Готовый перевод Step Down, Let Me Come! / Прочь с дороги! Дело за мной!: Глава 1574. Финал. Если не закрою это дело, то сам стану боссом (Часть 3)

Глава 1574. Финал. Если не закрою это дело, то сам стану боссом (Часть 3)

— Тот юноша — твой сын? — Шэнь Тан вспомнила молодого человека, назвавшегося сыном Цзян Шэна.

Цзян Шэн покачал головой:

— Конечно, нет. Будь он моим сыном, я давно бы уже избавился от него во имя справедливости. Как я мог позволить ему дожить до сего дня?

— Он тоже ключевой член мошеннической группировки?

Цзян Шэн помрачнел:

— Не совсем.

— Вот это да! Так тут ещё и третья сторона замешана.

— Боюсь, госпожа не угадает, что это за сторона.

Шэнь Тан заинтересовалась:

— Такие таинственные?

Цзян Шэн ответил:

— Дело не в их таинственности или способностях, а в том, что госпожа, вероятно, давно перестала принимать их всерьёз.

Шэнь Тан по намёку поняла, о ком идёт речь.

Цинь Ли произнёс:

— Опять эти смутьяны.

Цзян Шэн сказал с насмешкой:

— Королевский двор с годами становится всё стабильнее, и тем негодяям, что пытаются свергнуть государство и реставрировать старые порядки, пришлось уйти в подполье, целыми днями скрываясь по углам. Эти бездомные псы не могут показаться на свет, у них нет никакого законного заработка. Они либо проедают старые запасы, либо ищут способы выпросить помощи у бывших соотечественников… Так, побираясь по миру, они и умудрились дотянуть до наших дней.

Эти неудачники-реставраторы нищенствовали больше десяти лет. Но однажды на них свалилось несметное богатство — они в одночасье разбогатели. Им удалось заполучить чрезвычайно крупное политическое пожертвование.

Шэнь Тан криво усмехнулась:

— Прекрасно, теперь мне всё понятно. Получается, главарь мошенников левой рукой добывает деньги, а правой спонсирует их, чтобы они сеяли смуту? Логично, в хаосе мошенникам проще проворачивать свои дела.

Хоть эти два кузнечика и не могли натворить больших бед, но всё равно были как бельмо на глазу: мошенники прячут награбленное в столице, а реставраторы наглеют до того, что являются сюда, чтобы забрать это «политическое пожертвование». Такое сотрудничество способно испортить настроение:

— Испортили мне весь день.

Цзян Шэн добавил:

— Гунсу прав, говоря, что, дабы поймать разбойников, сперва нужно поймать главаря.

Сороконожка и мёртвая не коченеет. Лучше всего действовать сообща, изнутри и снаружи, чтобы разом покончить со всей этой шайкой. Они как тараканы: если не вычистить их полностью, они снова расплодятся. Это ужасно раздражает.

Шэнь Тан кивнула:

— Полностью согласна.

Сказав это, она подняла голову и посмотрела на крышу. Громко спросила:

— А ты как думаешь?

Цзян Шэн и Цинь Ли, увидев её жест, мгновенно сменили позицию, почти одновременно встав перед Шэнь Тан, заслонив её собой, и лишь затем подняли взгляды на крышу. Когда они разглядели на крыше тёмный силуэт, их сердца пронзил холод — когда этот человек там появился?

Тучи рассеялись, и хлынул лунный свет. Тёмный силуэт обрёл черты. Это оказался тот самый юноша по фамилии Цзян.

Цинь Ли повернул голову к Цзян Шэну, вопросительно глядя на него. Разве этот юноша не был представителем партии реставраторов, прибывшим для получения «политического пожертвования» от мошенников? Судя по его появлению, он никак не походил на мелкую сошку.

Пока они гадали о настоящей личности юноши, Шэнь Тан одним словом раскрыла все карты:

— Или ты считаешь, что мои слова недостаточно уважительны, и мне следует называть тебя «цзюнь-хоу»?

Цинь Ли: «…»

Цзян Шэн: «…»

Людей, которых их госпожа могла бы назвать «цзюнь-хоу», можно было пересчитать по пальцам. На ум приходили лишь Гунъян Юнъе, Ло Сань да Вэй Чэн — и все эти старины заслужили свой титул «цзюнь-хоу» собственными силами, а не получили как дворянский ранг от двора. Получается, этот с виду молодой человек на самом деле был ровесником той троицы?

Юноша-старина, заложив руки за спину, с лёгкостью приземлился. Его голос и манера речи кардинально отличались от прежних, в них сквозила та особая спесь, свойственная древним ископаемым:

— А я-то думал, госпожа Шэнь, узнав правду, начнёт кричать «держи его, убить его».

— По действующим законам государства Кан, за мошенничество не предусмотрена смертная казнь, максимум — пожизненное заключение. А для тебя, чья жизнь намного дольше, чем у обычных людей, пожизненное — это всего лишь смена места для старости. Раз так, то и нет нужды нападать первой. — К тому же, Цинь Ли и Цзян Шэн были здесь. На таком близком расстоянии, если этот старина бесстыдно решит напасть исподтишка, он может их ранить. Ей было всё равно, жив или мёртв этот старый черепок, но она беспокоилась за эти два прекрасных нефрита. Если безупречный нефрит пострадает из-за какого-то мусора, разве это не разобьёт сердце?

Юноша-старина с безразличием смотрел на Шэнь Тан. А Шэнь Тан смотрела прямо на него, не уступая и не отводя взгляда.

Внезапно юноша-старина улыбнулся, и неприятная, холодная аура вокруг него рассеялась:

— Ответ госпожи Шэнь поистине удивляет, точь-в-точь как говорил Вэй Чэн… Ах нет, вы лично ещё интереснее, чем та «вы», о которой он рассказывал.

Цзян Шэн: «…»

Вот так номер! Этот временный сынок, который некоторое время называл его «отец», и вправду оказался пережитком государства У, ровней Вэй Чэну. Целый Чэ-хоу двадцатого ранга — и такой беспринципный?

Шэнь Тан спросила:

— Ты осмелился явиться. Какова твоя цель? — она сразу перешла к делу.

Юноше-старине не понравился её тон.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты не умеешь вести тонкую беседу? — Только тот, кому безразлична твоя душа, сразу переходит к делу. А он-то думал, что женщина, способная объединить четыре континента и совершить то, что не удалось даже его покойному господину, будет искусной и многогранной правительницей.

Шэнь Тан:

— А тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком стар?

Юноша-старина: «…»

Шэнь Тан:

— Очевидно, я не стану проявлять «тонкости» по отношению к старикану, которому за двести. Не издевайся над пожилыми.

Юноша-старина: «…»

Вэй Чэн определённо не говорил, что у Шэнь Тан такой острый язык.

Он тоже не хотел нарываться на неприятности. Если не перейти сразу к делу, эта девица по фамилии Шэнь наверняка скажет что-нибудь ещё более обидное:

— У меня сейчас действительно есть одно дело… и я надеюсь на снисхождение госпожи Шэнь.

— Цзюнь-хоу знает, какой закон государства Кан он нарушил? — у него у самого рыльце в пушку.

— Знаю.

— Раз знаешь, зачем нарушил? Совершив тяжкое преступление, как ты ещё имеешь наглость просить меня о снисхождении? Цзюнь-хоу не находит это противоречивым? — Просишь — так проси как положено.

Юноша-старина не только не рассердился, но и рассмеялся:

— Слова госпожи Шэнь неверны. Разве в законе нет положений о смягчении наказания за явку с повинной и заглаживании вины добрыми делами? Хотя госпожу Шэнь и не волнуют эти мечтатели-реставраторы, но если их не вычистить, они будут то и дело возникать и досаждать вам. Более того — откуда госпожа Шэнь знает, что среди тех, кого они беспокоят, не найдётся следующий Гу Ванчао?

Она прекрасно знала, как погибла вся семья Гу Чи. Учитывая, как она ценит Гу Чи, она не допустит, чтобы подобная история повторилась и заставила его вновь переживать старые раны.

Шэнь Тан:

— …Ты сделал это намеренно? — Намеренно использовал так называемое «политическое пожертвование», чтобы заманить реставраторов в ловушку, а затем одним махом сдать их.

Юноша-старина:

— Если человек не за себя, то Небо и Земля его уничтожат.

— Твой прежний господин учил тебя, что эту фразу нельзя так использовать?

Юноша-старина:

— Боюсь, он знал меньше меня.

Шэнь Тан: «…»

Юноша-старина:

— Кстати говоря, даже если бы я не «загладил вину добрыми делами», госпожа Шэнь всё равно должна была бы отнестись ко мне «снисходительно».

— Это почему?

— Я оказал услугу вашему государству Кан.

— Услугу?

— Я лишь изымал у них активы, которые были им не по плечу, чтобы их скудные капиталы соответствовали их скудным умам. Среди них хватало и тех, кто был недоволен двором, испытывал неприязнь, ненавидел его. Неужели госпожа Шэнь так наивна, что думает, будто каждый в этом мире будет благодарен вам за то, что вы объединили четыре континента и подарили им мирную жизнь? Как раз наоборот, они вас ненавидят! Спокойствие, богатство — это то, чем достойны наслаждаться лишь немногие сильные. Это вы превратили нечто, что должно было быть роскошью, в ширпотреб, доступный всякому сброду… Я навёл среди них порядок для вас, разве это не приятно?

Шэнь Тан холодно ответила:

— Софистика. — Он действовал ради собственной выгоды, но обставил всё так благородно, словно вершил правосудие от имени Небес. — Ты навёл порядок среди них? Ты удовлетворил свою жадность. Если бы тобой двигало не желание наживы, а стремление к справедливости для Поднебесной, разве старший сын советника Цзяна едва не повесился бы? Ты занимаешься софистикой!

Сколько там было сбережений у обычного человека? Их обманули в одночасье, оставив ни с чем. Те, кто послабее духом, тут же лишались всего — и семьи, и дома. Шэнь Тан наотрез отказывалась принимать его измышления.

Юноша-старина, однако, ничуть не смутился и не рассердился. Он лишь пожал плечами, развёл руками и усмехнулся:

— Мой Путь Воина таков — обман и хитрость. Если не быть коварным, какая рыба попадётся на крючок?

Для него «софистика» была не упрёком, а похвалой от вышестоящего.

Шэнь Тан: «…»

Она же говорила, что у воинов Удань и учёных Вэньсинь не все дома.

— Какова твоя цель, говори прямо. — Если этот разговор продолжится, у неё подскочит давление.

Спустя долгое время…

Шэнь Тан сказала:

— У меня последний вопрос.

— Госпожа Шэнь, спрашивайте. Я отвечу на всё, что знаю.

— Это можно считать предложением дружбы?

— Если госпоже Шэнь так угодно.

Шэнь Тан скривила губы, в её голосе прозвучала ирония:

— Не говоря уже о тех временах, когда я была никем, даже когда я закрепилась на северо-западе и у меня появились кое-какие ресурсы, я никогда не видела таких, как вы. А теперь — то один Чэ-хоу, то другой…

Юноша-старина подумал, что она спросит о чём-то другом. Он сказал:

— Госпожа Шэнь когда-нибудь сидела за игорным столом?

Шэнь Тан: «…»

С Кан Ши рядом игорный стол для неё был запретной зоной.

Юноше-старине было всё равно, ответит она или нет. Он продолжил сам:

— Игорный стол — это место, где победитель забирает всё. Ты победитель — и у тебя есть шанс забрать всё. Если ты не победил, о каком «всём» может идти речь? Когда великий человек только начинает свой трудный путь, рядом с ним есть и верные соратники, что поддерживают его, и голодные шакалы и тигры. А когда он достигает успеха, рядом с ним остаются только «хорошие люди».

Он говорил это с безразличием и холодком. Когда Шэнь Тан была никем, она ещё не была победителем, и у неё не было права забрать всё. А когда она стала победителем, он сам превратился из «шакала и тигра» в «хорошего человека», предлагающего ей дружбу. Её волновал процесс, а его — только результат. Его не интересовали выгоды, которые приносит опыт «разделения горестей и радостей», поэтому ему и не нужно было проходить через трудности на её пути. Достаточно было одного результата.

Шэнь Тан: «…»

Юноша-старина сдал награбленное в обмен на отсрочку тюремного заключения. Шэнь Тан пришлось разгребать беспорядок, который он оставил после себя.

Единственное, что немного подняло ей настроение, — это то, что, разгромив мошенническую группировку, вернув украденное и поймав всех реставраторов, она заодно смогла разрешить и недавнее небольшое дело: события, произошедшие в доме адъютанта Чжао Фэна, оказались отчасти связаны с реставраторами.

Цзян Шэн также вернул деньги, которые выманили у его старшего сына. Он ещё не успел сообщить сыну об этом решении, как узнал от жены нечто такое, отчего у него заболело сердце, и он лишь воскликнул о несчастье, постигшем его дом.

Старшая невестка ранее сказала, что её муж не успел рассказать братьям и сёстрам о «способе заработка». Цзян Шэн поначалу поверил. Хоть в детстве его дети и были дружны, повзрослев и обзаведясь семьями, они постепенно обзавелись и собственными мыслями. Он это видел, и желание старшего сына «зарабатывать втихую» казалось правдоподобным. Кто бы мог подумать, что на самом деле старший сын писал письма своим братьям и сёстрам. Вернее, не писал, а «хвастался».

Остальные дети тоже в той или иной мере тайно «инвестировали». Просто у них не было такой жадности и безумия, как у старшего брата, и они не вкладывали всё своё состояние, да ещё и с высоким кредитным плечом. Они общались с мошенниками недолго, их бдительность ещё не угасла, поэтому и потери были невелики, в пределах терпимого, и никто не собирался сводить счёты с жизнью.

Лицо Цзян Шэна потемнело. Он был человеком суровым, прошедшим через смутные времена, и как стратег не отличался простодушием. Немного поразмыслив, он догадался об истине, которую скрывали старший сын и его семья. Они просто боялись, что, если Цзян Шэн с женой узнают, что и другие дети стали жертвами мошенников, то они выгребут все свои сбережения и разделят их поровну, чтобы помочь всем. А так, вместо того чтобы полностью покрыть долги старшего сына, после раздела им досталось бы лишь тридцать-сорок процентов от необходимой суммы. Поэтому они решили промолчать. Пусть сначала отец с матерью вытащат их семью из болота. А что до братьев и сестёр — до самоубийства дело не дойдёт.

Цзян Шэн, осознав это, посмотрел на жену. Её лицо было исполнено скорби. Казалось, она не ожидала, что дети, которых она вырастила, окажутся такими эгоистами. Ей было стыдно, что она не смогла их правильно воспитать, и в то же время больно от того, что родные братья и сёстры, которые должны были быть заодно, стали такими.

Всех этих детей она выносила под сердцем. Каждый из них был ей дорог. И видеть их такими сейчас было для неё невыносимой болью.

Цзян Шэн сказал сдавленным голосом:

— Они давно выросли. Они уже не только родители, но и дедушки с бабушками. Это уже не те младенцы, которых мы качали на руках… Мы оба должны принять их такими, какими они выросли… даже если это совсем не то, чего мы хотели.

Услышав это, его жена беззвучно заплакала. Цзян Шэну тоже было больно.

Супруги молча обнялись. В мыслях обоих всплывали образы детей в их невинные годы, те звонкие «папа, мама», от которых таяло сердце. Цзян Шэн считал, что был достаточно справедлив к детям. Он никогда не давал кому-то больше наследства лишь потому, что тот был сыном, и не выделял кого-то за старшинство, юность или ласковые слова. Даже при разделе имущества он всё поделил поровну. И вот чем всё закончилось.

Эх, в каждой семье свои невзгоды.

Он, Цзян Шэн, с лёгкостью справлялся с бесчисленными делами Военного министерства, укрощал самых строптивых военачальников, но когда дело дошло до собственных детей, он растерялся и оказался беспомощен. Это событие стало для него большим ударом. Даже вернувшись из отпуска на службу, Цзян Шэн не мог перестать об этом думать.

Гу Чи пришлось выслушать всю историю. Во время трапезы в коридоре он усмехнулся:

— Не думал, что наш Вэнь-гун тоже может заблуждаться в трёх соснах. Случись такое с кем-нибудь другим, ты бы давно всё понял. Раздор между братьями и сёстрами возникает, когда кто-то чувствует себя обделённым.

Цзян Шэн:

— Я никогда не был к ним пристрастен. — Если что-то получал один, то получали и все остальные.

Гу Чи:

— Эх, Вэнь-гун, вот этого ты и не понимаешь. То, что, по твоему мнению, ты должен был получить, но не получил, — это и есть несправедливость. Сколько веков подряд старший сын наследовал всё имущество? А когда пришла твоя очередь, ты, невзирая на пол и возраст, всё разделил поровну. Разве старший сын не почувствовал, что братья и сёстры отняли то, что должно было принадлежать ему? В народе говорят: «Старшего любят, младшего балуют, а кто посередине — тому не повезло». Младшего ребёнка в семье обычно балуют, но разве вы с женой хоть немного больше любили младшего? Разве вы хоть на йоту больше ему потакали из-за его возраста?

Дочери в других семьях получали достойное наследство, только если обладали талантом к совершенствованию. А дочери Цзян Шэна, будучи обычными людьми, получили то же, что и братья. Разве другие братья не подумали, что сёстры забрали то, что должно было принадлежать им? Да и у дочерей были свои мысли: сейчас правит женщина-государь, так почему дочь должна обладать талантом, чтобы иметь те же права, что и братья? А вот братья оказались жадными.

Поэтому… Гу Чи сделал вывод:

— Возникновение отчуждения — это нормально. Люди — живые существа, а не растения в вашем саду. Вы их родители, но вы не можете заставить каждого ребёнка расти так, как вам хочется. Единственное, что остаётся, — это принять всё как есть и позволить им идти своей дорогой…

Говоря это, он мысленно радовался, что у него всего одна приёмная дочь.

Цзян Шэн: «…»

http://tl.rulate.ru/book/109723/25271349