Они едва избежали смерти, поэтому не обращали внимания ни на что, неся тело Ян Цзяня вниз с горы.
Юй Сысы пришла в ярость, услышав это. Она крепко стиснула кулаки, не в силах сдержать бушевавший в сердце огонь. Она решительно двинулась вперед. Люди, до этого окружившие семью Ян, чтобы утешить Ян Сюня и его мать, увидев гневное лицо Юй Сысы, все затихли и освободили ей проход к дому Ян.
В этот момент в толпе стояла тишина, пронзаемая только душераздирающими и безутешными рыданиями Ян Сюня и его матери.
– Ян Цзянь, ты просто уходишь так? Ты… как ты можешь так поступать? Маленький Сюнь еще так молод. Всхлип, всхлип, всхлип…
Жена Ян Цзяня поникла над его холодным телом и зарыдала. На рассвете Ян Цзянь выбрался из постели и сказал, что хочет принести шкур для матери и сына. Когда холодно, дикие звери не так часто выходят. Жена Ян Цзяня согласилась и тоже встала. Она приготовила ему немного печенья и спросила, что он хочет на ужин. Ян Цзянь улыбнулся и сказал:
– Дорогая, мне нравится все, что ты готовишь.
Жена Ян Цзяня тогда отругала его:
– Мы уже старая пара. Непостыдно говорить об этом.
Она слегка похлопала его, но на ее лице играла улыбка. Она хотела приготовить ему роскошный ужин.
Это было явно начало такого обычного и теплого дня. Как могло так случиться? Как это могло закончиться подобным образом? У жены Ян Цзяня разрывалось сердце, и она потеряла сознание. Ян Сюнь стоял неподалеку в оцепенении и смотрел на нее. Он был одет в одну рубашку, босиком. Внезапно он подошел и потряс руку Ян Цзяня:
– Отец, почему ты спишь на земле? Мама сказала, что становится холодно, нельзя лежать на земле. Быстро вставай, быстро вставай!
– Сынок, твой отец… он не может встать. Он больше не может встать.
Пожилой сосед, вздыхая, причитал:
— Ян Цзянь был сильным, добрым человеком. Как жаль, что его больше нет, оставил сироту и вдову.
— Папа, не пугай! Я… я буду слушаться, не буду сердить маму, только смотри на меня, пожалуйста. Я больше, никогда не буду шалить, папа! У-у-у, а-а-а-а!
Только сейчас до Ян Сюня дошло, что отца больше нет. Он стоял на коленях рядом с матерью, крепко держал окоченевшую руку Ян Цзяня и вытирал ею слёзы.
Остальные тоже прослезились от такой картины. Чувствительные женщины тихонько вытирали глаза, не в силах больше смотреть.
В жилах Юй Сысы закипела злость. Она схватила друзей Ян Цзяня, которые винили себя, и спросила, как выглядели те двое культиваторов. Услышав, что на них была одинаковая одежда, а на их обуви знак «Хэ», её гнев достиг апогея.
Сердце сжалось от негодования.
— Проклятые Хэ! Тогда вы уничтожили всю мою семью, и этот долг ещё не оплачен. А сегодня вы добавили новую обиду. Ян Цзянь был обычным человеком, а вы убили его! Как и следовало ожидать, от семьи Хэ ничего хорошего ждать не приходится. Они сборище змей и крыс. Я, Юй Сысы, сегодня вершу правосудие от имени Небес. Вы заплатите кровью!
Все остальные тоже придвинулись к Юй Сысы и Сюн Цзи, умоляя отомстить за Ян Цзяня. В их глазах Юй Сысы и Сюн Цзи были всемогущими культиваторами. Они обязательно добьются справедливости для Ян Цзяня!
— Не волнуйтесь. Брат Ян Цзянь погиб из-за меня. Я обязательно принесу головы этих двоих ему в жертву и почту его дух на небесах! — закончив, Юй Сысы решительно обернулась.
Видимо, семья Хэ боялась поднять шум, поэтому они решили обойти гору и подняться с другой стороны, планируя напасть ночью. Но из-за тех двух придурков их заметили.
– Готовьте свои шеи! – мысли Юй Сысы были полны жажды мести.
Медведь Сюн Цзи, что шёл рядом, тоже был вне себя от гнева. Впервые он чувствовал такую боль из-за смерти людей. Он поклялся заставить виновных заплатить кровью. Впредь он собирался чаще спускаться с горы, чтобы помогать семье Ян Цзяня. Сюн Цзи сунул руку за пазуху и нащупал матерчатый мешочек. Это был кошелёк, который сшила для него жена Ян Цзяня. Он крепко сжал мешочек, набитый кристаллами. Рука болела, но эта боль не могла унять скорби медведя.
Вдвоём они молча продолжили поиски, осматривая подножие горы. Солнце стояло в зените, яркое и тёплое, но его свет не мог прибавить им бодрости. Это была тьма в их сердцах, которую нельзя было развеять светом. Только кровь могла её смыть!
...
Солнце повисло высоко в небе. На вершине горы Небесного Бога, на круглом участке радиусом в шесть-семь сотен метров, царила весна и лето, резко отличаясь от холодного ветра, завывающего окрест.
Сверху эта круглая поляна напоминала символ инь-ян, разделённый на две части. В центре каждой части стояли небольшие беседки. Одна высокая, другая низкая. Пейзажи вокруг них были совершенно разными. Возле высокой беседки раскинулся большой пруд с лотосами. Цветы были всевозможных оттенков. В воде свободно плавали карпы кои, играя среди широких листьев. Сама беседка стояла прямо на воде. Рядом, на площадке размером около десяти квадратных метров, возвышалась надгробная плита, окруженная пышными зарослями цветов.
Низкая беседка располагалась на ровной земле. Рядом росли унаби. По траве были рассыпаны розовые, фиолетовые и белые цветы. Полянкой мчалась гепардовая кошка, гоняясь за нефритовой бабочкой. Она прыгала и кувыркалась, сминая цветы и растения.
Под деревом унаби, наслаждаясь прохладой, лежал Цзян Юнь. Лицо его было скрыто за веером, которым он неторопливо обмахивался. Было невероятно комфортно. Он был далек от суетного мира. В горах время текло незаметно. Цзян Юнь просто установил в своём владении вечную весну и лето, чтобы его мастер всегда мог наслаждаться солнцем.
— Я, конечно, самый лучший ученик на свете, — высокомерно подумал Цзян Юнь. — Но почему у меня нет таких учеников, как я сам?
Кстати об учениках... Почему Юй Сысы и Сюн Цзи до сих пор не вернулись? Сколько времени уже прошло?
«Они же не могли отправиться прямиком в логово семьи Хэ, верно? Это же так далеко! Определенно не туда! Я теперь как старик в пустом доме, волнуюсь о своих детях, ушедших бродить по свету. Что же превратило такого молодого и пылкого, как я, в старую ворчунью?»
Цзян Юнь закрыл глаза и почувствовал, где находится Сюн Цзи. Недалеко, у подножия горы. И он всё ещё кружил вокруг. Что происходит?
Цзян Юнь как раз размышлял, чем могли заниматься Юй Сысы и Сюн Цзи, когда раздавшийся рядом стук "тук-тук" вернул его к реальности. Цзян Юнь вздохнул и промолвил:
- Ох! Опять началось.
Из ниоткуда выбежал облезлый павлин. Вытянув шею, он клевал кору финикового дерева. Дерево от щекотки зашуршало ветвями и листьями, словно смеясь. Глаза Цзян Юня под деревом стали безжизненными. Он никак не мог понять, почему дереву нравилось, когда его клевал павлин? Может, его дерево имело склонность к садомазохизму?
На самом деле, хоть финиковое дерево и обладало интеллектом, оно не могло общаться с людьми. Оно не могло бегать, как леопардовая кошка и Яшмовая бабочка, или прыгать прямо в объятия Цзян Юня, чтобы пококетничать. Оно было приковано к месту и могло лишь шелестеть листьями. Когда приходил павлин, клевал его кору каждый день, залечивая свои раны, это был единственный партнер, который "играл" с ним.
Павлин клевал очень методично. Он не обгладывал дерево полностью. Сегодня он клевал здесь, завтра — там. Все было очень разумно. Однако в этом не было никакой необходимости. Павлин думал, что финиковое дерево может каждый день заживлять маленькую ранку. На самом же деле, Цзян Юнь каждый день перед сном накладывал на него невидимый целительный эффект. Можно сказать, это было настоящее медицинское чудо.
http://tl.rulate.ru/book/92889/6492896
Готово:
