Глава 371. Консенсус (6)
Использование последних крох сил ради нанесения сокрушительного удара оставалось табу, которое даже он не решился бы нарушить в дуэли.
Подготовка к подобному решающему выпаду неизбежно создает брешь, из-за которой можно пасть от вражеской атаки. Применение такой техники против одиночного соперника требует истинного безумия — веры в то, что он не станет мешать во время подготовки.
Любой человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, даже не задумался бы о подобном. Однако почему-то...
«Я не чувствую сопротивления».
Возможно, дело было в том, что он привел в пример Талу, а возможно, я инстинктивно понимал: эта бессмысленная битва иначе не закончится.
Но одно я ощущал отчетливо: даже не будь этого прецедента, я бы принял его предложение, едва услышав эти слова. Даже если бы мы могли покончить со всем обычным путем, я бы согласно кивнул. Пока разум кричал, что это лишено всякого смысла, инстинкт нашептывал обратное.
«Идеально для грандиозного финала».
Это был чересчур пафосный метод завершить утомительную вражду — слишком величественный для поверженного скитальца, который не сумел умереть в одиночку. Потому что этот конец окажется величественнее любого другого исхода. Потому что его предложение сулило гораздо больше славы, нежели любая альтернатива.
Покончить со всем его же техникой на том самом месте, где он пал. Одна только эта мысль заставила меня невольно улыбнуться. Это означало, что я смогу наконец отбросить все сожаления и привязанности.
— Хорошо. Давай так и поступим.
Так я ответил ему. Если бы все закончилось как три года назад, без всякого исхода, я бы сгорел со стыда. По крайней мере, теперь я мог избежать подобного позора.
Он кивнул на мой ответ. Странно. Словно он изначально верил, что я без колебаний соглашусь. Какая же слепая вера заставляет думать, что другой человек пойдет на подобное безумие?
К несчастью, я и сам примкнул к числу этих безумцев — но это уже не имело значения. С той самой секунды, когда я вслед за ним поднял знамя мятежа против Империи, я жил вопреки здравому смыслу и рассудку.
— Тала был бы рад услышать это.
— Этот ублюдок был бы рад чему угодно. Но увидеть соратника для него окажется куда большим счастьем.
Мне оставалось лишь усмехнуться в ответ на его неоспоримое утверждение. Да уж, Тала радушно встретил бы любого из нас на том свете. Более того, узнай он, что причиной гибели послужила та же финальная техника, что и у него самого, он бы катался по земле от безумного смеха. Это совершенно очевидно.
«Он окончательно спятил».
Я едва не расхохотался от картины, представшей перед глазами, пока принимал боевую стойку. Он тоже готовился применить финальную технику, прямо как я.
По правде говоря, нанеси он удар прямо сейчас, я бы мгновенно пал. Когда клинок пронзает беззащитное сердце, никакие усиления не спасут от мгновенной смерти. Подобного финала даже он не сумел бы избежать.
И все же, как ни странно — вернее, вполне предсказуемо, — он отказался от возможности нанести подлый удар и сосредоточился на своем мощнейшем выпаде, как и обещал. Мы находились здесь одни, так что нарушение слова никак не запятнало бы его честь. Даже будь у нас свидетели, никто бы не осудил его за уничтожение вражеского предводителя.
«Ему следовало родиться чуть севернее».
Он явно ошибся с местом своего рождения. Родись он среди кочевников, стал бы величайшим воином после самого Кагана. Он бы скакал по бескрайним степям вместе с нами, созидая единое кочевое государство.
Я слегка качнул головой, прогоняя внезапную сентиментальность. Глупо предаваться бесплодным мечтаниям о невозможном. Наконец-то обретя шанс отбросить старые сожаления и привязанности, мне совсем не хотелось обзаводиться новыми.
«Колющий удар, значит?»
Он уже завел эфес меча к правому плечу обеими руками. Решил нанести колющий выпад вместо рубящего, явно намереваясь покончить со всем одним-единственным ударом.
Вполне разумно. При использовании техники против одиночного соперника имеет смысл сузить область поражения.
Поэтому я последовал его примеру. Раз уж мы согласились обменяться решающими ударами, стоило выбрать схожий стиль атаки.
«Я вложу в этот удар абсолютно все».
Стоило мне принять стойку, как я разом высвободил всю свою ману. До сих пор я ни разу не решался на подобное из страха разрушить собственное тело, но эта атака была для меня последней. Сломается ли моя рука, разорвутся ли внутренние органы — мне было плевать. К тому же, видя, как безумец напротив меня выкладывается на полную силу, у меня просто не оставалось иного выбора, кроме как соответствовать ему.
«Это положит конец всему».
Я ощутил твердую уверенность, уловив исходящую от него колоссальную энергию. Когда эта мощь столкнется с моей, кто-то из нас неизбежно испустит дух. Возможно, погибнем мы оба, но шанса уцелеть для двоих не существовало. Не случится позорной развязки в духе: «даже после наших мощнейших техник мы вновь разошлись миром».
В ту секунду я почувствовал искреннюю благодарность к Тале. Не будь этого первопроходца, сама мысль об обмене финальными техниками оказалась бы невозможной, а моя кончина так и осталась бы недостижимой.
— Карл Красиус!
Карл Красиус безмолвно ответил на мой крик.
— Было весело!
С этими словами я выставил меч вперед. Я ощущал, как закручиваются мои кости и плавятся мышцы, но не обращал на это внимания.
И в этот миг Карл Красиус...
...тьма поглотила все вокруг.
Вспыхнул свет.
......
Я порывисто открыл глаза: воспоминания яркой вспышкой пронеслись перед мысленным взором и тут же растаяли. Похоже, я потерял сознание — на сей раз я действительно едва не отправился на тот свет.
Лежа на земле, я устремил взгляд ввысь и увидел жутко разорванный небосвод. Пусть удар и направлялся против конкретного человека, его последствия выходили далеко за рамки того, что способно выдержать человеческое существо. Ударная волна, разошедшаяся во все стороны, в очередной раз изувечила небесную высь.
Если уж небо выглядело подобным образом, то земля пострадала еще сильнее. С трудом приподняв голову, я увидел, что почва буквально плавится. И, похоже, этот процесс продолжался до сих пор.
«Вышло даже хуже, чем в битве с Талой».
Что ж, мы с Доргоном владели Расколом Небес куда искуснее Талы. В конце концов, мы прожили еще долгие годы после его гибели.
Сделав несколько глубоких вдохов, я уперся руками в землю, силясь подняться...
«Ах».
Ощутив знакомую пустоту, я поднялся на ноги, задействовав лишь мышцы ног и поясницы. Как и следовало ожидать от удара на пределе возможностей, мои руки пострадали катастрофически.
«И все же я еще легко отделался».
Правая рука была полностью оторвана ниже плеча, а левая безвольно висела, лишившись нескольких пальцев.
Поразительно, но для цены за Раскол Небес в полную силу и без оглядки на последствия — это вполне приемлемый исход. К тому же, эти раны не несли в себе дебаффа неизлечимого увечья. Раз уж их можно исцелить, этого вполне достаточно.
Как бы то ни было, едва поднявшись, я сразу двинулся вперед. Крайне слабо, едва уловимо я ощущал ману живого существа неподалеку. Разумеется, это ощущение оставалось мимолетным и крайне зыбким. Его состояние не вызывало сомнений.
— Хех, ты еще способен ходить?
Доргон, отлетевший на приличное расстояние и нелепо растянувшийся на земле, сухо усмехнулся, едва завидя мое приближение.
— И ты еще можешь говорить в таком состоянии?
С моей же точки зрения, казалось невероятным, что этот ублюдок вообще способен разговаривать — да что там, просто дышать. Его руки, принявшие на себя основной удар, оказались либо оторваны, либо раздроблены в кашу. Более того, все, что находилось ниже пояса, было начисто уничтожено. Глядя на его увечья, я ощутил себя настоящим счастливчиком, лишившимся всего лишь одной конечности.
— Я задействовал слишком много усилений... то, что я еще дышу в подобном виде, доказывает высокое мастерство моего шамана.
Взирая на эту жуткую картину, Доргон тихо рассмеялся, сетуя, что запредельная доза допинга лишь уберегла его от мгновенной кончины.
— Ах, не переживай. От таких ран мне уже не оправиться.
— Это и так очевидно.
Действительно, он лишь чудом избежал немедленной смерти.
— И все же досадно: противостояние, тянувшееся так долго, завершилось одним-единственным ударом. Нам следовало поступить так с самого начала.
Доргон тихо забормотал, медленно прикрывая глаза. Вопреки его словам о разочаровании, в голосе отчетливо улавливалось облегчение.
— Тем не менее я доволен, что именно ты поставил точку. Да, моя кончина могла наступить лишь от рук Карла Красиуса...
— Эй.
Я бесцеремонно оборвал Доргона, собравшегося произнести предсмертную речь, и тяжело опустился на землю рядом с ним. Пока он оставался жив, мне хотелось прояснить множество вопросов.
— О чем ты думал, когда затевал этот мятеж?
Доргон умолк и лишь пристально вгляделся в мои глаза.
— Ты ведь знал, что Империя видит в твоем народе угрозу, и тебе так и не удалось полностью объединить Север. Куда больше племен предпочли сдаться нам, нежели вступать в бой. И все же ты бросил вызов Империи с такими жалкими силами?
Я искренне не понимал его логики. Этот человек никогда не отличался безрассудством или глупостью.
Напротив, его можно было назвать хитрым и на редкость проницательным. Именно благодаря этим качествам он уцелел в прошлой войне и сумел развязать новую. И все же он повел за собой едва сплоченные племена, даже не удосужившись укрепить внутреннюю власть.
Обладая множеством способов измотать Империю, он не воспользовался ни одним из них, а затем и вовсе бросил командование ради дуэли со мной.
Абсурд. До сих пор я концентрировался на выгоде, которую Империя могла извлечь из его действий, а не на его скрытых мотивах, но раз уж выпал шанс услышать признание из первых уст, следовало им воспользоваться.
— Слишком неловкий вопрос.
После долгого молчания Доргон негромко усмехнулся и повернул голову к небу. Казалось, он откажется отвечать, и я уже собирался надавить на него...
— Я хотел испустить дух молча, но раз уж пока дышу, иного выбора нет. Ведь отвечать на вопросы победителя — долг проигравшего, верно?
Я вновь прикусил язык, готовый выслушать его признание.
— ...Как человек, который не сумел погибнуть вместе со всеми, я желал понести за все окончательную ответственность.
От этих слов мои мысли окончательно спутались. Некогда Каган повел против Империи стотысячное войско кочевников. Кочевники, которых Империя периодически и беспощадно истребляла, выплеснули свою ярость без остатка, стремясь создать собственную независимую державу. Но они потерпели крах. Сто тысяч воинов полегли на полях сражений, а вожди и великие воины, возглавлявшие их, погибли. Один лишь Доргон остался в живых. Среди руин погибших надежд и чаяний кочевников уцелел только он.
— Я был полон уверенности... верил, что вместе с ним, объединив наши силы, мы сумеем одолеть Империю. Я планировал разбить имперские войска в степях, а затем выторговать достойные условия мира и основать собственное государство. Меня совершенно не интересовали исконные земли самой Империи.
И действительно, Империя в свое время оказалась в шаге от признания их державы. Как и верил Доргон, мечта кочевников была близка к осуществлению как никогда.
— Но мы проиграли, после чего я лишился всякой надежды. Если уж мы потерпели поражение, обладая столь уникальным шансом, выпадающим раз в столетие, то на что рассчитывать дальше? Надежда в одно мгновение обернулась глухим отчаянием.
Как говорится, чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Когда этот единственный исторический шанс испарился, кочевники погрузились в самобичевание и глубокое бессилие. «Раз уж мы уступили, обладая такой мощью, на что мы вообще способны? Наша доля — влачить жалкое существование и дохнуть как насекомые от рук имперцев», — рассуждали они.
— Я хотел это предотвратить. Пусть мне и не удалось основать независимую страну, я не мог примириться с мыслью, что мой народ, моя раса бесследно исчезнет с лица земли, даже не оставив памяти о себе.
Поэтому он вновь сплотил кочевников вокруг себя. Вместо того чтобы безучастно ждать истребления со стороны Империи или превращаться в жалкое угнетаемое сословие, он вознамерился силой усадить Империю за стол переговоров.
— Обо всем остальном ты и сам догадываешься.
Я поймал себя на том, что невольно киваю. Стоило мне осознать истинные мотивы Доргона, как все фрагменты мозаики мгновенно сложились в единую картину. Стало ясно, почему он затеял безрассудный мятеж, угрожая границам, но избегая лишнего кровопролития; почему, объявив себя Ханом, он не занимался внутренним правлением; почему безучастно взирал на бегство собственных людей.
«Чтобы повысить свою значимость на переговорах».
Не подними Доргон этот мятеж, северные кочевники так и продолжили бы жить разрозненными племенами, как до воцарения Кагана. А затем они в полной мере вкусили бы гнет Империи, стремящейся не допустить появления нового Кагана, и тихо сгинули бы. При таком исходе кочевники превратились бы в окончательно порабощенное сословие. Однако Доргон сплотил племена и бросил вызов Империи. Вследствие чего Империя предпочла разыграть карту интеграции, отказавшись от тотального уничтожения.
Теперь я все понял. Понял, но...
— Неужели ради этого стоило приносить в жертву собственную жизнь?
Причина казалась запредельным безумием. Империя, изнуренная Великой войной за подавление и борьбой за престолонаследие, меньше всего желала растрачивать государственные ресурсы. Человек, разгадавший эти расклады и заставивший Империю пойти на интеграцию, — почему он не учел все остальное? Для искоренения разрозненных кочевых племен Империя действовала бы планомерно, но без излишней спешки. Истребление, которого так страшился Доргон, могло растянуться на долгие десятилетия или даже века.
И ради столь призрачной угрозы в далеком будущем Доргон вновь встал на пути у Империи. Тот, кто мог бы преспокойно скрываться и дожить до глубокой старости, добровольно выбрал смерть. Это было чистой воды самоубийство. Он не обладал силой Кагана. Даже одолей он меня здесь, в конечном счете имперские легионы стерли бы его в порошок.
— Я же тебе говорил. Таков долг человека, который не сумел погибнуть вместе со всеми.
На его очевидный ответ мне оставалось лишь вновь умолкнуть.
— Я обещал своему народу собственную страну, мир, свободный от имперских угроз, но так и не сумел сдержать слово. Я нес на своих плечах волю всего Севера, однако не умел ее претворить в жизнь.
Поскольку действие допинга стремительно испарялось, Доргон несколько раз тяжело сплюнул кровь, прежде чем продолжить.
— Каган погиб, неся в себе устремления Севера. А мне, уступающему ему во всем, суждено было сгинуть, раздавленному бременем этой общей воли.
Отныне устремлением его соплеменников обязана стать верность в уничтожении бунтовщиков во имя Империи, а вовсе не мятежные помыслы о противостоянии короне под началом очередного бунтаря.
Произнеся это, Доргон залился долгим, безудержным хохотом. Он смеялся без остановки, искренне радуясь такому исходу.
«Сумасшедший ублюдок».
Слушая этот дикий смех, я невольно пришел к единственному выводу. Человек, который не сумел умереть вместе со своими воинами и взвалил на свои плечи всю полноту ответственности, тщетно пытаясь воплотить чужие мечты, в итоге окончательно лишился рассудка. Не сойди он с ума, ему бы в жизни не пришло в голову провернуть подобное.
http://tl.rulate.ru/book/90306/21785734
Готово:
