Сын Рима
Бои становились всё более хаотичными, чем дальше по горе мы спускались. Младшие поместья для самых молодых и незначительных мистиков Бушующего Неба остались позади, и вскоре я увидел, что не только моя шаткая коалиция повязла в войне. Я надеялся на обратное, но в глубине души я знал. Посвящённые Воющего Ветра, Разбитого Прилива, Убывающего Воска и Рассеянной Пены зашли выше всего на горе, но они были не единственными.
Я промчался через развилку, соединяющую нашу извилистую тропу с основными путями, которые вели напрямую к воротам главных поместий Бушующего Неба, и я увидел мрачную какофонию утончённого насилия, разливающегося по всей горе.
Сотни сотен культиваторов со всего свободного мира плевали, кричали и бушевали друг против друга в бесчисленных личных вендеттах, ведя себя так, словно каждый из них был центром мира, а вся остальная гора их зрителями. Я увидел сверкающие клинки, выкованные из железа и бронзы, некоторые украшены драгоценными камнями, а другие инкрустированы мерцающими прожилками в стиле горного аметиста невзгоды.
Я увидел дюжины техник культов, используемых каждое мгновение, проявляемых в виде приливных волн и штормовых ветров, что бушевали без заботы об окружающих. Я увидел мужчин и женщин, унесённых потоками пневмы и погребённых под своими сверстниками. И в других местах я увидел, как их раздавливали, сжигали и ослепляли – некоторых одновременно. Потасовка разворачивалась перед нами, как лист папируса, и каждая мелочная вражда, что я видел, была словом, написанным кровью Бушующего Неба – каждая из них была мрачно пылающим клеймом.
На каждый удар меча, что поражал свою намеченную цель, приходился другой, что улетал в ближайшую драку. Незамеченный посвящённый, пронзённый по ошибке, верный удар, отбитый в сторону атакой другого культиватора, и так далее и тому подобное. В некоторых местах даже явные союзники в одинаковой культовой одежде сражались, как разъярённые быки.
Это было тошнотворное зрелище, и в то же время, оно заставляло мои ладони зудеть от предвкушения. Римская часть моей души была в противоречии с моей Греческой частью, как и обычно. Я мог почти чувствовать это, как бы нелепо это не звучало.
Грифон, с его стороны, был полностью в своей стихии. Его руки панкратиона были размытым алым светом вокруг него, пока он бежал вниз по горе, ловя, перенаправляя и отбрасывая любые техники и оружие, что летели в нашу сторону. Чем ниже мы спускались, тем хуже становились бои, но его настроение только улучшалось.
— Мне всё равно это не нравится. — Его слова были осуждающими, но его глаза оставались яркими. — Если всё пойдёт так, как ты хочешь, то ты только выиграешь им время. У этого дерева девять корней – одно из них мертво, а другие восемь прогнили. За ним не нужно ухаживать. Его нужно выкорчевать.
— Возможно. Но достаточно ли мы сильны, чтобы вырвать его?
Грифон прыгнул в воздух и крутанулся, уворачиваясь от залпа мерцающих бронзовых стрел, что гудели от злобной энергии. Он ударил лучницу, ответственную за это, младшего философа из Пылающей Эгиды, круговым ударом ноги в голову. Женщина потеряла сознание до того, как коснулась земли.
— Пока нет, — признал он. — Но мне всё равно это не нравится. Это наивно.
— Это решение. Ничто не бывает идеальным.
— Неправильно. — Пневма Грифона ярко вспыхнула, сильнее, чем она была мгновение назад, и слабея, чем она станет мгновением спустя. Его глаза оставались прикованными к тропе перед нами, но я мог сказать, что его разум вернулся на вершину штормовой короны.
— Ничто здесь внизу не бывает идеальным, — исправился я.
В течение долгого мгновения Грифон молчал. И затем, краем глаза, я увидел это. Эту губительную улыбку.
— Пока нет.
Мы прошли через пол горы, прежде чем поймали взгляд кого-то, через кого мы не могли просто пробежать. Учитывая состояние горы и нашу относительную слабость, было удивительно, что мы вообще смогли зайти так далеко. После месяцев, проведённых, вызывая гнев всех, кого мы встречали, было неизбежно, что мы упрёмся в такую стену.
Он был крепким мужчиной в шелках цвета ржавчины и засохшей крови, и его товарищи-посвящённые буквально бросались прочь с его пути, когда он побежал вверх по горе навстречу нам. Его каменное выражение лица было зловещим контрастом с кричащей яростью его пневмы. Он был капитаном Софического Царства, и его гоплонский щит был покрыт кровью.
Грифон заметил приближающегося культиватора одновременно со мной. Он оценил человека и мгновенно нашёл его недостойным, выкрикивая свой вызов и прыгая вниз, чтобы встретить его.
Вместе мы, возможно, смогли бы победить его. Пока золотая кровь Прометея текла через меня, я чувствовал, что могу победить любого на этой горе. И даже если я не могу, половина меня всё равно была готова попробовать.
К счастью, это была только половина.
Грифон доверял мне следить за его спиной, пока он будет сражаться, и поэтому он оказался совершенно не готовым к тому, что я развернусь и сброшу его с горной тропы, прежде чем он успеет схлестнуться с капитаном из Культа Адской Ярости. Грифон закричал в ярости, наш преследователь двинулся, чтобы воспользоваться нашим отвлечением, и я закончил натягивать мантию во́рона на мою голову.
Я шагнул в тень горного грота и оставил софического капитана с его резнёй.
________________________________________
Закалённая мантия во́рона могла сделать больше, чем просто нервировать тех, кто на неё смотрел. До нашего путешествия во Фракию, наши чёрные тряпки только походили на тени. Точно так же наша способность проходить через тени была не более чем игрой света. Это была маскировка – крайне хорошая маскировка, но всё же.
Фракия изменила это. Прохождение через тени Орфического Дома было захватывающим опытом во многих отношениях, и он пролил свет на многие вещи. Из многих вещий, что я забрал из того места, эта была наиболее полезной.
Мы с Грифоном двигались, словно призраки, через тени Каукосо Монс. Пока мы оставались погружёнными в тени, мы были полностью незаметными, даже для других Воро́н, что мы нашли крадущимися в поисках лёгких мишеней. Это заставляло нас двигаться медленнее, более методично, но не слишком мучительно.
Тени мужчин и женщин, дерущихся на горе, были для нас недоступны по причинам, которые я не мог объяснить, но в палящем свете сумерек у нас было более чем достаточно горных утёсов и гротов, чтобы мы могли пройти без помех.
Мы почти добрались до нашей цели, когда Грифон заговорил, пугая оборванного убийцу, рядом с которым мы крались, до полусмерти в процессе.
— Всё ещё остаётся проблема.
Я схватил Воро́ну и зажал ему рот своей рукой, прежде чем он успел закричать. Я порылся другой рукой в его тряпках в поисках оружия, и именно тогда я обнаружил ещё одно преимущество, что закалённая мантия во́рона предоставила мне. Раньше мы с Грифоном были вынуждены ждать, пока чернильная сущность внутри наших пленников не покажет себя по своей воле.
Теперь же моя рука схватила хрупкое тело птицы и вытащила её из тряпок убийцы. Человек, которого я держал, содрогнулся, а чернильно-чёрная конструкция из пневмы начала кричать, как только я вытащил её на воздух.
Я раздавил череп воро́ны своими зубами и оторвал её голову, методично пережёвывая. Мой нос сморщился. Как Сорея мог терпеть этот вкус?
— Я слушаю, — сказал я, предлагая Грифону остаток воро́ней конструкции и выбрасывая убийцу из теней. Он упал в середину группы старших философов, что превращали друг друга в кровавые полосы одной только злобной риторикой, и после потрясённого мгновения софисты отвернулись друг от друга и набросились на оборванную Воро́ну.
— Эта ставка полностью полагается на любовь Полизалоса к своей жене, — сказал Грифон после того, как он проглотил свою долю. — Она полагается на нектар.
Я резко посмотрел на него. После всего, что мы только что видели?
— Ты думаешь, что напиток испорчен?
— Нет. Я думаю, что он является именно тем, чем и должен быть.
Ах.
— Ты думаешь, что Сократ солгал Селене?
— Я думаю, что некоторые вещи стоит увидеть самим.
Я поморщился. Даже если нектар, что мы приготовили, был чист, кто сказал, что он действительно может исцелить Оракула? Это было справедливое беспокойство. И мы могли проверить его.
— Ладно, — сказал я, смирившись. — Мы решим это костяшками. Проигравший получает удар ножом и делает глоток из чаши.
Грифон усмехнулся и внезапно изменил своё направление, прыгая через тени к ближайшему мраморному зданию.
— У меня есть идея получше.
Мы вышли из теней в середине осаждённой клиники. Когда-то это были упорядоченные владения врачей, это я ещё мог сказать, но теперь всё это было сметено днём хаоса, как и весь остальной культ. Каждая целая койка и кровать была занята, на некоторых из них было по два или три культиватора в зависимости от их размера. И почти такое же количество коек было опрокинуто в хаосе, сбрасывая своих пациентов на окровавленные мраморные полы.
За доли секунды криков, что я услышал до того, как мы показали себя, я примерно понял суть дела – целители взяли столько раненых, сколько могли, когда потасовка впервые началась, но у них быстро закончилось место и материалы, и потому они попытались закрыть место. Нападавшие, что ворвались внутрь, были смесью культиваторов как честных, так и лживых. Некоторые из них боролись за остатки медицинских припасов, чтобы помочь своим павшим друзьям. Другие пытались воспользоваться хаосом, чтобы добить своих прикованных к постели соперников.
Все из них, и целители, и пациенты, и нападающие, застыли, словно испуганные олени, когда мы с Грифоном вышли из теней, отбрасываемых занавеской в центре здания. Это продлилось всего секунду.
Мы с Грифоном в полной мере использовали это время. Двадцать девять алых рук вырвались из души Грифона и заполнили помещение своим светом. Я вытащил своё бронзовое копьё из мантии во́рона и оттянул его назад, словно дротик, указывая осуждающим пальцем на добрую на вид женщину, чьи глаза были маниакально прикованы к бессознательному пациенту до того, как мы показали себя. Она уронила короткий клинок, что держала двумя руками, и я развернулся, со всей силы бросая копьё в другого культиватора, который пригвоздил целителя к окровавленному мрамору.
Он бросился в сторону, и моё копьё пронзило его через плечо и прибило его к колонне в десяти футах позади того места, где он был.
Грифон обыскивал ряды пациентов, пока я разбирался с оставшимися нападавшими. Его руки панкратиона метались по комнате, некоторые из них помогали с изгнанием, но большинство хватало пациентов и раненых врачей. Некоторые из них вздрагивали и кричали, и некоторые другие пытались встать со своих кроватей и уйти от него, но он не потерпит отказа. Одного за другим он взял их в свои руки, и один за другим их возражения замолкали лишь через пару мгновений.
Когда последние нападавшие были изгнаны из целительного дома, я обернулся и увидел чудо в действии.
Грифон стоял над кроватью скрюченной женщины, пока остальные его руки наполняли помещение своим светом. Ушибы были разглажены, словно пятна грязи, мелкие порезы были исцелены за мгновения, а более серьёзные раны зашивались ловкими руками бесформенной пневмы. Другие ранения, что нельзя было увидеть невооружённым глазом, всё равно залечивались, пациенты внезапно вдыхали свободней, пока алые конечности прижимались к их грудям, цвет возвращался к их истощённым лицам, словно они вытягивали розовый свет зари из его души в свою плоть.
— Снова ты, — прохрипел целитель, которого пригвоздили к полу. Он заставил себя подняться на трясущиеся конечности. Его нос был сломан, а повязки на руках были так сильно пропитаны кровью, что индиговая и золотая ткань была практически неотличима друг от друга. Он смотрел на Грифона. — Это твоих рук дело?
— Что, моих рук дело? — Грифон проверял и тыкал женщину, над которой он стоял, своими руками из плоти и крови. Она не сопротивлялась, только смотрела в потолок в мрачном отчаянии.
— Это. Всё это! — прокричал коренастый целитель. Он попытался махнуть рукой на состояние помещения, но внезапно упал на пол, неспособный удержать свой вес одной рукой. — Я слышал истории о тебе и твоём... — его глаза метнулись ко мне, и он запнулся.
— Ты думаешь, что мы вызвали это? — мягко спросил Грифон, не оборачиваясь. — Ты думаешь, что два человека виновны в жалком состоянии Культа Бушующего Неба? Ты думаешь, что мы приложили руку к этому безумию?
Каждый вопрос прижимал целителя всё сильнее, пока в итоге он не был вынужден отвести глаза. Я ожидал, что Грифон остановится на этом.
Вместо этого, он хмыкнул: «Ты возможно прав».
Грифон протянул руку ко мне. Я передал ему золотую чашу нектара, и каждая сознательная душа в здании внимательно наблюдала, как он поднял подбородок женщины.
— Гармодия из Культа Воющего Ветра, — назвал её Грифон, и я внезапно узнал её пневму. Я почувствовал её в то мгновение, когда её воро́нья конструкция оставила её, после того как я скинул её со склона Каукосо Монс столь много недель назад. — Я пришёл исполнить моё обещание.
— Что? — прохрипела прикованная к постели женщина.
— Мне не хватает знаний, чтобы исцелить тебя операцией, и у меня закончилось время, чтобы учиться. — Грифон слегка наклонил золотую чашу, ровно настолько, чтобы тонкая струйка перелилась через край и прошла по стенке чаши. Она собралась в одну каплю у её дна.
— Нектару придётся сделать это за меня.
Гармодия ахнула, и капля упала в её открытый рот.
Эффект был мгновенным.
Гармодия резко вдохнула, и каждая занавеска в целительском доме затрепыхалась и вытянулась в её сторону. Окровавленные простыни летели по воздуху, а перевёрнутые койки, без людей, чтобы удержать их, покатились по мрамору к женщине. Было похоже, словно она высасывает весь воздух на горе в свои лёгкие, черпая из него жизненную силу и наполняя себя до пределов. Её пневма поднялась вокруг неё и обострилась в моих чувствах, обретая ясность и глубину, каких у неё не было раньше.
Её глаза, что закатились до затылка, когда капля коснулась её языка, резко метнулись к закрытому лицу Грифона. Когда бывшая Воро́на заговорила, хрипота исчезла из её голоса сменившись мелодичным удивлением.
— Что ты?..
Грифон схватил её койку и перевернул её.
Целители, разбросанные по павильону, закричали, и тот, кто обвинял Грифона мгновениями до этого, громче всех. И мгновение спустя их протесты умерли в их горлах.
Гармодия поражённо уставилась на свои ноги. Она извернулась и приземлилась в приседе с обычной бездумной грацией культиватора. Она быстро заморгала, слёзы собрались в уголках её глаз.
— Вот, — сказал Грифон, и его удовлетворение было глубже моря.
________________________________________
В знак своей щедрости или, возможно, в знак своей злобы, Бакхус подарил каждому из своих Тиранических Старейшин часть Каукосо Монс, которыми они могли править так, как считали нужным. Всё внутри их частей горы, они могли изменять по своему желанию, они были их безопасным убежищем, где их слово было небесным законом. Поэтому было неудивительно, что каждое из их утешительных владений было построено по образу их потерянных домов.
Я никогда не видел парящий город Культа Воющего Ветра своими глазами, и я никогда не проплывал через Алебастровые Острова Культа Убывающего Воска, чтобы почтить город, что сделал моего мастера тем, кем он был. Однако я был в Египте, и я видел разрушенные города Завоевателя в Македонии, и видел их метки в полых владениях Старейшины Культа Рассеянной Пены. Я был уверен, что если когда я и посещу города, из которых забрали остальных Старейшин, я увижу те же сходства.
Когда мы с Грифоном вышли из теней у входа в часть горы, принадлежащую Пылающему Закату, это ощущалось, словно я вернулся в Алый Город.
Закатные владения Полизалоса представляли собой обширный комплекс поместий с черепичными крышами из обожжённого красного кирпича, выложенными таким образом, что они ловили свет заходящего солнца и, казалось, горели в лучах заката – нет, они действительно горели. Крыши домов горели, но пламя не давало дыма и не распространялось дальше глиняной черепицы. И дальше этого я увидел отличительные черты культуры колониального города, вырезанные на каменных рельефах, вшитые в гордые баннеры и развивающиеся флаги и воплощённые в форме пышной растительности, которую я не видел негде с тех пор, как покинул Аликос.
— СТОЯТЬ.
Самое явное сходство было в стражах, что охраняли запертые ворота. Я почувствовал, как волоски на моей шее встали дыбом и услышал отдалённый вой волков, когда мои глаза пробежали по их бронзовой броне и красным перьям, гордо вставленным в шлемы. На мгновение я вернулся на то поле боя, скованный и окружённый трупами моих людей.
Мгновение прошло.
— Назовите себя! Сейчас же! — рявкнул один из стражей, тот, кто стоял в центре стены щитов, заграждающей ворота.
Я снял с себя мантию во́рона и бросил её в мою тень. Грифон сделал то же самое.
— Меня зовут Сол, а это Грифон, — сказал я, продвигаясь к стене щитов. Солдаты Культа Пылающего Заката напряглись и направили на меня свои копья. Их формация была достаточно сплочённой, это я им признаю.
— Откуда вы пришли? — потребовал командир солдат. Его глаза метались между мной и Грифоном, задерживаясь на нетронутом культовом одеянии Грифона.
— Из Розовой Зари, — ответил я. Я наблюдал, как эта информация прошла через их ряды, увидел их шок и непонимание.
— Почему? — выпалил один из них, пока командир всё ещё формулировал ответ.
Грифон положил одну руку на рукоять своего украденного клинка, а другую на мои плечи. Его алые глаза светились, идеально сочетаясь с горящими крышами над нами.
— Мы пришли увидеть Оракула.
Объединённая сила стены щитов поднялась, словно змея, ярость и презрение омрачили лицо каждого солдата. Командир оскалил зубы и ударил щитом по своему нагруднику, вызов, которому соответствовал каждый солдат в строю. Звук этого был громовым, заглушая даже отдалённый звук хаоса и борьбы.
Это был первый раз, когда я встретил посвящённых Пылающего Заката – не считая Воро́н – с момента моего прибытия в Олимпию. Почему-то, несмотря на всё, что я узнал о вражде между двумя братскими культами, их реакция всё равно удивила меня. Я намеревался использовать репутацию Во́рона, чтобы справиться с любым сопротивлением, которое мы могли встретить, но это... Это было проблемой.
Прямо перед тем, как я принял решение, о котором я почти наверняка пожалею, пневма, похожая на вулканические ветра, объяла нас всех. Грифона, меня и каждого солдата в стене щитов.
— Правда что ли?
Над нашими головами, сидя на горящей крыше, словно на мягкой кровати, был Герой. Я не почувствовал его прибытия и не увидел его появления, абсолютно не заметил его, пока он не заговорил. Его горящие глаза оценивали меня и Грифона с весёлым ожиданием.
— Дай своим людям передышку, капитан, — сказал он, хотя его глаза никогда не покидали меня с Грифоном. — Я разберусь с этими двумя.
Центральный солдат повернул голову так резко, словно ему дали пощёчину, недоверчиво смотря на Героя: «Мясник, что ты?!.»
Кроваво-оранжевая мантия солдата внезапно загорелась, и он прорычал проклятие, пока его товарищи-солдаты с тревогой отпрыгивали от него.
— Иди уже, — протянул Герой, отмахиваясь от них. Некоторые из солдат поняли приказ легендарного культиватора и спешно вернулись в свой комплекс. Человек, что командовал охраной ворот несколько мгновений назад, бросил свою горящую мантию на землю и убийственно посмотрел на Героя, которого он назвал Мясником.
— Мы не твои люди, — бушевал он. — Кириос услышит об этом, это я тебе обещаю!
Впервые с момента своего прибытия, Герой отвёл свой горящий взгляд от нас. Он поднял бровь на солдата.
— А кто, по-твоему, отправил меня?
Этого было достаточно, чтобы убедить остальных. Рука Грифона напряглась на моих плечах, пока они отворачивались и отходили, его костяшки побелели вокруг рукояти его клинка. Я держал моё собственное копьё наготове, но что-то было...
Герой ловко приземлился в центре ворот, слава стекала с него волнами. Он был выше нас обоих, не на уровне Тирана или даже Орфея, но всё равно выше, чем любой человек имеет право быть. На его бедре висел меч, а поношенный походный плащ свободно свисал с его широких плеч. Его нагрудник и поножи были из чистой, сияющей меди.
Он оценил нас обоих, и его губы изогнулись вверх. Затем он сделал нарочитый шаг вперёд, выходя из закатных владений Полизалоса и ставя нас в досягаемость его клинка.
— Давайте поговорим откровенно, мальчишки.
http://tl.rulate.ru/book/93122/5274136
Готово:
