— Отвратительно, мерзко, зловеще.
Эти темные эмоции пронеслись в голове Субару, когда он увидел существо, приближающееся сзади. Настолько ненормальным был сейчас облик Петельгейзе.
Его тело, раздавленное обвалом, было наполовину разрушено. Правая часть туловища сплющена, обнажены кости, с головы содрана кожа, открывая чередование красного и белого. Правая нога отсутствовала ниже голени, а конечности безвольно свисали, не подавая ни малейших признаков жизни.
Мертвец. Труп. Агония останков. Это была последняя попытка искаженного духа, захватившего чужое тело, цепляться за жизнь до самого конца.
Потому что...
— — Тело-о-о! Мое, мое мясное те-е-ело-о-о!!
— Не помнишь, как тебе досталось, когда ты влез в меня?!
Сказав это, Субару с отвращением подумал: «Влез в меня» — звучит так себе. Но одержимость Петельгейзе заслуживала еще большего отвращения и в то же время восхищения.
Тело-сосуд уже мертво. Петельгейзе — в данном случае, сама сущность духа, обитающая в теле — протянул «Невидимую длань» к собственной плоти, связал конечности и заставил их двигаться силой. Он даже не мог точно рассчитать силу: при каждом движении кости скрипели, а плоть скручивалась и рвалась.
Если это саморазрушение продолжится, он может потерять тело, в котором обитает, и рассеяться. Но...
— Ждать, пока у него выйдет время, рискованно... Черт!
Субару ударил кулаком по краю трясущейся повозки и скрипнул зубами от досады.
Чтобы выбраться из леса и сбежать от преследователя, Патраш и остальные драконы, тянущие повозку, еще больше ускорились. С Благословением защиты от ветра их скорость была подобна ветру. Но Петельгейзе, проламывающийся сквозь лес, был еще быстрее.
Словно последнее сияние жизни, как пламя свечи, вспыхивающее ярче всего перед тем, как погаснуть, злобный черный огонь яростно колебался.
Черные магические руки связывали конечности, а ладонь, проникшая в грудь, вероятно, заменяла остановившееся сердце. Удлиняясь от готового рассыпаться тела, они цеплялись за землю — теперь это был просто сгусток теней, чудовище, порожденное одержимостью и искаженной жизненной силой.
— И это дух... Где тут дух?.. Разве они не должны быть чем-то священным?
В представлении Субару духи должны были быть светлыми, величественными, украшенными хрупкостью и красотой, к которым боязно прикоснуться.
А это что? Это мрачное, фанатичное, уродливое существо, на которое даже смотреть противно, не вызывающее ни капли благоговения.
— Теперь я прекрасно понимаю, насколько дружелюбно выглядят Пак и квази-духи.
— — Нацуки-сан! Что там сзади?!
Крик Отто наложился на досадное цоканье языком Субару. Отто, который не мог видеть, что происходит сзади, пока не знал о приближающемся кошмаре.
И, вероятно, это было к лучшему. Субару остановил его попытку высунуться и посмотреть назад, и громко крикнул, чтобы скрыть преследователя:
— Просто большая черная зверюга гонится. Наверное, ты ей на хвост наступил, сам того не зная. Она жутко орет, и морда страшная, так что лучше не смотри!
— Вы серьезно не хотите мне показывать?! Сами же говорите такие интригующие вещи?!
— Просто гони! Если она меня укусит, ты следующий!!
— Ухи-и — это страшно!
Субару подстегнул Отто, чтобы тот ускорил повозку. Но как бы ни был мотивирован Отто, бежать-то его земляным драконам. А они и так уже неслись во весь опор, быстрее некуда.
Значит...
— Моя роль — задержать его. Звездный час в финальной битве... Сколько раз я уже в ней участвую?! Где тут «Лень», ты, бесполезный трудоголик!!
— Ве-е-едьма... Сате-е-елла...!! Меня, меня, люби, люби, люби, люби, любовь, любовь, любовью, любим, любить, любовь, любовь-любовь-любовь-любовь-ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВЬ-ЛЮБОВЬ-А-А-А-А!!
— Ни меня, ни тебя никто не любит! Не бывает ромкомов, где пытаются раздавить сердце любимого! Я пас!
Петельгейзе поднял лицо, и из его мертвых уст вырвался вопль.
Мертвый, преданный, он всё равно кричал о неизменной «любви» к Ведьме. Впервые он показался Субару жалким.
Крик, требующий тела, вопль, требующий «любви» Ведьмы — за всем этим стояла жажда быть любимым, вызванная тем, что у него, как у духа, нет своего тела и его редко замечают. Неутолимая жажда разъедала его существование.
— Хотя это ни капли не оправдывает его.
— У меня нет ни ульты, ни супер-магии. Но твой противник — я. Я не дам тебе пройти дальше меня и ни за что не позволю встретиться с той, кто впереди...!
— Нацуки-сан, вы так обо мне заботитесь...!
— Можешь помолчать?! Я тут пытаюсь быть крутым!
Рявкнув на Отто, который то ли шутил, то ли всерьез не понимал, Субару снова повернулся к приближающемуся Петельгейзе.
Благодаря атаке Юлиуса, общее число «Невидимых дланей» уменьшилось. К тому же, часть используется для поддержания его собственной жизни, так что для атаки доступно, на первый взгляд... семь рук, как и в самом начале.
Медленно, словно волоча тело по земле, Петельгейзе приближался. Поднятая магическая рука ломала ветки и раскалывала землю, ударяя сверху. Кончики пальцев едва задели край повозки, вырвав кусок, невзирая на прочность материала.
Если следующий удар придется в центр кузова, повозка точно перевернется. Вылетевшего Субару проглотит Петельгейзе, и на этот раз точно откусит голову.
— Поняв, что мое тело захватить не выйдет, он наверняка решит утащить меня с собой.
— Нацуки-сан, выезжаем из леса!
Одновременно с голосом Отто зелень перед глазами резко расступилась.
Они вылетели из леса и покатились вниз по травянистому склону, набирая скорость. Петельгейзе, преследуя их и разрывая землю, тоже вырвался на склон, превратившись в сгусток теней, поглотивший поваленные деревья и камни — само искаженное зло.
— Выехали из леса на тракт. Скоро догоним Эмилию и остальных.
Привести Петельгейзе к ней, к ним — нельзя. Даже не зная деталей «Испытания» Архиепископа Греха, ясно, что случится трагедия.
Поэтому, значит, тогда...
— Лес кончился. — Я не буду сдерживаться!
— К Любви! Любить! Только любовь — это всё-ё-ё!!
Проливая кровавые слезы и открыв рот с выбитыми зубами, Петельгейзе захохотал.
Слушая его пронзительный голос, Субару открыл часть груза в глубине кузова. Вытащил тяжелый предмет, и в нос ударил резкий запах жидкости, налитой до краев.
Обхватив его обеими руками, он указал пальцем на окровавленное лицо.
— — Сгори дотла, Петельгейзе.
— — — — !!
Взметнувшаяся «Невидимая длань» устремилась в небо, готовясь обрушить оттуда водопад разрушения. Но Субару оказался быстрее.
Подняв кувшин обеими руками и злобно ухмыльнувшись, он швырнул «кувшин с маслом».
Черная магическая рука падала.
Чтобы раздавить повозку вместе с кузовом и разнести Субару на куски.
Он вытянул руку прямо и направил указательный палец, словно пистолет.
На кончике пальца зажглось красное сияние — «Красный» квази-дух, одолженный у Юлиуса.
— Одолжу твою силу, Юлиус Юклиус.
— Э-э-это ты-ы-ы-ы-ы!
Петельгейзе закричал, рука приближалась сверху. Выглядел он ужасно, как безымянное древнее зло.
Кончик пальца покалывало жаром, имя духа, дающего силу — «Иа». Поэтому...
— Иа-Иа, Хастур!! (Отсылка к Мифам Ктулху: "Ia! Ia! Hastur!")
Несовершенное заклинание и заклинатель, и квази-дух без контракта.
Сочетание несовершенств, но воля была едина.
И чтобы повлиять на мир, достаточно одной искры.
Мана, почти иссякшая, вмешалась в атмосферу силой духа, и вспыхнувшая искра, прожигая воздух, устремилась к Петельгейзе. Безумное лицо, залитое кровью и маслом, широко открыло рот...
— — А-а-а-а-а-а!!
— В тот же миг поле зрения Субару заполнило яростное алое пламя.
Облитое маслом тело Петельгейзе вспыхнуло с невероятным жаром. Охваченный бушующим огнем, Петельгейзе издал беззвучный вопль, разрывающий воздух.
Для Субару, чьим единственным физическим оружием были кулаки и у которого не было эффективных средств против духа Петельгейзе, это был последний и самый мощный удар.
В худшем случае он допускал, что огонь без магии может не подействовать на духа, но, судя по словам Петельгейзе о желании получить тело, атака на почти мертвую плоть не должна была быть бесполезной.
Глядя на фигуру, бьющуюся в агонии и испускающую предсмертные крики в волнах жара, он понял, что не ошибся.
Один из кувшинов с маслом, который он тайком от Отто (думавшего, что груз выгрузили в деревне) припрятал «на всякий случай», пригодился здесь. Если эффект такой сильный, стоило бы припрятать еще парочку, но жалеть об этом было некогда.
Занесенная «Невидимая длань» Петельгейзе, чей голос дрожал от боли, опустилась, как коса смерти.
Петельгейзе, ослепленный огнем и трясущий головой, бил не глядя.
Субару мгновенно перекатился, совершив экстренное уклонение к краю неустойчивого кузова — и тут же рука ударила совсем рядом, едва не задев подошвы Субару.
Деревянный настил прогнулся от удара, и часть кузова, куда пришлась атака, смялась легко, как бумага. Кузов был вырван в форме буквы «П», и Субару, осыпаемый щепками, стиснув зубы, пополз вглубь, волоча правую ногу.
— — Ай! А-а, га-а-а!
Задетую пальцем икру глубоко распороло, и обильное кровотечение вызвало холодный пот. От боли рассекаемой плоти и потери крови в глазах замелькали мушки. Он рефлекторно прижал ладонь к ране, но без жгута это было как мертвому припарка.
И самое главное...
— Отда-а-ай, переда-а-ай, протяни-и-и...
Горящие черные пальцы вцепились в край сильно раскачивающейся повозки.
Медленно подтягиваясь, волоча почти оторванную нижнюю часть тела, черный ком с тошнотворным хлюпаньем шлепнулся в кузов.
Извивающиеся магические руки формировали рыхлое тело; от первоначального хрупкого тела одержимого мужчины не оставалось и следа. Из спины и боков торчали «Невидимые длани»; помимо оторванной правой руки и сохранившейся левой, выросли еще четыре демонические конечности, придавая ему чудовищный вид.
Он волочил за собой месиво, бывшее ногами ниже колен, а руки, торчащие из бедер, заменяли утраченные ступни.
Свисающая голова закатила глаза, кровавые слезы наполовину обуглились в огне. То, что среди пламени, всё еще лижущего его тело, едва можно было различить рясу, лишь подчеркивало уродство.
Омерзительное чудовище, которое уже не скрывало, что лишь носит человеческую кожу.
— Ну и видок у тебя. ...Хотя чья бы корова мычала.
Скривившись от боли, Субару встал, бравируя. Кровь из ноги продолжала течь, времени было мало. Впрочем, у противника тоже.
Петельгейзе, чье тело уже сгнило и теперь готово было сгореть дотла. Он тоже не хотел затягивать бой. Схватка должна закончиться в одно мгновение.
Карт на руках было немного. Скорее, мало.
Субару мог использовать несовершенный Шамак и слабейшую магию огня с помощью квази-духа. И кулаки, игнорируя боль.
Выбор был настолько скуден, что хотелось смеяться, но нужно было прорваться, используя что-то из этого. Все стратегии исчерпаны. Осталась только хитрость.
— Пло-о-оть, те-е-ело, не исчезне-е-ет... не мо-о-ожет исче-е-езнуть...
— Я же говорил! Влезешь в меня — пожалеешь! Что за Ведьма такая? И я, и ты — мы оба просто пляшем под её дудку!
Петельгейзе полз вперед, запинаясь, требуя тело Субару. Субару заорал на него, пытаясь сломить дух безумца.
Однако реакция Петельгейзе на этот крик была иной, чем прежде.
— — Ведьма, Сателла.
Вдруг пробормотал он ясным голосом и поднял голову.
Полуразрушенное лицо без щек, открывающее внутренности, напоминало анатомический манекен из школы. Сквозь отсутствующую кожу вернулся взгляд закатившихся глаз Петельгейзе.
Расфокусированный взгляд блуждал, пока не остановился на Субару.
— Вы опасны... десу. Опа, опасны, о-о-о, пасен, опасен-опасен-опасен-опа... ОПАСЕН-опасен-ОПАСЕН — ДЕСУ!
— А-а?!
— Получив, благосклонность, полу, получив, и при этом. Отрицаете Любо-о-овь, и меня, меня-меня-меня-я-я, до такого, до такого состояния, к смерти-смерти-смерти-смерти-смерти-смерти-смерти-смерти-и-и...
— — !
Тряся головой, Петельгейзе выплевывал бессвязные слова. Вдруг из его тела выстрелила рука в сторону Субару, пронзив стену позади него, едва задев плечо и бок, так как он не успел среагировать. — Она не была невидимой или сверхбыстрой. Просто не было замаха, поэтому он не успел.
Мысли Петельгейзе спутались, и предсказать его движения обычной логикой было невозможно. Он и так был опасен своей непредсказуемостью, а теперь, когда его движения стали хаотичными, Субару ничего не мог поделать.
«Невидимая длань» всё еще была вытянута, проходя мимо Субару, соединяя прямой линией двух противников в передней и задней части кузова.
Если он просто сократит дистанцию, Субару не сможет сопротивляться и будет поглощен.
Прежний инстинкт — просто жажда тела — заставил бы его напасть примитивно. Но услышав имя Ведьмы, он вернул часть рассудка, и это сделало ситуацию еще хуже. Слишком скверно.
— Ведьме, Ведьме, Сателле, Сателле-е-е, люблю, любовь, любовь! Люблю! Я любим! Сателла, Вы, Вы сделали меня мной! Я ни на миг не забыва-не забывал... Даже если Вы забыли, я не забыл!
Слезы хлынули ручьем. Не кровавые, а настоящие.
Действительно, в этот момент Петельгейзе впервые выкрикнул слова, похожие на разумные.
Слова, воля вытащили Петельгейзе из пучины безумия в реальность. В его мутных глазах загорелась твердая воля, и он уставился на Субару.
— Вы опасны! В будущем вы станете угрозой для Культа Ведьмы! До этого! Пока ваша рука не дотянулась до Сателлы! Здесь! Прямо сейчас! Моей рукой! Моим усердием! Чтобы порвать с «Ленью» и сделать любовь истинной... Умрите, ДЕСУ!!
Петельгейзе сильно раскачивался вперед-назад, и из всего его тела хлестала кровь. Это был признак того, что энергия «Невидимых дланей», накопленная внутри, рвется наружу, разрывая плоть. Теперь Петельгейзе хотел не столько захватить тело Субару, сколько убить его, чтобы не оставить угрозы для своей обожаемой Ведьмы.
Это было мышление существа с волей и разумом, отличающееся от зверя.
— Если бы ты остался чудовищем, я бы проиграл.
Субару вынул руку из-за пазухи. Увидев, что в ней зажато, Петельгейзе широко раскрыл глаза.
Субару почувствовал укол боли в сердце от этой реакции. Но, отвернувшись, чтобы не видеть эту мимолетную сентиментальность, он широко размахнулся.
Из руки, взметнувшейся прямо вверх, вылетела книга в черном переплете — Евангелие.
— А... Сателла.
Тихое слово, сорвавшееся с губ Петельгейзе, прозвучало низко и спокойно — как голос того, кто с нежностью зовет любимого в момент покоя.
Глядя в небо, Петельгейзе поднял плотскую руку, и вслед за ней взмыла черная магическая рука, устремившись к летящему Евангелию. Кончики пальцев коснулись обложки, и в момент, когда он схватил её... это случилось.
Книга, брошенная высоко в небо из кузова, трепетала на ветру и вот-вот должна была улететь. Это означало, что она находилась под полным воздействием ветра и инерции. И попытка схватить Евангелие в таком состоянии...
— — ?!
Тело Петельгейзе, смотревшего вверх, резко накренилось назад под ударом яростного ветра. Волочащиеся ноги раздробили и без того поврежденный дощатый пол, и половина его тела провалилась, словно выброшенная наружу.
Это произошло потому, что кончики пальцев вышли за пределы действия Благословения «Защиты от ветра», которым обладал земляной дракон и которое распространялось на повозку.
Когда-то, в повозке по пути в столицу, Субару в результате дурачества попал в такую же ситуацию.
В открытом кузове без ветрозащиты невозможно устоять под прямым напором ветра и тряски на полной скорости.
— — О, о-о-о-о-о!!
В тот момент, когда Петельгейзе сильно накренился, Субару с ревом рванул вперед.
Забыв о боли в распоротой ноге и разорванном плече, он выстрелил собой, как пружина. У него нет мощных техник, решающих исход боя. Поэтому он не имеет права ошибиться в моменте.
Единственное чутье, которое Субару обрел, многократно балансируя между жизнью и смертью.
Петельгейзе поднял голову на бегущего к нему Субару, открыл рот и что-то крикнул. Ничего не слышно. Просто безрассудно, пригнувшись, Субару несся головой вперед, метясь в грудь Петельгейзе.
«Невидимая длань» выстрелила. Скорость вытянутой ладони казалась медленной, почему-то даже застывшей — предельная концентрация.
Наклонить шею. Тело не слушается. Прямого попадания избежать удастся, но ладонь точно заденет щеку и шею. Он знал, что будет больно. Давление такое, что хочется зажмуриться.
В такой ситуации вспоминается кое-что. Воспоминание о том, как ему причиняли ужасную, продолжительную боль. Это было в прошлом, и до сих пор он считал это время бессмысленным, но...
— — Вильгельм-сан научил меня двум вещам.
Ладонь приближается. Поверхность наклоненной шеи, часть щеки и уха вспыхнули болью, словно прижгли каленым железом. От боли мысли раскалились добела, перед глазами вспыхнул свет.
Уклонился. Вдох. Еще не конец.
— Тому, что у меня нет ни капли таланта к мечу.
Боль жжет, облегчение расслабляет. Два чувства пытаются отнять сознание, но, балансируя между ними, Субару смотрит прямо перед собой.
Из-за уклонившейся ладони вылетела другая, на этот раз целясь прямо в лицо Субару...
— — И смелости не закрывать глаза, когда тебя бьют!!
С криком он нырнул вниз, уходя в дакинг (нырок). Ладонь содрала кожу на затылке, но он лишь стиснул зубы. Перед ним — расширенные от ужаса глаза Петельгейзе. В теле, потерявшем человеческий облик, только лицо с обнаженными костями и мышцами еще сохраняло остатки человеческого, и...
— — !!
Кулак с полного размаха врезался в это лицо. Смертельный удар по накренившемуся телу Петельгейзе — от импульса удара тело отлетело назад, провалилось в дыру в полу и вылетело из повозки. И...
— О-о-о-о-о-о-о-о-о-о—
Повиснув вниз головой, Петельгейзе волочился за повозкой. Часть рясы зацепилась за край сломанного кузова, удерживая его, и его тело терлось о землю, стираясь в порошок.
Кровь брызгала, плоть разлеталась, даже «Невидимые длани», составлявшие тело, отваливались, и существование Петельгейзе распадалось. И всё же, вися вверх ногами, он поднял разрушающееся лицо и уставился на Субару в кузове.
— Конец, конец, не конец, не закончится, не закончено, ДЕСУ, ДЕСУ, ДЕСУ?!
— — Нет, это конец.
Глядя на невероятно живучего Петельгейзе, Субару заметил в углу кузова Евангелие, которое Петельгейзе должен был схватить, но уронил.
Он поднял его и начал листать. В конце он наткнулся на пустую страницу.
— Евангелие, оно, это... мне будущее, оправдание моих деяний, способ отплатить за любовь, моя любовь... а!
— Значит, ты действовал по этой книжке? — Тогда...
Петельгейзе дернул плечом, требуя Евангелие. Но правой руки уже не было, а левая, которая почти отвалилась, стерлась о землю по локоть. Потеряв конечности, потеряв даже «Невидимые длани», готовый исчезнуть Петельгейзе в последний момент цеплялся за Евангелие.
Субару демонстративно открыл пустую страницу, макнул палец правой руки в кровь, текущую с его шеи. И с силой впечатал в Евангелие алое слово.
— Здесь тебе — «КОНЕЦ»!
Крупно, красным «И-алфавитом» на развороте было написано слово «КОНЕЦ».
Увидев это, Петельгейзе вытаращил глаза, его губы задрожали. Волна эмоций в его глазах была слишком сложной, чтобы Субару мог её прочесть.
И прежде чем эта страсть превратилась в слова, настал конец.
Повозка подпрыгнула, и подол рясы Петельгейзе сорвался с края. Тело Петельгейзе упало на землю, а разорванная ткань, прежде чем коснуться земли, запуталась во вращающемся колесе повозки.
Затянутое тканью легкое тело Петельгейзе, лишенное крови и конечностей, рывком притянуло к колесу. Финал был виден. Звук рвущейся ткани смешался со звуком разлетающейся плоти, и в последний момент Петельгейзе посмотрел на Субару и закричал.
— — НАЦУКИ СУБАРУ-У-У-У-У-У-У!!
Крик эхом разнесся и превратился в предсмертный хрип.
С именем Субару на устах тело Петельгейзе вместе с криком было поглощено колесом, затянуто, перемолото, и брызги крови и плоти ознаменовали конец жизни.
Тело исчезло, и сущность духа, обитавшая в нем, тоже была затянута в этот грандиозный финал и рассеялась.
В самый последний миг одна из «Невидимых дланей» потянулась к лицу Субару.
Ладонь замерла в сантиметре от его лица и исчезла, рассыпаясь с кончиков пальцев. Это означало факт истинного исчезновения Петельгейзе Романе-Конти.
— На этот раз спи вечно... Петельгейзе.
Убедившись, что всё кончено, Субару без сил осел в кузове.
Тут же вернулась боль, которую он игнорировал, и Субару почти заплакал — нет, покатился со слезами на глазах.
— Больно, жесть, умру, щас умру, больно, жесть, жесть...!
Слезы не останавливались. Боль тоже. Кровоточащие раны пульсировали, и эта боль отдавалась во всем теле. Боль в груди была лишь эхом боли ран.
Жалеть не о чем. Безумец, безумный дух Петельгейзе не заслуживает сочувствия. Он буйствовал в своем эгоизме и нашел свой конец.
Кричал о слепой любви, вел себя эгоистично и сгнил в одиночестве.
Никто не должен жалеть о таком конце Петельгейзе.
— Никто, кроме одного Субару, не должен об этом думать.
— Черта с два кто тебя поймет. Сдох и поделом. Никто, ни один человек тебя не простит. — Поэтому я тебе сочувствую, только в этом.
Одинокий монстр, которого никто не понял, который не смог дать любовь той, от кого её требовал.
Петельгейзе Романе-Конти исчез на этот раз окончательно.
Не оставив ничего ни в чьей груди, ни в чьем сердце.
Лишь вонзив клин жалости в сердце Субару, на этот раз по-настоящему.
— Нацуки-сан, вы же весь изранены, вы в порядке?
— Какой к черту в порядке, я же говорю, рыдал как белуга. Так не ревел с тех пор, как анестезия отошла во время сверления зуба. И сейчас все раны хором орут «больно-больно».
Перебравшись из полуразрушенного кузова на козлы, Субару с опаской обрабатывал раны инструментами, которые дал Отто. Путешествия торговцев сопряжены с опасностями, поэтому такие лекарства и инструменты у них всегда с собой. Эта предусмотрительность спасла его.
— Не знаю, насколько лекарства иного мира подходят моему телу. Эта мазь кожу не испортит? У меня кожа довольно чувствительная.
— Это лекарство активирует ману в теле и ускоряет заживление ран. С таким количеством ран даже мне больно смотреть, так что лечитесь быстрее. Живо.
— Понял я. Чего ты такой... Ай! Э, что это, э, жесть! Больно! Щиплет! Эй, щиплет, умираю-ю-ю!
— Хорошее лекарство должно адски щипать. Скоро боль пройдет. — А пока придется потерпеть адские муки.
Отто с ухмылкой смотрел на корчащегося от боли Субару, словно наконец-то отомстил. Видя в его профиле дьявола, Субару вытер пальцем вновь выступившие слезы.
— Ну и насколько мы опоздали?
— Никакого опоздания. Наоборот, благодаря тому, что оба дракона выложились на полную перед лицом невероятной опасности, мы даже идем с опережением. ...Что это вообще было, что за нами гналось?
— Ленивец, не знаешь? Такой зверь с длинными руками, висит на ветках вниз головой.
Отто тихо вздохнул на дурацкий ответ Субару и, видимо, решив не допытываться, уставился вперед. Следуя его взгляду, Субару тоже посмотрел вперед, на равнину тракта Лифаус. Дорога просматривалась до горизонта, но искомой тени пока не было видно.
— Обязательно догоним. В этот раз я тебя спасу.
Пробормотал он, шлепнув себя по щекам для бодрости. Острая боль пронзила раны, но благодаря лекарству кровь уже остановилась, так что он просто чуть не заплакал.
— Думаете, успеем?
— Успеем!
Вопрос Отто был не проявлением слабости, а проверкой решимости Субару. Видимо, он хотел услышать ответ, чтобы определить направление своих мыслей.
Субару шмыгнул носом, скривил губы в улыбке, обнажив зубы:
— Рем уже, наверное, устала ждать хороших новостей. Если не оправдаю ожиданий, какой я мужик.
— Имя любимой женщины?
— Имя девушки, которая в меня влюблена!
Услышав, как Субару заявил это без тени смущения или робости, Отто на мгновение опешил. Но тут же расплылся в улыбке.
— О-о, тогда нельзя ударить в грязь лицом!
Отто весело крикнул и резко взмахнул поводьями, издав сухой щелчок.
Два земляных дракона заржали, и скорость повозки, рассекающей ветер, еще возросла.
Мчась, мчась, летя по тракту, повозка неслась вперед.
Чтобы найти за горизонтом то важное, что удалялось.
Время шло. Но Нацуки Субару смотрел вперед.
Нацуки Субару смотрел только вперед.
http://tl.rulate.ru/book/982/12519401
Готово:
