Молодой Грифон
Насилие рассказывает историю. Я знал это всю мою жизнь. Моё время за пределами Розовой Зари поставило под сомнение бесчисленное множество других предубеждений, но это оно только укрепило. Только в наши самые жестокие моменты мы полностью обнажали наши сердца друг перед другом. Необязательно потому что мы этого хотим, но потому что у нас нет другого выбора. Каждый день моей жизни только глубже вбивал эту мысль. Даже этот день. Особенно этот день.
Мы обменивались мнениями с нашими сломленными Героями, пока Город-Святилище падал, и это насилие рассказало их истории.
Сол захватил инициативу, пока я устраивал представление, и пренебрежительно махнул рукой, когда все четверо поднялись против нас. Золотое пламя, льющееся из его глаз, и идеально совпадающее с моим собственным, вспыхнуло в ответ на приношение усиливающей крови. Гравитас отбросил их всех назад, разрывая землю под их ногами и сдвигая облака над их головами.
Они быстро оправились, каждый своими методами, но темп был за нами, чтобы диктовать. Мы преследовали их и были рядом, когда они вырвались из потока.
Элисса снова отделила свой дух от тела, и теперь с Проклятием Королей в руке я видел мерцание её Музы, касающейся звучной струны. Я развернулся в середине спринта, как только почувствовал это, сжигая кровь сердца, дабы придать своему телу быстроту, необходимую чтобы поймать её. Мой клинок пронёсся через её путь, заставив её поднять свой бронзовый меч в спешном блоке.
Когда бронзовое остриё её оружия прошло сквозь горящую оболочку пламени сердца, которую я выковал вокруг моего собственного, и столкнулся с ним, острие с остриём, Проклятие Королей ухватилось за неё и передало мне часть её души в ещё большей ясности, чем могло дать его поверхностное восприятие.
[...у гуциня семь струн...]
В этот раз Песнь Меча перешла к парированию, отводя столько силы, сколько могла от своего клинка – на этот раз она потеряла лишь часть его острия. Её Муза дёрнула ещё одну струну, пока я обрабатывал этот хрустальный момент, и дух Элиссы исчез. Он появился в десяти шагах справа от меня, вместо того чтобы вернуться в её тело. Я переместился, чтобы встретить другого противника.
Сол пробился прямо сквозь охотничьих гончих Анастасии, пока он сокращал расстояние между ними, и почти пронзил её в воздухе, когда они вступили в битву оружия. Её дротик жёг и разъедал всё, чего касался, но копьё Сола было длиннее. Их схватка превратилась в размытое изображение кружащихся копий и яростного давления. Каждый удар отбрасывал Едкую Королеву всё дальше назад, независимо от того, насколько ловко она отвечала. Сол был перегружен ещё со времён Фракии, а теперь усиленный пылающим сердцем, у Сола было просто слишком много силы, чтобы она могла обмениваться с ним ударами.
Селена преследовала Лефтериса, пока Хранитель с Золотой Тетивой пытался разорвать дистанцию, чтобы выстрелить из своего лука, поэтому я настиг Героического Охотника и его ценного хищника.
Огромный крокодил, Сах-Бакари, мог плыть по небу, словно это была вода в обычных условиях. Пока добродетель Сола была в воздухе, это было больше похоже на плавание против течения. Более сложный вызов, конечно, но тот с которым зверь был более чем способен справиться. Он ловко изгибался, протискиваясь сквозь гравитас Сола, и когда его огромная пасть раскрылась, я увидел, что его зубы были из чистого золота.
Я скормил пламени ещё один год и обрушил на зверя сотню рук намерения панкратиона. Каждый сжатый кулак атаковал с силой целого года, который я отдал. Интуитивно я знал, что если бы я наносил каждый из этих ударов снова и снова в течение всей весны, лета, осени и зимы, сила атаки была бы точно такой же.
Кайно даже не пытался проверить свой нож для свежевания против Проклятия Королей, когда я нырнул под него. Он извернулся с шокирующей для его размеров ловкостью и использовал этот импульс для удара с разворота. Я заблокировал его левой рукой, поймав удар локтем, хлопок плоти о плоть был не просто громким – ударная волна была настолько сильной, что взъерошила мои волосы.
Четыре потрескивающих кулака врезались в его бедро, вырвав из его горла сдавленный звук агонии, а ещё шестнадцать ударяли, шлёпали и давили на всё, до чего могли дотянуться. Молнии было не достаточно, чтобы парализовать его, но она отвлекла его достаточно надолго, чтобы я успел развернуть Проклятие Королей.
Кайно отскочил назад в воздухе, искусный даже в панике, и Проклятие Королей вырезало самую поверхностную линию на его челюсти. Ещё одна электрическая вспышка озарения вырвала меня из мгновения.
[...охота определяет охотника...]
Крокодилий хвост, сформированный полностью из намерения Охотника – нет, из пневмы Сах-Бакари – возник позади Героя и отбросил мою руку с мечом в сторону. Кайно двинулся вместе с ним, отбросив себя назад и покатившись по земле.
Я двинулся за ним, очарованный этим кратким проблеском совершенной ясности, но Муза Элиссы дёрнула другую струну, и её дух появился в тридцати шагах слева от меня, нанося удар в незащищённый бок Селены. Невидимые руки моего жестокого намерения пробили её насквозь, розовые руки алой зари ударили её мечевидными запястьями, руки молний душили, а окровавленные пальцы выдавливали. Она прошла сквозь них всех, даже не замедлившись.
Ещё один год сгорел в огне. Горящий ихор Прометея тревожно опалил край моих чувств. У меня оставалось опасно мало крови сердца. Я не мог позволить себе тратить её так легкомысленно.
Я мгновенно добрался до неё и отбил её клинок своим. Её раздражение и страх были ясно видны моему чувству сердца, и это было ещё до того, как Проклятие Королей обнажило её.
[...семь струн, чтобы танцевать под...]
Муза Песни Меча дёрнула ещё одну струну, другую струну, и звук её духа снова исчез. Она появилась справа от меня, в двадцати шагах от того места, где она была. Наконец-то я понял, что говорил мне клинок Завоевателя.
Руки панкратиона выхватили из моей тени широкий небесный топор, который я украл из храма Отца, и бросили его в другую сторону. Он крутанулся вокруг своей оси, отклонив стрелу, пущенную Лефтерисом в сердце Селены, и вонзился в плечо лучника. Пока Селена двинулась, пытаясь использовать возможность, я крутанулся на месте и обрушил добивающий удар пяткой на голову Кайно, одновременно с этим взмахивая мечом, Проклятие Королей разрезало его крокодилий хвост...
[...каждый хищник сформирован их добычей...]
...и я понял природу и этого умения тоже. Сах-Бакари снова ринулся в бой, сбитый с толку, но не отягощённый атакой, на которую я потратил год своего будущего. Я небрежно опустил клинок, не атакуя по настоящему, а всего лишь направляя Кайно в мои руки панкратиона, когда он отшатнулся от горящего лезвия.
Розовые Пальцы Зари схватили его за рваные голубые шелка и грубые чёрные волосы и швырнули в открытую пасть крокодила. К моему удивлению, Сах-Бакари даже не попытался изменить свой курс. Его золотая пасть сомкнулась, проглотив Кайно целиком, и добродетельный зверь начал перекатываться.
В одно мгновение существо, превосходящее по размерам слона, исчезло в открытом воздухе. Однако в отличие от техники Элиссы оно не появилось вновь сразу же. Даже Проклятие Королей потеряло его из виду. Во всём, что имело значение, эти двое просто исчезли.
Муза Элиссы дёрнула ещё одну струну, и я прорезал горящую линию в воздухе справа от себя. Но вместо этого, она появилась слева от меня. Я сжёг ещё больше крови моего сердца и ударил себя своим собственным намерением, зажав рукой каждое ухо, и толкая себя четырьмя раскрытыми ладонями, чтобы избежать удара её бронзового меча.
Её Муза не играла на гуцине. Это было очевидно, но теперь я знал, что это имеет значение. Я перестроил свой мысленный образ инструмента Музы, мгновенно отсортировав звуки, и когда она взялась за следующую струну, я увидел это ясно как день.
Гуцинь был диковинкой Шёлкового Пути, семиструнный, как Греческая лира, но Муза Элиссы не играла ни на одном из этих инструментов. Она играла на цитре, инструменте, который мог иметь от двадцати до сорока струн. Пытаться определить, какая из этих струн была дёрнута и где они находились по отношению к остальным, по одному только звуку, который они издавали? Этого мог добиться только преданный ученик искусств.
Элисса появилась среди вибрации двадцать третьей струны, и я пригвоздил её правую стопу к земле своим клинком. Она закричала, Проклятие Королей кормилось, и я увидел большую картину.
Это было в её имени – Песня Меча. Пока она танцевала вне себя, она могла отправиться куда угодно, куда мог дойти звук, минуя все, кроме самых сложных препятствий. Единственная загвоздка заключалась в том, что ей нужны были струны, чтобы вести её. Это был гуцинь, когда её мастер учил её, теперь это была цитра, но механизм был тот же. Как только я узнал расстояние между струнами и мог сопоставить хотя бы одну из них с местом, отслеживая её движения, я мог мысленно составить карту остальных. Я мог слушать.
Цитра зазвенела.
Я мог слышать.
Наши клинки столкнулись, как только Элисса вновь появилась в пятидесяти шагах справа от меня, и на этот раз у неё не было возможности уберечь свой меч парированием. Я отрубил ещё один угол её бронзового клинка, её паника была пронзительным скрипом.
Её Муза маячила за её плечом, натягивая ещё одну струну.
Проклятие Королей прорезало цитру, разрезая струны с отвратительным звуком, который пытался потянуть Элиссу в двадцати разных направлениях одновременно и не преуспел ни в одном. Клинок Завоевателя продолжал резать, жадно вцепившись в прозрачный палец.
Призрак Музы вздрогнул и исчез. Паника Элиссы переросла в ужас.
— Смотри, как они бегут! — я заставил её отступить назад дикими взмахами меча, пока невидимые руки моего намерения схватили её брошенное тело – всё ещё летящее через поток гравитаса Сола – и с размаху ударили им, как молотом, в её слепое пятно. Тело и душа снова воссоединились, и моя пустая рука из плоти и крови врезалась ей в живот. Она отлетела назад, хватая ртом воздух, и я погнался за ней.
— Смотри, как они прячутся! — насмешливо крикнул я. — Спроси их, от кого они бегут! Спроси их, куда они делись теперь, когда они нужны тебе!
Раздался звон натянутой тетивы, а затем свистящий визг приближающейся стрелы. Я развернулся в воздухе и разрезал наконечник стрелы по его центру, Проклятие Королей потянулось сквозь неё, пока разрезало.
[...Это была стрела, что убила Великое-Сердце Ахиллеса...]
Разрезанные половинки стрелы Лефтериса разлетелись позади меня. Хранитель с Золотой Тетивой вскрикнул от боли, отшатываясь назад с копьём Селены, вонзившимся ему в бедро. Она попыталась вырвать его, но он схватил её за волосы и ударил коленом другой ноги ей в лицо. Я двинулся, чтобы помочь ей, моё жестокое намерение потянулось.
Дух Элиссы снова вылетел из её тела. На этот раз струна, которую дёрнула её Муза, не была похожа ни на один звук, который может издать цитра. Это было близко, и из-за этого я ошибочно повернул направо, чтобы упредить атаку, которой не пришло. К тому времени, как я определил истинный источник звука – лиру – Песня Меча уже появилась за спиной дочери Оракула и пронзила её правую руку мерзким звуком своего сломанного клинка. Селена вскрикнула, выпустив копьё.
Проклятие Королей прорезало шум, но Элисса уже исчезла, унесённая струной другого инструмента – арфы, понял я с опозданием.
Проклятие Королей могло сказать мне, что делают их техники, оно могло даже дать мне представление об основополагающих действиях и учениях, которые сделали их таковыми, но оно не могло сказать мне, как они будут использовать их до того, как это произойдёт. Оно могло только наблюдать за ними после действия. Этого было недостаточно. Я всё ещё не мог видеть это.
Лефтерис ударил своим искалеченным кулаком в бок Селены, сломав ей три ребра, и в ответ я ударил его ногой в грудь. Его нагрудник прогнулся, спина ударилась о землю, и Проклятие Королей обрушилось на него. Он поднял свой пустой лук как щит, отчаянно защищаясь, острие клинка Завоевателя встретилось с золотой тетивой его лука...
[...это была золотая тетива, что привела Тесея к звёздам...]
Невероятно, но Проклятие Королей соскользнуло с тонкой золотой тетивы вместо того, чтобы прорезать её, уведённое в сторону от Героического лучника невидимой рукой. Муза Элиссы дёрнула ещё одну струну. Холодное, колющее чувство, что за мной охотятся, возникло из ничего вместе с Кайно и Сах-Бакари, когда их рывок пронзил воздух позади меня. Лефтерис с ненавистью оскалил зубы и крутанул свой лук, пока неподвижный силуэт его Музы наложил на него стрелу и натянул.
Мне всё ещё не хватало контекста.
Гравитас вонзил Кайно и его крокодила в грязь, а копьё, которое было скорее кулаком бога, чем брошенным снарядом, вонзилось в бицепс Лефтериса и потащило его по грязи, унося его далеко от нас с Селеной. Муза Песни Меча подала звук к отступлению ещё до того, как я успел повернуться, чтобы встретить её дух.
Сол тяжело приземлился рядом со мной, покрытый мелкими рваными ранами, из которых сочился мерзкий чёрный яд. Он поднял Селену на руки, взглянув при этом на меня. Одним горящим взглядом он увидел корень моего раздражения.
— Я в порядке, — запротестовала Селена, слова звучали невнятно из-за разбитого носа. — Я могу сражаться, клянусь, я могу!.. — невидимая рука моего намерения выпрямила её нос с мощным щелчком, она вскрикнула.
— Возьми ихор в руки, — сказал мне Сол. Он поставил дочь Оракула обратно на ноги и махнул пустой рукой, остановив движение своего копья и вырвав его из руки Лефтериса, возвращая его в свою. Падающий лучник впился окровавленными пальцами в землю, чтобы остановить свой собственный импульс. — Чего бы ты не нашёл недостаточным – будь то движение, величина или время, – у тебя есть всё необходимое, чтобы усовершенствовать это. Просто держи кровь в узде.
Волна едкого жара поднялась из каждой тени, и мой брат продолжил маршировать вмести с Селеной.
Мы теснили Героев назад, выдерживая их невероятные техники и сжигая всё, что могли отдать, лишь бы сохранить темп. Разница между Героями железного века и Философами нашего типа была не столь разительной, какой должна была быть, но она всё ещё была. Несмотря на их животную панику, они были сильнее, чем может надеяться стать любая смертная душа. Хотя их сердца были потрясены, а надежды быстро угасали, они всё ещё горели достаточно ярко, чтобы ослепить. Даже с Проклятием Королей в моей руке они убьют меня, как только я совершу ошибку. Их Музы позаботятся об этом.
Так почему же, когда они наконец-то отдают всё, что могли, почему этого всё ещё ощущалось недостаточным?
Как только Сол указал мне на это, я почувствовал, как по моим венам скользят отголоски горящего ихора Титана. Я раздавил его в руке, не обращая внимания на пламя, и пока я снова и снова сталкивался со своими старшими в вознесении, отдалённая часть меня смотрела на работу ихора. Он усовершенствовал моё тело, сердце и разум. Он усилил все мои страсти.
И точно так же он усилил все мои печали.
Всё, что он сделал, он сделал до того, как моё продвижение к третьему рангу воспламенило его. И что теперь он мог сделать? Раньше он был жидким совершенствованием, ярко-золотым и жаждущим угодить. Теперь он был очищающим пламенем. Теперь его было больно держать.
Ты думал, что это будет безболезненно?
Я не отпускал его, даже на мгновение. Он взывал ко мне, призывая использовать его, полностью.
Когда ихор, который поглотило Проклятие Королей, загорелся и обратился против клинка, голодное оружие едва не вылетело из моей руки. Но Завоеватель уже сказал своё слово, и право на владение им было определено. Распутный клинок бушевал, но не обратился против меня, пока я изменял его в соответствие с моей волей.
Я перепрыгнул через расплавленную реку магмы, моя пневма распахнулась за мной как крылья. Очищающее пламя расплавило голодный взгляд клинка, расплавляя его до базовых компонентов и материалов, и моё заимствованное восприятие города растаяло вместе с ним. Я перековал этот распутный взгляд, чтобы он лучше подходил мне, перебалансировав его, как Прометей перебалансировал мои гуморы, и когда моя нога коснулась земли на другом берегу реки, восприятие моего клинка расширилось вновь.
На этот раз оно не простиралось через всю Олимпию и за её пределы. Когда сфера моего заимствованного восприятия перестала расширяться, она едва ли составляла долю того расстояния, которое у неё было раньше. Это было более чем нормально. Следить за Тиранами и ложными Героями, разбросанными по городу, было удобно, но это было не тем, что мне было нужно. Моя цель была гораздо ближе. Мне нужен был более проницательный взгляд.
Что вообще осталось в этом мире, что Проклятие Королей ещё не показало мне? Ответ был самоочевидным.
Подобно очищению от раковой опухоли Проклятие Королей смахнуло завесу чудес и таинственности, скрывающую Муз. Мой взгляд, который до сих пор скользил по ним, не способный зацепиться, теперь переместился и прочно укоренился в призрак женщины, нависший над безвольным телом Элиссы. Наши глаза встретились.
Терпсихора смотрела на меня в совершенном шоке, её божественные губы разошлись. На ней было платье из струящегося золота, которое свисало только с одного плеча, обнажая левую грудь и два верхних ребра. Её волосы были короче, чем у её сестёр, и представляли собой свободное гнездо кос, которые, казалось, рассыпались бы при малейшем движении, хотя этого никогда и не произошло. Она носила корону из опавших листьев. Её правая рука замерла в середине движения, дёргая струну следующего инструмента. На этот раз это была кифара.
— Вот ты где, — выдохнул я. Палец Музы соскользнул, и Элисса захлебнулась криком, вновь появившись на пути моего клинка. Кровь брызнула из правого бедра её брошенного тела, кожа разошлась, чтобы соответствовать ране, которую я нанёс её душе.
Танцующая Муза оставила тело Героини, убегая от меня, но Проклятие Королей всё ещё могло видеть отпечатки её пальцев на сердце Элиссы. Только отпечатки, впрочем. Я не мог видеть приложенную руку. Мне всё ещё не хватало контекста.
Расплавить. Переплавить. Перебалансировать. Усовершенствовать.
Я добавил кровь моего сердца к усилиям ихора, пожертвовав половиной всего, что осталось. Когда Проклятие Королей снова выпустило свои чувства, они простирались не дальше того, что могли видеть мои собственные глаза.
Окровавленные руки моего намерения крутанули клинок и ударили им прямо вниз. Героический Охотник и Хранитель с Золотой Тетивой вскрикнули от ужаса. Элисса выгнулась дугой, вернувшись в своё тело с опозданием лишь на мгновение. Мой горящий клинок вонзился прямо в её грудь.
Время остановилось.
Танцующая Муза взвопила от боли и ужасной ярости, и рука, которую я прорезал, та, что держала сердце Песни Меча, отдёрнулась и исчезла. Сердце Элиссы забилось свободно впервые с момента её вознесения в Героическое Царство. Я вырвал Проклятие Королей из её груди прежде, чем бьющийся орган успел коснуться его.
— Почему? — прохрипела Элисса, отползая назад. Она прижимала сломанный меч к кровоточащей груди. — Почему?!
— Она тебе не нужна, — я горел и горел, пока говорил. — А даже если и нужна, она не стала бы рисковать своей жизнью ради твоей.
— Кто ты такой, чтобы решать?! — закричала она. Кто я такой, действительно?
— Я – Справедливость, — решил я. — Восставшее пламя.
И в этот момент, пока Песня Меча лежала у моих ног, а её и мои спутники приближались к нам. Именно в этот момент Тиран решил умереть.
Далёкий силуэт Каукосо Монс вспыхнул светом яркого индиго, когда каждая из его аметистовых жил отреагировала на силу, не сравнимую ни с чем из того, что они видели сегодня. С восприятием Проклятия Королей, сузившимся до такого концентрированного состояния, эта вспышка света была единственным предупреждением, которое я получил перед тем, как последний вздох Тирана пронёсся через город.
Это было хуже, чем ураган, более жестокое, чем буря. Он разорвал на части всё, весь мир и все облака над ним. Он вырвал магму из расплавленной реки и здания вместе с фундаментом, отправляя их в полёт и освещая далёкий лик Олимпийского Стадиона. На моих глазах статуи предыдущих Чемпионов, служившие его стенами, часовые, которые так легко сдерживали кровавую бойню в яме, начали трескаться.
Последняя жизненная сила Тирана омыла нас, унесла своим потоком, и как только она коснулась моего клинка, я понял, кто из них погиб.
Птолемей Великий разорвал Город Полу-Шага своим последним вздохом, и на земле не осталось ни одного камня, за который мои руки панкратиона могли бы ухватиться.
— Гравитас, — прорычал Сол, и сквозь Проклятие Королей я увидел, как он призвал обе половины своих основ.
Земля рухнула под нашими ногами, не выдержав запредельного давления, и я сразу понял, что произошло. Всю свою жизнь он призывал обе половины своих основ, обращаясь с ними как с единым целым, потому что такими они и должны были быть. После Фракии его Римское сердце обратилось против него, наказывая его непомерной тяжестью каждый раз, когда он взывал к своей добродетели. Сегодня он нашёл способ обойти это, призвав лишь половину великого целого – факт, что сделал Проклятие Королей жаждущим, как голодная собака – и использовал своё Греческое сердце против наших противников. С его горящей кровью сердца, он даже смог усилить его, чтобы оно стало чем-то большим, чем когда-либо прежде.
Когда он сжёг кровь своего сердца, он не мог различить между Римским и Греческим. И теперь, когда он призвал обе половины своих основ, он испытывал возмездие, как и прежде. Возможно, он ожидал, что это будет более лёгкое бремя, учитывая насколько сильнее он стал.
Но увы, в его горении он усилил демонов своего сердца так же, как и себя.
Земля прогнулась с Солом в центре кратера, в то время как небеса кричали над нашими головами. Добродетель Капитана тянула нас всех вниз вместе с ним, хотя и близко не с той же силой. Её было едва достаточно, чтобы удержать нас на месте. Сто пятьдесят рук моего намерения вцепились в Сола, оставшиеся десять крепко обхватили Селену. Остальные Герои, выстроенные против нас, пытались найти опоры и устойчивость, прижатые к земле приказом Греческого капитана, но призванные в небо ветрами последнего вздоха Македонского Тирана.
Они говорили беззвучно, их голоса были погребены ветром. Вместо этого я читал по их губам. Доведённые до грани и брошенные за неё, они взывали к помощи высших сил. Они взывали к своим Музам. Они взывали к своим Тиранам. Они даже взывали к наставникам, которых они оставили или были оставлены много лет назад.
В хаосе я увидел, как их Музы ответили на зов. Я видел, как они шептали слова срочного предупреждения. Я видел, как они вели Героев, которыми я восхищался, словно они были марионетками на ниточках. Я видел, как тонкая рука Танцующей Музы метнулась, чтобы вернуть сердце, которое я вырвал у неё. И в этот момент я, наконец, понял, что именно всё это время ранило меня до глубины души.
Я перекатился и оттолкнулся от соревнования Сола-против-Спасителя, приземлившись поверх Песни Меча. Терпсихора отдёрнула руку, словно обожглась, и уставилась на меня с ненавистью в глазах.
— Ты ничего не знаешь о нашем благословении, — шипела Танцующая Муза. Её гнев был ясен как день, но Проклятие Королей ещё не было достаточно сфокусированным, чтобы пронзить её саму. Возможно, оно никогда не сможет. Не пока мы такие, как есть. — Ты ничего не знаешь о нашем замысле! Ты ещё не откинул занавес, а уже бьёшь по тому, что за ним. Жалкий сын алого греха, ты не знаешь что делаешь.
Они все рабы, все до единого, и я тоже – этот город и есть цепь.
Что за король даёт свободу падальщикам в своём городе? Что за королева настраивает своих граждан против самих себя?
Эти трусы не стоят корон, которых они жаждут.
Эти герои не стоят того, чтобы о них рассказывали истории.
Эти люди – тени на стене.
Этот мир – потускневшее железо.
Все ответы, которые я находил, все мои мрачные выводы, все они были рождены одним и тем же невысказанным мнением. Все они были неполными.
Мудрый человек – это не тот, кто способен запутать других своими словами. Если вещь действительно понята, её можно объяснить даже глупцу.
Этот мир – железо. Что выражает такое мнение? Как его можно увидеть или почувствовать? Что значила эта вечная боль в моей душе для людей, которые никогда не чувствовали её?
Вам не хватает контекста.
Это всё ещё было правдой. Но теперь у меня были слова.
— Я знаю, что этот мир перевёрнут, — объявил я, бросая месяцы в пламя, чтобы слова прошли через шквал. Либо они все услышат это, либо никто. — Я знаю, что ребёнок не виноват в том, что родился. Я знаю, что раб не несёт ответственности за кнут рабовладельца. Я знаю, что граждане не виноваты в тирании королей.
Моё пылающее сердце позволяло каждому слову пройти без возражения. Но этого всё равно было недостаточно.
Недостаточно было осудить наглую ложь. Недостаточно было протестовать против полуправды. Железная правда, золотая ложь – разница была в смысле, но это всё не имело значения. Даже сейчас в словах, что я говорил, не хватало ясности. Этого было недостаточно.
— Неудачи этой женщины – её собственные, — сказал я Танцующей Музе и всем её яростным сёстрам, направив на Элиссу мой горящий клинок. — Её страдания и её трудности принадлежат только ей. Они отметили шрамами её тело и душу.
— И всё же у тебя хватает наглости гордиться её победами. — Я разрезал воздух между ними. Элисса подавилась проклятием, когда я рассёк её плечо до кости. Терпсихора отпрыгнула назад, полностью избежав Проклятие Королей. — Ты не будешь страдать вместе с ней, но ты будешь рядом, когда она победит!
Я вспомнил вымученную убеждённость Титана Пламени. Я вспомнил огонь его глаз.
Мои дети замерзают. Мои дети слепы. Что ещё мне оставалось делать?
Я вспомнил заплаканное лицо Золотой Матери. Я вспомнил печаль в её улыбке.
О, Лио. Ты не можешь позволить себе заботиться так сильно.
— Если вы не хотите страдать вместе с нами, то вы все хуже трупа! — крикнул я. Моё сердце заколотилось в яростном одобрении. — Если вы не выйдете из-за своего занавеса, то что толку в ваших замыслах? Если вы не хотите присоединиться к нам на сцене, то убирайтесь на трибуны!
Небесный хор обрушил на меня поток ругательств, бросая оскорбления, словно камни и гнилые фрукты. Позади меня Сол медленно, но верно поднимался на ноги, глаза его горели, а окровавленные губы шептали повторяющуюся клятву. Я восстану. Я восстану. Я восстану. Я сжёг своё будущее и добавил к его усилиям силу моих рук панкратиона.
Этот мир теперь железный. Что было простой правдой скрытой за поэзией? Моё добродетельное сердце требовало, чтобы я вывел её на свет. Оно не могло ждать ещё мгновение.
— Они солгали нам, — сказал я им всем. Элиссе, Кайно, Лефтерису и Анастасии. Спутникам, которых я сжёг и обвинил. Солу и Селене – моему брату и моей сестре. Моё сердце заколотилось от яркого удовлетворения.
— Наши высшие силы солгали. Они сказали нам всем взять их руку, они обещали, что поднимут нас на небеса, что укажут нам путь, и всё это было ложью.
Мы существуем в трёх частях, и каждая из них – король внутри нашей души.
Всё это время я танцевал вслепую вокруг простой истины.
На небеса нет пути без бьющегося сердца.
Горящий ихор пронёсся через первый из всех моих столпов – убеждение, которое я воздвиг в моей душе. Моё добродетельное сердце не потерпит лжи. Он счистил треснутый и изломанный камень, поглотив его в одно мгновение. Когда он прошёл, столб всё ещё стоял. Свободный от недостатков, теперь сильнее чем прежде.
— Ваши причины не имеют значения, — сообщил я Музам. — Ваши намерения тоже. От себя, как и от моего брата, от моих героев и моих врагов, и особенно от хора, моё убеждение останется таким же.
[Моё добродетельное сердце не потерпит ничего, кроме правды.]
Сол поднялся с криком усилия и вышвырнул их всех из чаши. Мы преследовали их, изгоняя из города и к далёкому морю.
Мы горели и продолжали гореть. Если бы я остановился сейчас и бросил всю культивацию ради мирной жизни, я бы не дожил до возраста моего отца. Но опять же, я бы не прожил ещё мгновение, если бы я предал моё бьющееся сердце здесь и сейчас. Я мог бы выжить, но только жалким путём Тиранов. Я не позволю это. Я умру раньше, чем позволю этому случиться.
Мы сражались. Мы истекали кровью. Мы увидели себя в истине.
Когда ветер резко изменился над нашими головами, я был уверен, что ещё один Тиран погиб, но потом я услышал свист. Он был слишком знакомым, чтобы забыть – я слышал его вблизи слишком много раз.
Когда одна нота изменилась, поднявшись на высоту, которую я никогда раньше не слышал, я развернулся из моего полу-законченного удара и поднял глаза к небу. Сквозь призму алого и золотого пламени я увидел разрушение бури.
Сквозь концентрированную грань Проклятия Королей я увидел искажение творения.
Герой Скифас вырвался из бури над нашими головами с оловянной короной на голове, вращая вокруг себя косу из блестящего обсидиана, словно молотилку. И невероятным, чудесным образом он прорезал бурю насквозь. Собрал её и покрыл косу её устремлением.
Вызывающее чудо запечатлело себя в мире, собравшись из осколков упавших звёзд в космическую мозаику – живое созвездие. Свет расписал его деяние. Сквозь Проклятие Королей я мог увидеть его.
Второй акт его эпоса.
********************************
** Скифас Пожинает Ураган **
********************************
Молния упала со звёздного неба и дважды ударила Героя. Первую молнию Скифас выдержал, его пылающее карим сердце вспыхнуло до предела. Вторую молнию поймала поднятая вверх рука из искусно вырезанного камня. Не тронутый Герой Косящего Шквала перешёл на второй ранг Героического Царства.
Я смеялся в чистом и искреннем восхищении, когда он обрушил бурю на наши головы.
http://tl.rulate.ru/book/93122/5808595
Готово:
