«Брат Дженны сошёл с ума?» Люмиан ощутил прилив ярости.
Не потому, что он злился на Жюльена и считал, что его психика слишком слаба, чтобы так легко сломаться, а потому, что снова услышал издевательский смех судьбы.
Вчера он заметил, что Жюльен чувствует вину за смерть Элоди и замкнулся в себе, но это было далеко не безумие. Даже если бы в будущем у него возникли психологические проблемы, это был бы длительный процесс, а не мгновенный срыв.
Если только… если только прошлой ночью не произошло чего-то такого, что нанесло Жюльену ещё один сокрушительный удар!
Будь проклята судьба!
Франка тоже была удивлена.
Вчера она предупреждала Дженну, чтобы та следила за психическим состоянием брата, но не ожидала, что Жюльен так быстро сойдёт с ума.
Насколько она знала, это был стойкий молодой человек. Он обладал хорошим здоровьем, и его эмоции не так-то просто было вывести из равновесия или спровоцировать у него опасные наклонности. Было бы нормально, если бы он замкнулся в себе или немного похандрил, но вряд ли он мог полностью сломаться за одну ночь.
Дженна упоминала, что у Жюльена есть склонность к крайностям, но это было ради семьи. Пока его сестра жива, пока на них висят долги, пока ей приходится петь в подполье, Жюльен будет держаться и усердно работать, чтобы разделить с ней это бремя, пока они не расплатятся. А вот если его психологические проблемы сохранятся до того момента, как они расплатятся с долгами, то он может сломаться или тихо покончить с собой.
Поэтому Франка предположила, что прошлой ночью Жюльена снова что-то сильно расстроило.
У неё были похожие мысли по поводу самоубийства матери Дженны, но она решила не говорить об этом, чтобы не расстраивать Дженну ещё больше.
Франка понимала чувства и выбор Элоди, но самоубийство казалось ей слишком поспешным и импульсивным решением, словно на её эмоции что-то повлияло.
Ещё до того, как Франка попала в этот мир, она читала много подобных историй. Она знала, что гнёт нищеты, чувство вины за то, что обременён долгами, страх стать нетрудоспособным и чистая, бескорыстная любовь могут довести даже самого жизнерадостного человека до отчаяния, заставить его пожертвовать собой.
Но обычно перед этим человек долго борется с собой. В конце концов, у каждого есть инстинкт самосохранения, каждый думает о чувствах своих близких. Конечно, нельзя исключать, что человек, узнав о сложившихся обстоятельствах, может покончить с собой, но вероятность этого очень мала.
Франка предположила, что, возможно, дело в двух вещах. Во-первых, на психику матери Дженны, возможно, повлияло её физическое состояние. Во-вторых, взрыв на химическом заводе, возможно, был частью плана секретаря члена парламента Роны и остальных. А последовавшие за этим повсеместные всплески неадекватных эмоций могут быть как-то с этим связаны.
«Неужели с Жюльеном произошло то же самое?» — Франка перевела взгляд на Дженну, которая, всхлипывая, подошла к номеру 207.
— Что случилось?
— Жюльена уволили, — с обидой в голосе ответила Дженна. — Просто за то, что его не было на фабрике вчера днём. Но кому есть дело до работы, когда у тебя только что умерла мать? Выйдя из больницы, он сразу же пошёл к своему мастеру, чтобы отпроситься, но тот вместо этого вручил ему уведомление об увольнении. Он целый год был у него в учениках!
— Будь они прокляты! — выругалась Франка. — Неужели нельзя было просто вычесть из его зарплаты какую-то сумму? У них что, сердца нет? У них что, никто из родных не умирает?
— Они сказали, что отпрашиваться нужно заранее. А задним числом нельзя, — Дженна вытерла слёзы. — Жюльен сегодня утром сломался. Он плакал, как ребёнок, винил себя, говорил, что боится потерять работу… Я подождала, пока он, выплакавшись, не уснёт, и побежала к тебе. Сначала зашла на улицу Блуз Бланш, но там никого не было. Вот и пришла сюда.
Говоря, она немного путалась, словно её переполняли эмоции, которые нужно было выплеснуть наружу.
Франка с облегчением вздохнула.
— Похоже, всё не так уж плохо. Просто нервный срыв. Поверь мне, настоящий психиатр сможет полностью вылечить твоего брата. Я прямо сейчас запишу вас на приём!
Сказав это, Франка развернулась и направилась к лестнице.
Гнев в сердце Люмиана вспыхнул с новой силой.
Забыл отпроситься, уволили в тот же день, когда отпросился, снова столкнулся с неприятностями, сошёл с ума — всё это было слишком подозрительно.
Бл*дский Термиборос!
Бл*дская Неизбежность!
— Пойдём к владельцу фабрики, к мастеру твоего брата! — резко сказал Люмиан, поворачиваясь к Дженне.
— Хорошо, — просто ответила Дженна, поджав губы.
Люмиан прошёл мимо неё и последовал за Франкой вверх по лестнице. Его огненно-голубые глаза горели решимостью.
В этот момент он вспомнил слова мадам Сьюзи, психиатра: «Всегда напоминай себе, что нельзя реагировать слишком бурно. Каждый раз, когда ты чувствуешь, что тебя переполняют эмоции, сделай несколько глубоких вдохов и успокойся…»
Люмиан сделал глубокий вдох и почувствовал тревогу.
Безумие брата Дженны, издевательства судьбы — всё это должно было вызвать у него гнев, желание протестовать, но он не должен был позволять ярости полностью овладеть им!
Почти одновременно с этим обиженное выражение лица Дженны сменилось спокойствием. Она откуда-то достала коричневато-зелёный кинжал, похожий на клинок, выточенный не из металла, а из ветки дерева. Его поверхность была покрыта корой, которая образовывала замысловатый узор.
Дженна резко замахнулась кинжалом, целясь Люмиану в спину.
Люмиан быстро среагировал и, повернувшись, чудом избежал смертельного удара. Кинжал вошёл ему в спину, между лопаткой и плечом, и кровь брызнула фонтаном.
Дженна ловко отпрыгнула назад, а алая кровь Люмиана хлестала из раны, словно багровое пламя.
Кора на коричневато-зелёном кинжале Дженны словно ожила и жадно впитывала кровь Люмиана.
В этот момент мышцы на лице Дженны задрожали, и Люмиан с Франкой перестали её узнавать.
В мгновение ока она превратилась в прекрасную, словно неземную девушку, от которой невозможно было оторвать глаз.
Зрачки Люмиана расширились, он узнал самозванку.
Шарлотта Кальвино!
Шарлотта Кальвино, ведущая актриса Театра «л’Ансьен Каж а Пижон»!
Шарлотта, словно растворившись в воздухе, легко увернулась от огненно-багрового шара, брошенного Люмианом.
Раздался оглушительный взрыв, дверь номера 207 разлетелась на куски.
— Ты быстро пришёл в себя. Мне не удалось уничтожить тебя сразу… — усмехнулась актриса. — Но это неважно. Нам нужна всего лишь капля твоей крови.
***
Рыночный проспект, у входа в четырехэтажное здание песочного цвета, где находился кабинет члена парламента.
Дженна, ничего не понимая, вошла в банкетный зал. Перед её глазами предстали длинные столы, уставленные изысканными десертами, вкусными блюдами и бокалами с разноцветными напитками.
В углу играл небольшой симфонический оркестр, над головой сверкала хрустальная люстра, а в окна лился мягкий солнечный свет.
Среди собравшихся были люди в коричневых куртках, льняных рубашках и в простой одежде, которую обычно носят в торговом районе, что выглядело довольно неуместно на фоне роскошного убранства банкетного зала.
Кто-то стоял в углу с отсутствующим видом, кто-то с завистью смотрел на предметы роскоши, кто-то в растерянности ел, а кто-то с восторгом потягивал шампанское, наслаждаясь вкусом жизни высшего общества.
Дженна инстинктивно отошла в тёмный угол и, ничем не выдавая своих чувств, молча наблюдала за происходящим.
Тем временем на четвёртом этаже здания, где находился кабинет члена парламента.
Гюг Артуа в чёрном фраке и тёмно-синем галстуке-бабочке, с седыми висками и выдающимся носом, стоял у окна и смотрел на торговый район.
Этот хаотичный, старый район был его королевством.
— Месье член парламента, зачем вы устроили поминальный банкет и пригласили сюда всю эту чернь? — недоумённо спросил Рона в очках в золотой оправе и с аккуратно причёсанными волосами.
— Это долг члена парламента, — улыбнулся Гюг Артуа. — Прежде чем принять новый облик, нужно выполнить свои обязательства. К тому же, выразив соболезнования и оказав помощь этим несчастным людям, я запечатлеюсь в их памяти. Возможно, в будущем они станут моими верными последователями. И когда придёт время, обратить их в свою веру будет гораздо проще.
— А они так и не узнают, что именно вы, член парламента, навлёкли на них беду, боль и отчаяние, — усмехнулась рыжеволосая Кассандра.
— Они запомнят лишь заботу высокопоставленного лица и будут довольны его обещаниями.
— В их глазах господин член парламента — это небожитель, на которого они могут смотреть только снизу вверх. Им и в голову не придёт подойти к нему и задать вопрос, не говоря уже о том, чтобы что-то заподозрить, выплеснуть свой гнев или возненавидеть его, — с улыбкой кивнул секретарь Рона.
— Пока они не организованы, они никогда не посмеют сопротивляться.
— Именно поэтому нужно сеять между ними раздор, натравливать их друг на друга, — рассмеялся Гюг Артуа.
Сказав это, Гюг Артуа повернулся к залитому солнечным светом окну и пробормотал:
— Те, кто служит Матери-Древу Желания, наверное, уже начали действовать…
***
Улица Анархии, у Гостиницы «Кок Доре».
Внезапно земля треснула и провалилась, застав врасплох нескольких торговцев. Они с криками полетели в образовавшуюся бездну, но их крики тут же оборвались.
Из-под земли вырвалось огромное коричневато-зелёное дерево, раскинув свои ветви во все стороны.
Оно протянулось на несколько кварталов, и Гостиница «Кок Доре» оказалась в объятиях его листвы.
Сбежавшие влюблённые, только что препиравшиеся друг с другом, снова занялись своим любимым делом. Энтони Реид, информационный брокер, дрожа всем телом, спрятался под хлипким деревянным столиком. А Павар Нисон, владелец подвального бара, потянулся за своим блокнотом, сделал большой глоток спиртного и с задумчивым видом принялся рисовать…
Огромное коричневато-зелёное дерево продолжало расти.
http://tl.rulate.ru/book/85594/4643345
Готово:
