Теодор напрягся, как будто его ударили. Я сказала, что не хочу видеть его руки запачканными в крови, потому что беспокоилась о нем. Он не привык к таким заботливым словам, и они, кажется, заставили его почувствовать себя некомфортно.
Глория сказала, что Теодор, к сожалению, не знал, как любить себя или окружающих его людей. Не понимая, как себя любить, он находил заботливое отношение окружающих к себе незнакомым и странным.
Я надавила сильнее:
— И я уже достаточно использую тебя. Ты же не забыл?
— О чем?
— Ты должен защищать меня, чтобы я не умерла. Наш контракт. Я — страшный человек, ведь использую единственного и неповторимого герцога нашей империи в качестве щита.
— Это обманчивое утверждение.
Теодор стиснул руки в кулаки.
— Это просто наш контракт. Это не моя обязанность.
— Но то, что я тебя использую — правда, так ведь?
— Я уже сотни раз марал руки в крови. Еще несколько раз ничего не изменят.
Теодор продолжал упрямо настаивать на своем. Если точнее, он как будто пытался доказать свою пользу.
— Я просто...
— Тео, тебе не нужно делать что-то, чтобы быть полезным. И тебе не нужно убивать, чтобы найти смысл в своей жизни.
Я сразу поняла, что он не любил убивать. Хоть он и был очень жестоким в каждом сражении, что, иронично, Теодор не любил войну. Но он словно пытался исчерпать свою ценность, участвуя в ней и побеждая. Он пытался найти причины жить, несмотря на проклятие.
— Ты не был рожден, чтобы убивать.
Глаза Теодора дрогнули. Он сжал челюсти. Заметив такую сильную реакцию, я невольно задумалась, не начнет ли он сейчас плакать. Однако прежде, чем я могла продолжить размышлять на этот счет, он резко отвернулся. Он напоминал ребенка, который не знал, как реагировать на слова, которые прежде никогда не слышал. Он не знал, как любить других, потому что не знал, как любить себя. У него совсем не было уверенности в себе. Было невозможно любить и быть любимым, если он постоянно делает поспешные выводы и говорил, что «никто не полюбит его таким, какой он есть».
— Тео?
Но ведь ему и правда не было нужды делать что-то.
— Если тебе кажется, что ты не достоин любви потому, что ничего не делаешь или не знаешь, что делать…
И не было нужды быть полезным кому-то. Хоть это и может показаться неприлично, мы жили так каждый день. Он не понимал, что просто того факта, что он существует в этом мире достаточно, чтобы сделать кого-то счастливым и благодарным.
— Если я чувствую себя так?
— Подумай о прошедших днях и спроси себя, хорошо ли я ем, отдыхаю и счастлива ли я.
— Что?
— Сегодня ты снова меня защитил. Под твоей защитой я в безопасности. Я могу хорошо есть, много отдыхать и быть счастливой.
Вены на его руке вздулись еще больше.
— Когда ты сможешь посмотреть мне в глаза, я поблагодарю тебя.
«Даже, если тебе кажется, что в твоей жизни нет смысла».
— Тео.
«Даже, если в этом нет ничего грандиозного».
— Я прожила еще один день благодаря тебе. Спасибо.
«Я буду благодарна за то, что ты жив».
В карете повисла тишина. Теодор выглядел потрясенным, как будто его только что сильно отругали. Сквозь окно внутрь ворвался порыв холодного воздуха.
— Погода такая хорошая.
Я повернулась к окну, чтобы посмотреть наружу и проветриться, но небо вдруг помрачнело, а теплый ветерок исчез.
— Погода была хорошей, теперь уже нет.
— Ты такая… — начал было Теодор, но покачал головой и улыбнулся, не договорив.
Хоть небо и было темным, мне казалось, словно в тот момент нас освещало солнце. Я заметила, что глаза Теодор переливались на свету, но стоило мне протереть глаза, свет исчез, как наваждение.
«Должно быть, я с ума схожу».
Я вздохнула и отвернулась к окну. Карета наконец съехала с крутого склона и выехала на площадь, ведущую к резиденции графа. Стоило карете проехать площадь, как перед моими глазами возникла размытая картинка.
«А?»
Это было похоже на тень или образ из сна. Или на призрака. В любом случае это не походило на что-то реальное.
«Что это?»
Видение было в виде женщина, привязанной к большому дереву посреди площади. Вокруг нее столпились люди. Привязанная женщина была в плохом состоянии, а ее лицо скрывала копна растрепанных волос. Люди, казалось, были недовольны женщиной и были в бешенстве.
Мое сердце вдруг бешено забилось. Тело стало горячим, прямо как вчера после того, как я выпила крепкий алкоголь.
«Еще не весь алкоголь выветрился?»
Но в этом ведь нет никакого смысла. К тому же, кажется, только я ее видела. Проходящие мимо люди не обращали на нее никакого внимания.
«Тео этого не видит?»
Я посмотрела на Теодора, который тоже смотрел из окна кареты, чтобы успокоиться. Он точно смотрел прямо перед собой, но в лице никак не менялся.
«Умри! Ведьма! Сдохни!»
Громкие крики людей прогремели в моей голове. В их голосах была враждебность, как будто они пытались прогнать чужака.
— Аргх.
Из-за оглушающих выкриков мою голову пронзила боль. Крики раздавались не с площади. Каждый раз за ними следовала вспышка жуткой боли, не давая мне хотя бы раскрыть глаза. Я прижала пальцы к вискам и, морщась, продолжила наблюдать за происходящим. Я не знала почему, но упорно продолжала смотреть. Казалось, я должна была это видеть. Мои глаза были прикованы к образу, словно меня околдовали.
http://tl.rulate.ru/book/96885/3515461
Готово:
