Цзян Бою, похлопав рукой по спине дочери, тихо сказал:
— На этом дело можно считать завершенным. О той девчонке позаботятся без тебя, не тревожься. Но скажи: то, как ты сегодня говорила и как вела себя, это все молодой княжич тебя научил?
Разумеется, нет.
Но ведь Цзян Сюэнин не могла поведать никому, что она проживает вторую жизнь. Прежде она уже прикрылась именем Янь Линя, и еще раз сослаться на него было делом нехитрым. Она чуть склонила голову и подтвердила:
— Да, это тоже его наставления.
Цзян Бою тяжело вздохнул:
— В доме Юнъи достойная смена подрастает…
Цзян Сюэнин опустила ресницы, ничего не ответив на это.
Тогда мужчина сказал:
— Ты и впрямь устала. Возвращайся отдыхать. Вчера ты так и не ночевала дома, а сегодня опять такая суматоха. Вечером непременно зайди к матери с поклоном, пусть будет спокойна за тебя.
Цзян Сюэнин покорно кивнула:
— Хорошо.
И на этом их не слишком теплый, но все же необходимый разговор между отцом и дочерью был завершен.
Она низко поклонилась и вышла.
Цзян Бою снова приподнял занавес и вернулся во внутренние покои кабинета. Едва переступив порог, он с усмешкой промолвил:
— Цзюань, долго пришлось тебе ждать?
В тот момент Цзян Сюэнин, сделавшая шаг назад к двери, словно окаменела. Леденящая дрожь стремительно пробежала от стоп до самой макушки!
Всего одно простое слово, но, когда оно достигло ее ушей, показалось, что звучит оно пронзительным, режущим воплем. Оно словно пронеслось в воздухе оглушающим грохотом, сотрясая ее до самых глубин души.
Она чуть скосила глаза и как раз заметила уголок кабинета, когда полог был еще приподнят: на изысканном чайном столике, украшенном тончайшей резьбой, лежала раскрытая книга. Из-за стола протянулась длинная ладная рука с тонкой костяной линией и неторопливо перевернула страницу. Подушечка безымянного пальца привычно скользнула вдоль края бумаги, едва касаясь ее, словно отмечая движение, а затем легко прижала уголок, чтобы лист не поднялся.
Это движение Цзян Сюэнин знала слишком хорошо.
Будь то тогда, в ее прошлой жизни, когда она сопровождала его в императорском дворце, сидя при уроках и слушая его лекции; или позднее, когда она уже стала императрицей, случайно входила в кабинет и видела, как он вместе с Шэнь Цзе обсуждал государственные дела; или же в тот роковой день, когда Шэнь Цзе был отравлен, а она, потрясенная и испуганная, проходила через императорский сад и неожиданно увидела его, сидящего в павильоне над раскрытым донесением…
Каждое движение этого человека было олицетворением врожденной утонченности и безыскусной изящности. Даже в те мгновения, когда он без колебаний отправлял людей на смерть, он оставался безмерно красив.
Се Вэй, по прозвищу Цзюань!
В одно-единственное мгновение в сознании Цзян Сюэнин вспыхнули и взметнулись все воспоминания, связанные с этим человеком, и каждое возвращалось в образе ужаса, вихрем накатываясь одно за другим!
Она вспомнила слова Ю Фанъинь: «В прошлом дворе у него был затаен страшный секрет. Всякий, кто обладал умом, непременно бы его разгадал и не ошибся тогда. Жаль только, я узнала об этом слишком поздно…»
Она вспомнила и свой собственный прошлый конец.
Она вспомнила тот старый шрам на запястье, след, который и поныне не изгладился!
Цзян Бою уже переступил порог и вошел внутрь. Полог вновь опустился.
А для Цзян Сюэнин весь мир в тот момент словно погрузился в гнетущую тишину: она слышала только доносившиеся изнутри голоса.
Цзян Бою тяжело вздохнул:
— Ах, только что Нин разобралась с одним делом. Сколько уж лет я за нее тревожусь, а нынче, гляди, сама справилась. Ты ведь никогда отцом не был и не знаешь, что это за чувство. Вспомни, когда ты тайно в столицу отправлялся, она ведь тоже была рядом. А теперь, моргнуть не успели, как уж четыре года прошло!
Человек напротив помолчал какое-то время. А потом прозвучал его низкий голос, спокойный и отстраненный, такой глубокий, словно темная родниковая вода, бьющая из под камней:
— Вторая барышня Нин…
В то мгновение Чан Чжоу внес ароматную курильницу.
Полог снова приподнялся с одного края.
И Цзян Сюэнин ясно увидела край одеяния, сотканного из небесно-голубого крепа, легкое движение ткани, и как тот, кто сидел за чайным столом, чуть повернулся в сторону выхода.
И пусть она не видела его лица, не ощущала прямого взгляда, но в эту самую секунду она совершенно отчетливо поняла: он смотрит именно на нее, все еще стоящую снаружи!
Пусть между ними висела занавесь, казалось, что его взор пронзает ее насквозь, легко преодолевая преграду.
Сердце Цзян Сюэнин будто обхватила невидимая гигантская ладонь, и так сильно, что она едва могла вдохнуть.
Сегодня весь мир уже знал: четыре года назад наставник наследного принца, Се Вэй, в одиночку тайно прибыл в столицу, чтобы помочь тогда еще третьему принцу Шэнь Лану взойти на престол. Сегодня все знали и другое: что Цзян Бою, тогда еще чиновник Министерства домашних дел, скрытно, но весомо содействовал этому и потому прослыл человеком, имеющим заслугу в восшествии на престол нового императора.
Но почти никто не знал о другом. О том, что тогда Цзян Бою выдал его за дальнего родственника семьи Цзян и вместе со своей родной дочерью, жившей в изгнании в Тунчжоу, привез его в столицу. Никто не догадывался, что будущий наставник императора, тот самый Се Вэй, чьи замыслы перевернут Поднебесную, тогда сидел в повозке рядом с юной Цзян Сюэнин!
И когда все прочие величали ее лишь «второй барышней из рода Цзян», он один, Се Вэй, называл ее иначе, а именно «вторая барышня Нин».
Как же могла Цзян Сюэнин предусмотреть, что сегодняшний «почетный гость» в кабинете ее отца окажется именно Се Вэем?
Она должна была насторожиться раньше.
Разве много найдется людей в Поднебесной, кто сумел бы оставить начальника стражи во вшитых мундирах, Чжоу Иньчжи, стоять снаружи, не сказав ему и слова, и заставить того безропотно, без малейших возражений ждать?
Цзян Сюэнин не знала, как ей удалось выйти из кабинета. Она знала только, что ее шаги были на удивление ровны и сдержанны, ни малейшего колебания.
Но лишь выйдя на галерею и почти дойдя до собственных покоев, она внезапно оступилась и не упала лишь потому, что успела ухватиться за колонну. Ее лицо стало мертвенно бледным, и она без сил опустилась на скамью под навесом.
Ошибка.
Сразу после перерождения — и уже совершена смертельная ошибка!
Она ясно помнила их первую встречу.
Тот мужчина, еще не оправившийся от болезни, с изможденным лицом, в простой одежде без украшений, с цинем* в руках, с небольшой усталостью в чертах и с улыбкой на губах, подошел к повозке и едва заметно склонил голову.
П.п.: *Цинь — струнный музыкальный инструмент, распространенный в Китае.
Тогда она не знала, что этот человек станет властителем умов и учителем императора. Не знала, что этот человек перебьет весь императорский род.
А если бы знала, тогда в дороге, может быть, сдержала бы свой дурной нрав и вела себя мягче.
Нет…
Если бы знала, она ни за что не отдала бы ему в той дикой горной глуши полчаши собственной крови в качестве лекарственного отвара!
В прошлой жизни, когда он впервые поднял меч на род Сяо и на императорскую династию, она осмелилась спросить его, как он может решиться на столь чудовищное, противное небесам злодеяние.
Се Вэй лишь провел алой императорской кистью по свитку имен тонкую черту и ответил:
— Ты ведь не небо. Откуда тебе знать, творю ли я зло против небес или исполняю их волю?
Цзян Сюэнин тогда онемела. А он отложил кисть и спокойно посмотрел на нее:
— Что до тебя, государыня, то тебе и так была дарована немалая милость. Когда-то в болезни я сболтнул в твоем присутствии дерзкие и крамольные слова. К счастью, у тебя тогда не хватило памяти и расчета, и когда мы прибыли в столицу, мои люди трижды испытывали тебя. Каждый раз ты не выдавала ничего. Тогда я успокоился и позволил тебе прожить еще два года. Иначе, в тот самый день, когда я был пожалован в сан наставника наследного принца, твоя голова уже слетела бы с плеч, — он улыбнулся и легко провел пальцем по собственному горлу.
И Цзян Сюэнин ощутила, будто целиком погрузилась в ледяную воду. Его улыбка была холоднее ночной тьмы.
Выходит, он не убил ее лишь потому, что она тогда ничего не помнила и не была достаточно умна!
Теперь же, вновь услышав в памяти его прежние слова и снова услышав то особенное, пронзительное «вторая барышня Нин», Цзян Сюэнин подняла руку и коснулась собственной шеи. Лишь тогда она заметила, что кончики ее пальцев заледенели и мелко дрожат.
Се Вэй — не человек милости.
В ее прошлой жизни, в последние два года, его имя стало подобно исполинской тени, опустившейся на весь двор и весь город. Тени такой тяжелой, что каждый на улицах боялся даже поднять глаза.
Тан-эр и Лянь-эр, заметив ее бледность и дрожь, перепугались не на шутку:
— Госпожа, госпожа, что с вами?!
Цзян Сюэнин уже и сама не помнила, какими дерзкими словами он тогда обмолвился в ее присутствии. Но теперь, после перерождения, она понимала куда больше прежнего, и этого было достаточно для осознания: ее положение смертельно опасно.
Се Вэй непременно будет готов убить.
Почти онемевшие пальцы медленно опустились. Она моргнула, и голос ее прозвучал глухо, словно в тумане:
— Тан-эр, пойди посмотри… Чжоу Иньчжи все еще ждет снаружи или нет…
http://tl.rulate.ru/book/96923/7846366
Готово:
