Переводил Капитан Глум!
— Знаешь, при всём моём великолепии, я питаю необъяснимую слабость к книгам.
Юная особа, восседавшая в роскошном кресле, изволила вещать, небрежно опустив одну руку на подлокотник. В другой же руке она держала фолиант в изысканном переплёте. Её глаза быстро скользили по строчкам, ведь чтение уже близилось к развязке, и в этом сосредоточенном облике проглядывало нечто, разительно отличающееся от её обычного надменного нрава.
Облачённая в лёгкое одеяние, напоминающее неглиже, с наброшенной на плечи белоснежной тканью того же сорта, она ничуть не заботилась о том, что её пышные формы предстали перед взором мужчины во всей красе. Девушка была слишком поглощена иными мирами, чтобы обращать внимание на присутствие гостя, словно его и вовсе не существовало в этой комнате.
Субару, чьи кроссовки попирали дорогой ковёр, чувствовал себя совершенно потерянным. Его соизволили впустить, но хозяйка поместья Барриэль явно не спешила одаривать его своим драгоценным вниманием. Стоило ему попытаться вставить хоть слово, как его тут же осадили той самой единственной фразой.
«Она что, всерьёз велит мне покорно ждать, пока она дочитает последние страницы? Какая вопиющая наглость…»
Он попытался отогнать эту абсурдную мысль, но, наблюдая, как грациозно она перелистывает страницы, ощутил, что тревога лишь нарастает. Субару уже успел уяснить, что эта особа вполне способна на любые проявления самодурства.
Волосы цвета заходящего солнца, алые глаза, в которых полыхал огонь, способный испепелить всё сущее, и белоснежная кожа, подчеркивающая изгибы её совершенного тела. Когда она молчала, погружённая в чтение, её красота не поддавалась описанию.
«Если бы только её характер не был взращён специально для того, чтобы отравлять жизнь окружающим, можно было бы сказать, что боги были к ней до несправедливости щедры…»
Эту девушку звали Присцилла Барриэль. Она была одной из претенденток, участвующих в королевских выборах, и следующим человеком, к которому Субару явился в надежде вымолить крупицу содействия.
О том, что Райнхарда нет в столице, Субару узнал, добравшись до особняка, служившего рыцарю пристанищем во время его пребывания в городе.
Это была резиденция, принадлежащая дому Астреа. Пожилая чета, присматривавшая за домом, поведала пренеприятнейшие вести.
— Господин Райнхард, сопровождая госпожу Фельт и её близких, изволил отбыть в родовое поместье, дабы подготовиться к королевским выборам. Разумеется, мы можем связаться с ними через переговорное зеркало, но…
Как выяснилось, путь от столицы до земель Астреа на драконьей карете занимал добрых четыре дня. Учитывая, что Святой Меча покинул город всего пару дней назад, он ещё даже не успел добраться до места. Более того, прикинув маршрут, Субару понял, что даже если Райнхард сорвётся с места в ту же секунду, путь до владения Мейзерса займёт не меньше пяти суток. Участие рыцаря в грядущей бойне стало несбыточной мечтой.
— И Розвааль, и Райнхард… Все они бесполезны именно тогда, когда припекает!
Попрощавшись со стариками, Субару в отчаянии обхватил голову руками. Фортуна явно решила повернуться к нему спиной самым бесцеремонным образом. Исчезновение единственного кандидата, который мог помочь без лишних вопросов, лишило его последних остатков самообладания.
Самым болезненным ударом стало то, что он даже не рассматривал вариант отсутствия рыцаря. А поскольку тот уехал два дня назад, никакой возврат после смерти уже не мог исправить ситуацию. Чтобы заручиться поддержкой Святого Меча, Субару должен был действовать ещё во время своей первой попытки, когда он беспечно тратил время, не ведая о грядущей трагедии.
«Хватит ныть о невозможном… Думай, думай, думай! У тебя нет ни сил, ни людей, ни времени. Единственное, что осталось – это шевелить мозгами…»
Он лихорадочно перебирал варианты. Куруш указала на дверь, Райнхард недосягаем. В столице у него почти не осталось знакомых лиц, способных повлиять на ситуацию. Учитывая слова Куруш о сомнительной достоверности вестей про Культ Ведьмы, соваться в казармы рыцарского ордена было затеей сомнительной.
К тому же, нынешнее положение Субару не позволяло ему просто так явиться к командованию, а уж репутация среди простых рыцарей и вовсе была ниже плинтуса. Он прекрасно помнил те злорадные рожи, что улюлюкали на плацу, пока Юлиус втаптывал его в грязь. Субару не верил, что эти павлины протянут ему руку помощи, да и сам не горел желанием принимать её от таких ничтожеств.
После того как Куруш, казавшаяся верхом честности, отвернулась от него, Субару провалился в бездну паранойи и подозрений.
На самом деле в тот злополучный день на плацу многие рыцари со временем перестали смеяться и начали с осуждением смотреть на действия Юлиуса, но Субару, ослеплённый болью и унижением, этого не заметил. А уж после последовавшей ссоры с Эмилией у него и вовсе не было возможности узнать правду.
В его глазах рыцари оставались сборищем бесчестных гордецов, которые и слушать его не станут. Субару продолжал сужать круг своих возможностей, сам того не осознавая, и с налитыми кровью глазами искал иной путь.
Если орден отпадает, остаются лишь двое. Причём перед одним из них он не склонит головы даже под страхом смерти. Значит, вариант всего один.
— Субару-кун, что мы предпримем? Рем готова…
— Всё в порядке, предоставь это мне. Тебе не нужно ничего делать. Вообще ничего. Просто будь у меня за спиной.
Он прервал Рем слабой, вымученной улыбкой. Субару не мог позволить ей снова оказаться на передовой. Он знал, что эта девушка, ставшая его верным слугой, без тени сомнения бросит свою жизнь на алтарь его спасения. Это была цена его собственных действий, породивших её зависимость, и он обязан был уберечь её от самой себя.
Субару должен справиться сам. Иначе спасение Эмилии и жителей деревни потеряет всякий смысл, а его жгучая ненависть к Петельгейзе останется неутолённой.
— Погоди, что это…
На миг в его голове промелькнула пугающая мысль. Словно убийство Петельгейзе для него было важнее, чем спасение близких. И словно этот подвиг обязательно должен совершить именно он, и никто другой. Субару тряхнул головой.
— Всё хорошо. Я всё делаю правильно. Я спасаю их.
Он повторял это как мантру, стараясь не заглядывать в ту бездну, что разверзлась в его душе. Если он перестанет верить в свою правоту, то окончательно лишится рассудка.
На следующее утро, переждав ночь в гостинице, они прибыли к особняку Присциллы, расположенному на самой окраине Дворянского квартала.
Это было поместье Барриэль, некогда принадлежавшее покойному мужу Присциллы, старику по имени Лайп Барриэль. Судя по тому, что даже Рем слышала это имя, старик занимал не последнее место при дворе.
— Сомневаюсь, что этот позолоченный кошмар был в его вкусе.
Золотое сияние особняка буквально выжигало глаза даже на расстоянии. Крышу, казалось, перекрасили совсем недавно, и теперь она блестела так, будто её облили расплавленным золотом. Поддерживать такой блеск, должно быть, стоило целого состояния.
Стены и окна ломились от избыточного декора, превращая здание в памятник безвкусному богатству. Субару никогда раньше не видел нуворишей вживую, но интуиция подсказывала, что именно так выглядит демонстративное швыряние деньгами.
— Ну, вообще-то это всё затеи принцессы. Мы тут провернули знатную стройку в кратчайшие сроки. Она прибыла в столицу всего месяц назад. Бедолагам рабочим пришлось пахать ночами, но когда тебе тычут в лицо увесистым кошельком с золотыми монетами, возмущаться как-то не тянет.
— Знаешь, удар кошельком по лицу – это всё ещё физическое насилие. Не пытайся выставить это как изящный жест с пачкой купюр.
«В детективах носок с песком считается грозным оружием, а уж мешочек золота – это верная смерть. Причина гибели: избыток капитала…»
Человек, который почёсывал шею под краем шлема, лишь неопределённо хмыкнул. Это был Аль, наёмник Присциллы и, судя по всему, земляк Субару, совершивший призыв в другой мир за добрых двадцать лет до него. Несмотря на современный сленг, разница в поколениях была очевидна.
— И чего вам приспичило в такую рань? Я же существо с крайне низким давлением, по утрам я бесполезен, как сонная муха.
— Оставь свои байки про низкое давление. Нам нужно поговорить с твоей госпожой. Извини, что без записи.
— С принцессой?
Аль, до этого вяло покачивавшийся на месте, выпрямился и внимательно уставился на Субару и Рем. Его взгляд за чёрным шлемом был неразличим, но Субару чувствовал, как их бесцеремонно оценивают. Причём на Рем наёмник смотрел подозрительно долго.
— Ладно, я сегодня добрый, так и быть, доложу о вас.
— Неужели в этом огромном доме нет ни одной горничной, чтобы нас проводить?
— Друг мой, ты совсем не знаешь принцессу. Женщина, считающая себя венцом творения, не потерпит рядом других девиц. Так что забудь про горничных, тут из прислуги только дворецкий-шота в ассортименте.
— Звучит как какой-то кошмар… Моё мнение об этой женщине падает с каждой секундой, но просто отведи нас к ней.
Аль скрылся в доме, оставив их ждать. Рем стояла чуть поодаль, сохраняя невозмутимый вид, но то, как она судорожно сжала край куртки Субару, выдавало её крайнее беспокойство. Субару и сам был на взводе.
Если даже слуга вызывает столько вопросов, то встреча с самой Присциллой обещала быть крайне тяжёлой. Но выбора не было – это была его последняя надежда.
— Может, зря мы припёрлись так рано? Она ведь может заявить, что я посмел прервать её драгоценный сон…
— Эй! Она согласна вас принять!
Субару вздрогнул от крика Аля, машущего им из дверного проёма. Он нерешительно толкнул ворота и подошёл к наёмнику.
— Что, так просто? Даже скандала не было?
— Как ни странно, принцесса – жаворонок. Зато вырубается она очень рано. В общем, заходите.
Аль гостеприимно повёл их внутрь. Интерьер особняка оказался под стать внешнему облику. Коридоры были заставлены предметами искусства, которые мешали нормально идти, а позолота на каждом подсвечнике граничила с безумием.
— Сначала рябит в глазах, но потом привыкаешь. Днём ещё ничего, а вот ночью тут реально жутко.
— Ты взрослый мужик, а боишься тёмных коридоров?
— Тут у статуй глаза светятся в темноте, между прочим.
— Значит, у твоей хозяйки серьёзные проблемы с головой.
Субару взглянул на каменных истуканов и действительно заметил в их глазницах драгоценные камни. Рем, шедшая следом, то и дело принюхивалась и провожала Аля крайне подозрительным взглядом.
— Принцесса обитает на самом верхнем этаже. Она заняла его целиком, любит простор.
— Прямо как президентский люкс. Нам туда?
Когда они подошли к лестнице, Аль преградил путь.
— Поправочка. Принцесса желает видеть только тебя, братишка. А барышню проводят в комнату для гостей.
— Ты серьёзно думаешь, что я оставлю её с тобой после твоих восторгов о горничных?
— Спокойно, я тоже получил приказ дежурить у дверей. Твою спутницу проводит тот самый дворецкий-шота.
Из тени вышел златовласый мальчик с небесно-голубыми глазами, облачённый в идеально сидящий фрак. Он выглядел как ожившая фарфоровая кукла, старательно играющая роль взрослого слуги.
— Рем, прости, подожди меня внизу. Я заберу всех подозрительных личностей с собой наверх, так что отдыхай спокойно.
— Подозрительные личности? Как грубо, братишка. Обычно меня называют просто сомнительным типом.
Субару ласково погладил Рем по голове, пытаясь унять её тревогу. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением, и едва слышно прошептала:
— Пожалуйста, будьте предельно осторожны именно с этим человеком.
Она мельком взглянула на Аля. Субару кивнул. Хотя наёмник и казался своим парнем, в этом мире нельзя было доверять никому лишь на основании общего происхождения.
Когда Рем скрылась в сопровождении мальчика, Аль игриво присвистнул.
— Ого, да ты везунчик. Она тебя просто обожает.
— Если хочешь свистеть – свисти по-человечески, а не имитируй звук губами.
— Уж прости, губы не в лучшем состоянии, чтобы выводить трели.
Аль поспешил сменить тему.
— И в каком она сегодня настроении?
Они поднялись на самый верх, где перед дверью Аль бесцеремонно уселся на ступеньку, положив свой сэйрюто на колени.
Субару глубоко вздохнул и толкнул дверь.
Он оказался в огромном зале. Присцилла восседала на возвышении и, вопреки ожиданиям, даже не удостоила его взглядом. Секунды тикали, Субару медлил, не зная, как начать разговор.
— Слушай…
Едва он открыл рот, как в тишине раздался хлопок – Присцилла захлопнула книгу. Она на мгновение замерла с закрытыми глазами, смакуя послевкусие от прочитанного.
Она небрежно подбросила книгу в воздух. На пике полёта фолиант внезапно вспыхнул и за мгновение превратился в горстку пепла.
Она хищно улыбнулась, перекинув ногу на ногу. Субару, чувствуя, как по спине катится холодный пот, выпалил:
Присцилла задумчиво постукивала пальцами по колену. Выслушав тот же рассказ, что был предложен Куруш, она погрузилась в молчание.
Внезапно плечи девушки затряслись от сдерживаемого смеха.
Этот смех не сулил ничего хорошего. Так хищник забавляется с загнанной добычей, прежде чем перегрызть ей горло.
Она накручивала на палец прядь волос, глядя на него с тем же снисхождением, что и Куруш.
Субару онемел от такой откровенной грубости. Он не ожидал, что его будут втаптывать в грязь с таким упоением.
В ту же секунду веер, неведомо как оказавшийся в её руке, коснулся шеи Субару. Скорость была такой, что он даже не заметил движения.
Она толкнула его веером в лоб, да так, что Субару не удержался и позорно плюхнулся на задницу. Теперь он смотрел на неё снизу вверх.
Она выставила вперед босую ногу. Субару впал в ступор, переводя взгляд с её лица на пальцы ног.
Ярость закипела в груди Субару, но он заставил себя замолчать. Если он сорвётся, всё кончено. Перед его мысленным взором пронеслись лица Эмилии, Рем, детей из деревни. Их жизни стоили любого унижения.
Он потянулся к её ступне. Если нужно стать псом, чтобы изменить будущее – он станет им. Его губы уже почти коснулись белой кожи, как вдруг…
Мощный удар в лицо отбросил его в другой конец зала. Субару кубарем покатился по полу, мир перед глазами превратился в калейдоскоп из боли и тошноты. Из носа хлынула кровь.
В голове Субару гудело, слова Присциллы доносились словно сквозь слой ваты.
Маленькая рука схватила его за шиворот и встряхнула. Присцилла смотрела на него с нескрываемым отвращением.
Она с силой толкнула его к дверям. Субару растянулся на пороге, оставляя за собой кровавый след.
Дверь тут же открылась, и в проёме показался Аль. Оценив масштаб разрушений, он почесал затылок.
Аль легко взвалил Субару на плечо и потащил прочь.
Наёмник поспешно покинул комнату. Спускаясь по лестнице, он зашептал Субару на ухо:
Увидев окровавленного Субару у ворот, Рем побледнела и бросилась к нему. Её руки уже окутало сияние маны воды.
В голосе Аля не было ни капли раскаяния. Он сочувствовал Субару, но выходки своей госпожи считал чем-то само собой разумеющимся.
Сознание понемногу возвращалось к Субару. Рем сосредоточенно лечила его, прижимая платок к его разбитому носу.
Аль уже собрался уходить, бросив напоследок:
Аль замер как вкопанный. Он медленно обернулся, и его голос внезапно утратил всякую весёлость.
Наёмник молчал. Его единственная рука судорожно сжала шлем.
В этот миг Субару почувствовал, как по коже пробежал мороз. От Аля исходила такая аура первобытной жути, что инстинкты вопили об опасности.
Этот шёпот был ледяным. Рем тоже почувствовала неладное и мгновенно встала в защитную стойку.
Аль внезапно обмяк, и гнетущая аура исчезла так же быстро, как и появилась. Субару наконец смог вдохнуть.
Рем подставила Субару плечо, и они начали медленно удаляться от золотого особняка. Субару обернулся лишь на секунду.
Аль стоял неподвижно, сверля их спины тяжёлым взглядом сквозь прорези шлема.
— Не смеши меня. Так это была она?… Просто тошно.
Этот глухой ропот затерялся внутри чёрного шлема, так и не достигнув ничьих ушей.
http://tl.rulate.ru/book/982/12247013
Готово:
