— Командор Маркос, у меня донесение!
Стражник ворвался в залу с докладом и приветственным жестом как раз в тот момент, когда обсуждение тонкостей договора о королевских выборах подошло к логическому завершению, и встреча готовилась к закрытию.
Молодой боец, чьи плечи тяжело вздымались от бега, внезапно осознал, в чье именно общество он так беспардонно вторгся. Лицо его тут же приобрело мертвенно-бледный оттенок, а сердце, должно быть, ушло в пятки от осознания собственной дерзости. Кровь отлила от его щек так стремительно, что, казалось, можно было услышать этот свист. Маркос, верный своему долгу, выступил вперед, прикрывая подчиненного от колючих взглядов присутствующих.
— Прошу прощения за дерзость моего подчиненного. Это упущение в моем наставлении.
— Мы как раз закончили, а малый и так уже позеленел от раскаяния. Раз уж его начальник берет вину на себя, у меня нет причин для недовольства.
Круш, взявшая на себя роль представителя собравшихся, проявила великодушие. Поправив свои длинные зеленые волосы, она сделала паузу и добавила с легким прищуром:
— Но раз он ворвался сюда, забыв о приличиях, случилось нечто из ряда вон выходящее, верно?
Стражник, почуяв интерес со стороны Круш, закивал с неистовой силой. Он уже собирался было раскрыть рот, но внезапно осекся, словно испугавшись, что новость разлетится слишком быстро.
— Командор, я должен сообщить это вам с глазу на глаз.
— Твое поведение при таких высоких гостях не лезет ни в какие ворота.
— И все же, это крайне важно!
Маркос, видя упорство солдата, интуитивно почуял, что дело пахнет керосином. Он уже готов был извиниться перед дамами и выйти в коридор, чтобы выслушать отчет, но тут подала голос хозяйка роскошного кресла.
— Не смей покидать эту комнату, Маркос. Я не давала своего позволения.
Присцилла, преградившая ему путь одним лишь словом, явно забавлялась. На ее лице застыла та самая садистская ухмылка, говорящая о том, что происходящее кажется ей превосходным спектаклем.
— Я прощу тебе нарушение тишины, но только если причина окажется достойной моего слуха. Излагай здесь. Громко и четко, чтобы каждый в этой зале насладился моментом.
— При всем уважении, госпожа Присцилла, здесь могут быть детали, совершенно не предназначенные для ушей столь благородных особ. Боюсь, это как раз такой случай…
— Если какой-то старик, пробравшийся в замок, смог пробудить гордость в этой доселе аморфной девчонке, то, пожалуй, происходящее никак нельзя назвать пустяком, не так ли?
Присцилла, скрыв улыбку за веером, бросила едкий взгляд на Фельт, сидевшую напротив. Та в ответ лишь сердито поджала губы.
— Хватит нести чушь, ты, напыщенная индюшка. Я и так собиралась привести Старика Рома с собой, просто мы разминулись в этих дворцовых коридорах. И вообще, нашелся добрый солдат, который проводил его в залу. Так ведь?
Фельт скрестила руки на груди и отвернулась от Присциллы, ища поддержки у стоящего рядом лысого гиганта. Старик Ром, чье лицо выражало немое страдание, лишь слабо кивнул в ответ. В алых глазах девочки на миг отразилась печаль, но она предпочла больше не развивать эту тему, обрывая язвительные нападки оппонентки.
— Принцесса, принцесса, мы же только начали, зачем плодить врагов на пустом месте? У меня и так одной руки не хватает, приходится пахать за двоих, чтобы сводить концы с концами в этом безумном мире.
— Хм, ладно, пусть живет.
Присцилла, явно собиравшаяся и дальше донимать Фельт, неохотно уступила под натиском доводов Альдебарана. Однако она тут же вновь вперила взгляд в Маркоса.
— Но к тебе это не относится. Говори так, чтобы мы все слышали. Я разрешаю. Более того, я настаиваю.
— Командор…
— Ничего не поделаешь. Выполняй указание.
Маркос сдался. Его голос так и сквозил неохотой, но когда на тебя давит воля потенциальной правительницы страны, у обычного гвардейца не остается места для маневра. Стражник, вытянувшись во фрунт, нервно сглотнул.
— Докладываю! По завершении аудиенции в главном зале рыцарь Юлиус запросил разрешение на использование тренировочной площадки. В данный момент там происходит тренировочный бой между Юлиусом и…
На полуслове солдат запнулся и бросил косой взгляд в угол комнаты, где сиротливо стояла Эмилия.
Эмилия от неожиданности захлопала ресницами, чувствуя, как внутри зарождается недоброе предчувствие. Прежде чем ее замешательство оформилось в вопрос, стражник договорил:
— С господином Нацуки Субару, вашим последователем. Они бьются на деревянных мечах.
— О как…
Альдебаран приложил руку к шлему, издав свистящий выдох, в котором слышалось не то восхищение, не то сочувствие. Остальные присутствующие тоже не остались равнодушными, хотя их эмоции варьировались от холодного любопытства до явного недоумения.
— Что? — вырвалось у Эмилии. Она замерла, пытаясь осознать услышанное. Мысли путались. Тренировочная площадка, деревянные мечи, Юлиус и Субару… С чего бы им вдруг устраивать дуэль? Это просто не укладывалось в голове.
— Но почему? С какой стати они до этого дошли?!
Эмилия сделала шаг вперед, подходя к столу, за которым стоял вестник.
— Тренировочное поле ведь совсем рядом, в казармах… Субару и Юлиус… Они что, решили просто подраться?
— Прошу прощения, госпожа, но это именно учебный поединок. Называть это дракой из личной неприязни было бы оскорблением чести рыцаря Юлиуса.
Стражник поспешил поправить ее с такой ревностью, будто защищал святыню. Но Эмилии было не до тонкостей терминологии. Столкновение Субару с этим рыцарем потрясло ее до глубины души. Она с горечью вспомнила, как Субару выставили из зала, и как она сама, будучи на взводе, не смогла толком за ним проследить.
«Неужели это расплата за мое мимолетное чувство облегчения от того, что его позор закончился? Я ведь видела, что Субару недолюбливает Юлиуса. Юлиус был тем, кто прилюдно ткнул его носом в суровую реальность рыцарского кодекса».
К тому же, Субару явно питал какую-то иррациональную неприязнь к высокородным господам. Розвааль был исключением лишь в силу своей крайней эксцентричности. Все те проблемы, которые они откладывали на потом, теперь вспыхнули ярким пламенем.
Стоило мыслям свернуть на кривую дорожку, как воображение тут же нарисовало самые мрачные картины. Эмилия, чье лицо теперь выражало крайнюю степень тревоги, решительно заявила:
— Как бы то ни было, их нужно остановить. Сейчас же. Отведи меня туда…
— Ой, а я бы на твоем месте не спешила.
Ее прервал звонкий голос с характерным акцентом. Анастасия Хосин, игнорируя недовольство Эмилии, поправила свои роскошные голубые меха и обратилась к стражнику:
— Чисто для справки, а кто из них двоих кашу заварил? Кто первым предложил помахаться палками?
— Насколько мне известно, инициатива исходила от рыцаря Юлиуса. Нацуки Субару принял вызов, и теперь они на поле…
— Ну вот, все и прояснилось. Если Юлиус сам напросился, то и мешать им не стоит.
Стражник пытался было вставить слово в защиту репутации своего кумира, но Анастасия властным жестом оборвала его попытки. Она явно одобряла действия своего подчиненного и теперь смотрела прямо на Эмилию, преграждая ей путь своим авторитетом.
— Субару и Юлиус… Твой рыцарь и мой близкий человек сейчас калечат друг друга! Неужели тебе совсем не тревожно?
— Тревожно? С чего бы? Разве что о том, не придется ли мне оплачивать счета твоего паренька за лечение, если Юлиус чуток перегнет палку?
Эмилия лишилась дара речи от такой циничности. Но Присцилла, словно соревнуясь в жестокости, подлила масла в огонь:
— И впрямь. У этого наглеца такой вид, будто он не знает, когда нужно вовремя отступить. Спорим, сейчас его физиономия, и без того не блещущая красотой, превращается в нечто такое, на что без содрогания не взглянешь?
— Точно-точно. Смелости ему в зале было не занимать, но вот веса в его словах маловато. Улетит при первом же порыве ветра.
Обе претендентки обменялись понимающими ухмылками, от которых Эмилию бросило в дрожь. Она прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Да как вы можете… Неужели вам больше нечего сказать?
— Почему же? Давай пари заключим! Как там его, Нацуки Субару? Поставим на то, сколько он продержится против Юлиуса.
— Обычные люди ставят на победу или поражение, не так ли?
— В этом случае пари не выйдет. Если хочешь, чтобы банк забрала я, то можно и на победу.
Анастасия сложила пальцы колечком, демонстрируя жадный блеск в глазах, на что Присцилла лишь презрительно фыркнула, сочтя тему исчерпанной. Эмилия была в ужасе от их холодного равнодушия.
— Если уж мы обсуждаем допустимость этого боя, то я бы тоже не советовала его прерывать.
Круш Карстен, до этого хранившая молчание, вмешалась в разговор. Эмилия надеялась найти в ней союзницу, но и тут наткнулась на стену профессиональной логики.
— Если бы вызов бросил ваш человек, ваше желание остановить его было бы понятно. Но раз инициатором стал рыцарь Юлиус, а ваш спутник вызов принял, вмешательство с вашей стороны будет нарушением этикета.
— Но почему? Ведь Субару мой…
— Если вы сами не понимаете причин, мои объяснения вряд ли помогут. К тому же, хоть это и выглядит поспешным, это необходимый урок.
Круш отрезала все пути к отступлению своим стальным тоном. Эмилия поняла, что осталась в меньшинстве. Все три соперницы, каждая по своим причинам, решили занять позицию сторонних наблюдателей.
— Я ни черта не смыслю в этих ваших высоких материях, — прошептала Фельт, наклонившись к Рому. — Старик Ром, ты хоть понимаешь, к чему они клонят?
— Я не видел, что этот парень натворил в зале, пока меня не было. Могу лишь догадываться по их словам.
— И каков твой вердикт?
— Видимо, паренек решил поиграть в героя, наговорил лишнего, восстановил против себя всех, кого только можно, и в итоге его выставили за дверь под всеобщий хохот. Как-то так.
— А ты силен в дедукции, старик! Прямо в точку попал.
Ром лишь хмуро почесал лысину, не разделяя восторга подопечной.
— Если так, то этот рыцарь либо законченный сноб, либо…
Он не успел договорить. Тишину залы разорвал резкий, сухой звук удара каблука об пол. Альдебаран, поймав на себе десяток недоуменных взглядов, лишь небрежно щелкнул пальцем по краю своего шлема.
— Простите, дамы. У меня, сами видите, одной руки нет, так что в ладоши хлопать не обучен. Приходится топать, чтобы привлечь внимание.
Он картинно поклонился и, сделав пару шагов вперед, ткнул пальцем в сторону стражника.
— Послушайте, разговор как-то плавно утек в сторону от главного. Когда два мужика не ладят, они бьют друг другу морды. Рыцари они там или самозванцы – дело десятое. Суть в другом.
— Мне кажется, все гораздо сложнее…
— Слишком много сложностей на пустом месте, девчуля. Вопрос не в том, почему они дерутся, а в том, почему этот бедолага прибежал сюда с таким лицом, будто увидел конец света.
Аль вновь перевел взгляд на молодого солдата.
— Если бы там была просто обычная дуэль, можно было бы доложить и позже. Так чего ты так разнервничался, что даже за командором полез?
Лицо стражника стало землистым. Он в поисках спасения посмотрел на Присциллу, но встретил лишь ее плотоядную, ангельски-жестокую улыбку. Маркос в ответ на его немой мольбу лишь сурово качнул головой.
— Я… я пришел за командором, потому что…
— Громче и четче, парень. Не мямли.
— Учебный бой между рыцарем Юлиусом и Нацуки Субару… он слишком односторонний! Я пришел за распоряжениями, потому что это выходит за все рамки!
Выпалив это на одном дыхании, стражник замер. Даже вечно спокойный Маркос удивленно вскинул брови.
— Что значит – односторонний?
— Рыцарь Юлиус, конечно, сдерживается, но… на это просто невозможно смотреть без содрогания.
Слова стражника прозвучали как приговор. Эмилия, осознав масштаб катастрофы, больше не сомневалась.
— Его нужно остановить! — вскрикнула она и, не дожидаясь ничьего позволения, выбежала из залы в сторону тренировочных полей.
— Госпожа Эмилия, стойте! Вы, за ней! Живо!
Маркос отдал приказ, и несколько гвардейцев бросились вдогонку. Командор повернулся к оставшимся гостям с извиняющимся видом.
— Прошу прощения за беспорядок. Я немедленно приму меры по урегулированию ситуации…
— Да ладно тебе. Лучше пойдем и сами глянем на это шоу, а?
Альдебаран по-свойски положил руку на эфес меча и подмигнул своей госпоже.
— Тебе ведь нравится такое, Принцесса? Когда хищник играет с какой-нибудь мелкой дичью?
— Не суди о моих вкусах по своим приземленным фантазиям, Аль. Хотя… признаю, зрелище обещает быть любопытным.
Присцилла грациозно поднялась, расправив плечи.
— И впрямь. Эти скучные разговоры уже порядком набили мне оскомину. Посмотреть на то, как ничтожество корчится в пыли – неплохой способ развеяться.
Она с сухим щелчком закрыла веер и указала им на дверь.
— Веди нас на это поле. Это мой приказ.
Кровь, сочившаяся из рассеченного лба, заливала глаз. Субару грубо вытер лицо рукавом, выплевывая на песок вязкую ругань. Он уже сбился со счета, сколько раз его тело встречалось с твердой землей.
Левый глаз заплыл и почти не видел, а во рту стоял стойкий привкус меди – то ли губа лопнула, то ли внутри все превратилось в месиво. Странно, но острой боли он не чувствовал.
Говорят, когда организм переходит грань, мозг просто отключает восприятие страданий, чтобы не сойти с ума. Субару, чей список смертельных ранений с момента прибытия в этот мир мог бы составить целую энциклопедию, знал это не понаслышке. Но сейчас его вела не физиология, а чистая, концентрированная ярость.
— Твою ж… мать… кусок дерьма…
Слова давались с трудом. Это была злость на Юлиуса, который стоял напротив с таким невозмутимым видом, будто вышел на утреннюю прогулку. Злость на собственную немощь и на то, что он, как обиженный ребенок, не может сделать ровным счетом ничего.
Только что получив очередной удар в живот, Субару, пошатываясь, поднялся с колен. Ноги дрожали, дыхание вырывалось из груди хрипами, а мир вокруг подернулся красной дымкой. И все же он не собирался сдаваться.
— Не пора ли признать очевидное и остановиться?
Юлиус смотрел на него даже не с жалостью, а с каким-то брезгливым недоумением. Его одежда была безупречна, ни одной пылинки, ни капли пота.
— Пропасть между нами непреодолима, и ты должен был почувствовать это каждой клеткой своего тела. Теперь ты понимаешь, что такое настоящий рыцарь, которого ты так опрометчиво рискнул оскорбить?
Его слова били точнее меча, пытаясь сломить волю противника. В этой дуэли не было места взаимному уважению. Юлиус лишь преподавал урок, а Субару демонстрировал бессмысленное упрямство.
— Еще немного, и это станет опасным для жизни.
— Чё сказал?
— От такой херни не умирают. Не строй из себя знатока.
— Говоришь так, будто у тебя за плечами богатый опыт посмертия.
— В этом мире… я знаю о смерти больше, чем кто-либо другой.
Это не было бахвальством. Семь раз. Семь раз его жизнь обрывалась самым жестоким образом. Никто в этом королевстве не смотрел в глаза бездне так часто, как он.
«Больно до крика, тошно до рвоты, обидно до слез… но от этого не дохнут сразу. Я выстою».
— Не понимаю тебя.
Юлиус лишь вздохнул, глядя на пошатывающегося юношу.
— К чему это упрямство? Ты ведь сам понимаешь, что не победишь. Твоя цель сменилась, не так ли? Теперь ты жаждешь не победы, а лишь возможности нанести хотя бы один удар.
— И что с того…
— Твои условия победы ничтожны. Задеть меня, оставить след на моем лице… Это ли предел твоих мечтаний?
Субару стиснул зубы так, что послышался скрип. Он попал в самую точку. Это осознание собственной мелочности жгло сильнее ран. Гордость заставляла его молчать, не давая сорваться на оправдания.
— Я ждал, что ты начнешь скулить, но в тебе нашлась капля достоинства. Хотя, — Юлиус сделал театральную паузу, — называть достоинством эту слепую ярость, обесценивающую саму суть борьбы, было бы преувеличением.
— Да пошел ты!!
Последняя капля переполнила чашу. Субару бросился вперед, игнорируя боль, занося деревянный меч для удара, который должен был стереть эту самодовольную гримасу с лица рыцаря.
— Неэстетично.
Выпад Юлиуса был молниеносным. Кончик его меча врезался точно в запястье Субару. Кости хрустнули, оружие вылетело из ослабевших пальцев, а следующий удар в солнечное сплетение заставил его тело сложиться пополам и отлететь назад.
Несколько кувырков по пыльной земле, и Субару замер, раскинув руки. Выбитый меч упал рядом, словно насмехаясь над его жалкой попыткой атаковать.
— Признай поражение.
Юлиус подошел ближе, глядя сверху вниз на корчащегося в пыли противника.
— Тебе не достать меня. Я не позволю тебе достичь даже той жалкой цели, что ты себе наметил. Я сломаю твою волю здесь и сейчас, чтобы ты навсегда запомнил этот урок.
— Я заставлю тебя осознать свою никчемность. Ты сам поймешь, насколько твои слова были пустыми. И тогда ты примешь единственное верное решение.
— Ты добровольно уйдешь от госпожи Эмилии!
— Что ты… несешь?!
Субару, едва дыша, нашел в себе силы приподняться. Ярость вновь вспыхнула в его глазах, затмевая боль.
— Да кто ты такой… чтобы решать… за меня?!
— У меня нет власти приказывать тебе, но у меня есть глаза. Твое присутствие рядом с ней – это путь в никуда. Ты лишь обуза, тянущая ее на дно.
— Ты должен уйти, Субару. Ради нее.
Юлиус говорил спокойно, как учитель нерадивому ученику.
— Твои выходки в зале, твое поведение здесь – всё это лишь усложняет ей жизнь. Ты эгоистичен, недальновиден и глуп. До сих пор ты выезжал на ее доброте, но теперь ей предстоит борьба за трон.
Субару чувствовал, как внутри все сжимается от этой правды. Он ведь знал, что его сил недостаточно. Он выживал лишь благодаря информации из будущего и помощи других.
— Рядом с ней должен быть тот, кто станет опорой, а не гирей на ногах. Тот, кто сможет разделить с ней тяготы пути, а не добавлять новых проблем своим безрассудством.
«Но ведь я делаю все это ради нее! Пусть я слаб, пусть я жалок, но никто не любит ее так, как я!» – эти мысли кричали внутри, но Юлиус продолжал безжалостно рубить словами.
— Нельзя позволять паразитировать на чужой доброте. Твое место не рядом с ней.
— А-а-а-а-аргх!!
Субару вскочил, вырвал меч из земли и рванулся в последнюю атаку. Это был удар отчаяния, в который он вложил все свои невысказанные обиды.
Хруст костей собственного запястья показался ему оглушительным в наступившей тишине. Меч в его руке встретил встречный выпад и просто разлетелся, а его предплечье изогнулось под немыслимым углом. Белая кость прорвала кожу, но боли все еще не было – лишь странное замедление времени.
Юлиус двигался плавно, почти лениво. Его меч мелькал, нанося удары один за другим.
— Мне просто жаль тебя.
Удары сыпались градом. Сломанная рука, ребра, челюсть… Субару выплюнул несколько зубов вместе с кровью. Финальный взмах деревянного клинка пришелся в живот, и его тело, потеряв опору, рухнуло на окрашенную багрянцем землю.
Зрители, собравшиеся поглазеть на наказание наглеца, притихли. Если вначале они подбадривали Юлиуса и смеялись над неумехой, то теперь в толпе росло глухое недовольство.
— Это уже чересчур…
— Почему он просто не лежит? Зачем встает?
— Какое жалкое зрелище. Противно смотреть на это бессмысленное упорство.
Рыцари отворачивались. То, что должно было стать триумфом чести, превратилось в грязное избиение. Юлиус, однако, не опускал меча. Феликс, обязанный следить за порядком, безучастно наблюдал за происходящим.
Казалось, это конец. Субару лежал в луже собственной крови, едва вздрагивая. Но Юлиус не спешил уходить. Он ждал чего-то. И в этот момент тишину прорезал новый голос.
— Хватит. На этом всё.
Между ними выросла фигура рыжеволосого воина. Райнхард ван Астреа, чье лицо теперь напоминало маску из холодного мрамора, смотрел на друга с нескрываемым гневом.
— Если ты намерен продолжать, то твоим противником буду я.
Воздух вокруг Святого Меча завибрировал от невысказанной угрозы. Даже те, кто не участвовал в бою, почувствовали, как по спине пробежал холодок. Юлиус, однако, не дрогнул.
— Я повторяю, Юлиус. Это уже не дуэль, а просто насилие. Как рыцарь и как человек я не могу на это смотреть.
— Райнхард, я всегда считал тебя своим лучшим другом.
Голос Юлиуса звучал странно спокойно, почти печально.
— Твоя вера в кодекс безупречна. Ты – идеальное воплощение героя. Если бы меня спросили, кто такой настоящий рыцарь, я бы без раздумий назвал твое имя.
— К чему эти дифирамбы сейчас?
— Я тоже дорожу нашей дружбой. И именно поэтому я не хочу видеть, как ты губишь свою душу этой жестокостью.
— Ты герой, Райнхард. И в этом твоя трагедия. Ты не можешь быть кем-то другим.
— Ты родился с благословением, в великом доме, с чистым сердцем. Тебе никогда не понять, почему я не могу опустить меч. Тебе не дано увидеть то, что вижу я.
— О чем ты говоришь?
— О том, что герой никогда не поймет мотивов того, кто ползает в грязи. Обернись и посмотри.
Райнхард обернулся и замер. Субару, пошатываясь, как оживший мертвец, вновь поднимался на ноги.
«Почему… почему он все еще встает?»
Мир перед глазами Субару плыл. После того как он выплюнул все лишнее из желудка, дышать стало чуточку легче, хотя каждый вдох отдавался болью в сломанных ребрах.
Левая рука нащупала деревянный меч. Используя его как костыль, он медленно, сантиметр за сантиметром, принимал вертикальное положение. Наконец, он выпрямился.
— Субару…
Райнхард стоял совсем рядом. В его глазах читалось такое искреннее сострадание, что Субару захотелось рассмеяться, несмотря на выбитые зубы.
— Не надо больше. Я закончу это за тебя. Это несправедливо, это неправильно…
Райнхард уже готовился перехватить инициативу, но Субару перебил его хриплым шепотом.
— Райнхард…
Он смотрел на рыжеволосого рыцаря своим единственным видящим глазом. Это был уже третий раз, когда Райнхард пытался его спасти.
«Как заманчиво… просто спрятаться за его широкой спиной. Позволить ему решить все проблемы. Это был бы идеальный финал. Но…»
— Уйди с дороги. Пожалуйста.
— Что ты такое говоришь?
— Я знаю, что ты чертовски хороший парень. Знаю, что в тебе нет ни капли зла, один сплошной альтруизм… Я все это понимаю.
— Но сейчас… не мешай мне. Это мой бой. И мой позор, если я его не закончу.
Это была дуэль Субару. Его упрямство, его глупость, его жизнь. Отдать все это в руки другого означало бы признать свое полное ничтожество.
— У мужчин бывают моменты, когда нельзя отступать, даже если ты по уши в дерьме…
— Идиотизм… И всё ради какого-то упрямства?
— Эль Дона!
Мана в воздухе отозвалась на призыв прежде, чем Райнхард успел возразить.
Земля под ногами Святого Меча вспучилась, выбрасывая острые каменные шипы. Райнхард среагировал мгновенно – один мощный удар ногой, и магическая атака рассыпалась прахом, не успев причинить вреда.
— И это всё? — спросил Райнхард, легко отпрыгнув назад и стряхнув пыль с сапог. Его взгляд переместился на новую фигуру, возникшую на поле.
— Да ладно тебе, не кипятись.
Альдебаран приземлился между ними, подняв облако пыли. Он почесал шею под шлемом и лениво протянул:
— Я просто делаю то же самое, что и ты, красавчик. Влезаю не в свое дело.
Он обнажил свой тяжелый меч, направив его на Райнхарда.
— Ты ведь понимаешь, что тебе со мной не тягаться? Твои навыки далеки от моих.
— Ага, я вообще парень не рисковый. Мой девиз: «Если сомневаешься – делай ноги». Но сейчас ситуация особая.
Аль обвел мечом присутствующих.
— Не порти атмосферу, герой. Неужели ты не чувствуешь, как всем тут неловко от твоего вмешательства?
— Неловко? О чем ты?
Райнхард огляделся и увидел лица рыцарей. В них не было одобрения его поступку. Скорее, там читалось ожидание неизбежного конца.
— Тяжело быть святошей, да? — Аль вздохнул. — Ладно, забудь. Нам с тобой все равно не о чем тереть. Разные миры, разные ценности.
— Ну, продолжайте, — крикнул он Юлиусу и Субару. — Я присмотрю, чтобы этот сверхчеловек не мешал вам развлекаться.
— Я думал, вы друзья, — заметил Юлиус, переводя взгляд на Субару.
— Типа того. Сложные отношения, — бросил Аль.
— Тогда почему ты не остановишь его? Это ведь самоубийство.
— Кости срастутся, синяки сойдут. А вот если сейчас ему не дать дойти до конца, шрам на душе останется навсегда. Я его от этого спасаю, если хочешь знать.
— Понятно.
Юлиус кивнул, принимая этот довод.
— Прости, что заставил ждать.
— Да я… я бы тебя уже десять раз пришил, пока ты там болтал…
Субару перехватил меч здоровой рукой. Юлиус вновь встал в стойку. Все понимали – следующая атака станет последней.
«Всё или ничего. Тело на пределе, еще один удар – и я в отключке. Значит, надо вложить всё в этот выпад».
Его вела чистая злоба. Он хотел лишь одного – стереть это спокойствие с лица Юлиуса. Пусть даже ценой своей жизни.
«Больно больно больно больно больно… Сдохни!»
Взгляд Юлиуса на мгновение метнулся в сторону. Субару не упустил этот шанс. Он рванулся вперед, забыв о звуках и красках мира.
— Субару!
Чей-то голос долетел до его ушей. Такой знакомый, такой любимый голос. Но он лишь подстегнул его ярость. Он не хотел, чтобы она видела его таким.
— Шамак!! — проорал он, выпуская облако черного тумана.
Тьма накрыла поле. В этом безмолвном ничто Субару двигался по наитию, нанося единственный удар, на который был способен.
— Так вот твой козырь…
Голос раздался совсем рядом, и в ту же секунду мощный удар вышвырнул Субару из тумана. Он рухнул на спину, глядя в бездонное голубое небо.
— Магия Инь… Неожиданно, признаю. Ты даже заставил меня удивиться.
Юлиус стоял над ним. Туман быстро рассеивался под лучами солнца.
— Но твои навыки ничтожны. Такая магия подействует разве что на глупое зверье. Против рыцаря она бесполезна.
Слова падали, как тяжелые камни. Субару не мог пошевелить даже пальцем.
— Ты проиграл. Смирись.
— Ты слаб. И ты недостоин быть рядом с ней.
Субару хотел возразить, хотел выплюнуть еще одно проклятие, но его взгляд случайно скользнул в сторону.
На галерее, соединяющей замок с казармами, стояла она. Эмилия. Ее фиалковые глаза были полны такого ужаса и боли, что внутри у Субару что-то окончательно оборвалось.
«Только не она… Только не сейчас…»
Сознание начало угасать. Последнее, что он почувствовал – это как его поглощает холодная бездна беспамятства.
— Субару…
Ему показалось, что он услышал ее тихий всхлип, прежде чем мир окончательно погрузился во тьму.
http://tl.rulate.ru/book/982/12083567
Готово:
