот, кто отвергает божество, будет отвергнут божеством!

Эти слова, словно гром, разорвались в его ушах, заставив его покрыться холодным потом. Когда он опомнился, картина в зеркале снова изменилась. Быстро мелькали разные изображения: цветы, трава, птицы, насекомые, деревья...

Единственное, что их объединяло, — все эти изображения были направлены на один и тот же силуэт. Силуэт тоже был странным, на спине он нес странный маленький гроб, в руке держал сломанную на две части палку из виноградной лозы. Судя по фигуре, это была женщина.

Он почему-то чувствовал, что она ему знакома.

В области груди, словно, бушевали тревожные эмоции, одновременно с этим, словно, в его горле что-то готовилось сказать, ожидая подходящего момента. Спустя долгое время зеркало исчезло.

На его месте появилась светящаяся фигура.

Он не мог разглядеть ее лицо, чувствовал только, что ее аура теплая и добрая, словно она охватывает все сущее, и он хотел к ней приблизиться.

Она сказала:

— Возвращайся.

Он закусил губу и не ответил.

Она снова попросила:

— Слушайся, маленький жрец.

Он наконец набрался смелости и спросил:

— Где ты?

Она улыбнулась:

— Я везде.

Он спросил:

— Как мне тебя найти?

— Когда ты будешь искренне меня звать, я приду.

Он интуитивно сомневался в правдивости этих слов, но какая-то сила не позволила ему произнести свои сомнения, он только моргнул.

Она сказала:

— Хорошо, пока я не могу прийти.

Он спросил:

— Ты занята?

— Мировые страдания, бесконечный океан страданий, существа тонут в нем.

Он не понял:

— Что это значит?

Она объяснила:

— Переход, я занята спасением людей.

— А когда ты сможешь спасти меня?

http://tl.rulate.ru/book/109723/6296465