Глава 478
Она не отпускала, пока на его сердце не остались два чётких полумесяца от зубов, а затем быстрым движением выхватила серебряную иглу и принялась колоть свежие ранки.
Чи Ян покорно позволял ей делать что угодно.
Закончив, Нуаньнуань подняла залитое румянцем лицо и торжествующе заявила:
— Это моя печать на тебе. Она останется на всю жизнь. Не сотрётся.
Глаза Чи Яна потемнели. Он медленно произнёс, глядя в её чёрные, как спелый виноград, глаза:
— Не только на жизнь. Это навсегда. Живой или мёртвый — я пронесу её в сердце и в душе. В этой жизни и в следующих.
Чжун Нуаньнуань не нашлась, что ответить, и кончиками пальцев осторожно провела вокруг ранки, рисуя на коже неуверенные круги.
— А... тебе нравится, когда я кусаю тебя?
В тёмных глазах Чи Яна мелькнула тёплая усмешка.
— Нравится.
Нуаньнуань улыбнулась.
Глядя, как она в смущении убегает, Чи Ян не сдержал тихого смеха.
Он редко смеялся и уж тем реже вслух, но когда это происходило, его низкий смех звучал так чарующе, что для Нуаньнуань был хуже любого наркотика.
Уши буквально горели...
Чжун Нуаньнуань уже вскочила на ноги, но его смех всё ещё заставлял её кожу пылать.
На следующее утро, когда Нуаньнуань и Чи Ян пришли проведать Лэн Цижуя, их встретил Айден с огромной четырёхъярусной термоконтейнером.
— Что... это за наряд? — растерялась Нуаньнуань.
Увидеть Айдена не в костюме, а в образе образцового домохозяина было неожиданно.
Айден улыбнулся и непринуждённо поздоровался:
— Босс, зять!
Чи Ян уже привык к тому, как Айден и Сай Линьна его называют. Раньше он считал Айдена потенциальной угрозой, но теперь безоговорочно принял его в круг своих.
Каким бы бизнесом тот ни занимался, за время общения он показал себя надёжным человеком.
Раз уж он друг Нуаньнуань, значит, теперь и его друг.
Чи Ян кивнул в ответ.
— Я спрашиваю — что это за вид? — повторила Нуаньнуань.
Взгляд Айдена стал мягким, как у старшего брата, снисходительно терпящего выходки младшего.
— Я встал в четыре утра, чтобы сварить Цижую куриный суп. Принёс ему.
Нуаньнуань уставилась на него, как на ненормального, и оттащила в сторону от палаты.
— Айден, только не говори, что ты серьёзно настроен насчёт Лэн Цижуя! Сколько женщин у тебя было, Сай Линьна может не знать, но я-то знаю! Даже между мужчинами существуют понятия о чистоте! Как ты можешь покушаться на этого скромника? Если дело дойдёт до выбора стороны, я буду за Сай Линьну, вот предупреждаю!
Айден выглядел оскорблённым и униженным.
Затем она с удивлением обнаружила, что те странные клетки стали активнее и их количество увеличилось, будто от волнения или под действием её сверхъестественных способностей.
В этот момент Чи Ян склонился к ней и страстно прижался губами к её губам, жадно поглощая каждую частичку её нежности и дыхания с невиданной прежде яростью.
Это была первобытная страсть, но в ней чувствовалась и нежная забота.
Глядя на неё, лежащую перед ним, он видел, как она похожа на цветок, напитанный влагой, невероятно нежный и ослепительно прекрасный. Её глаза сияли, будто осенние воды, а во взгляде читалась соблазнительная томность, способная растопить любое сердце.
— Нуаньнуань, ты такая сладкая… — голос Чи Яна звучал хрипло, будто древний колокол, а его грудной бас, наполненный давно не слышанной хрипотцой, сводил её с ума.
Нуаньнуань, которая ещё минуту назад всерьёз изучала состояние здоровья своего братца Чи Яна, уже забыла, как её зовут, под действием этого голоса, способного, казалось, оплодотворить одним звуком.
Вся её врождённая соблазнительность вырвалась наружу.
— Сладкая? Хочешь ещё попробовать? — она кокетливо улыбнулась ему.
Её голос был сильнейшим афродизиаком в мире, и даже несмотря на то, что он уже знал её вкус, снова и снова убеждался в её сладости, он не мог устоять, и эта жажда никогда не утихала.
Чи Ян наклонился, будто собираясь развернуть самый драгоценный подарок на свете, торжественно, страстно, благоговейно.
— Попробую…
Они крепко обнялись, слушая биение друг друга, чувствуя дыхание, и в тот же миг перед их глазами возникла сцена из прошлой жизни — момент перед смертью.
Нуаньнуань рыдала, кричала, даже ругалась, умоляя Чи Яна бросить её и бежать, чтобы потом отомстить за неё, иначе они оба погибнут здесь.
Но тяжело раненый Чи Ян достал бинт, перетянул сломанные рёбра, торчащие из груди, сдавленно застонав от боли, и Нуаньнуань не могла сдержать слёз.
Перевязав себя, он поднял её, уже не способную пошевелиться, прикрепил верёвкой от вертолёта к своему телу и, прикрывая собой, бросился под град пуль.
Мужчина, который мог спастись, в итоге превратился в решето под бесконечными выстрелами, и до последнего мгновения жизни он не произнёс ни слова…
Не упрекнул её. Не пообещал встречи в следующей жизни.
Он лишь протянул руку, поправил её волосы на лбу, и на этом всё закончилось.
Даже после смерти его тело оставалось слегка согнутым, и хотя пули продолжали впиваться в него, пробивая бронежилет насквозь, спереди оставалась ещё одна защита.
Три слоя брони — и даже мёртвый, он продолжал беречь её.
Чжун Нуаньнуань слышала только глухие удары пуль, прошивающих его тело.
А Чи Ян видел, как её глаза из полных скорби стали пустыми, а затем спокойными, и когда враги попытались надругаться над его телом, она дёрнула чеку гранаты, отправив всех на тот свет.
Нуаньнуань рыдала, смешивая наслаждение любовью Чи Яна с болью прошлой жизни, её голос взрывался волнами страсти, и вскоре они погрузились в пучину безумного блаженства.
В этот раз Нуаньнуань была снизу, отдавая всю себя, чтобы заботиться о нём.
Чи Ян тоже вложил в это всю любовь, на которую был способен.
Внезапно он почувствовал резкую боль в груди.
Оказалось, что его обычно диковатая кошечка на этот раз безжалостно вцепилась зубами ему в грудь, оставив кровавый след.
Чи Ян глубоко посмотрел на неё, не упрекая, с безграничной нежностью в глазах.
Лишь когда на его сердце отпечатались два ровных ряда зубов, Нуаньнуань разжала челюсти.
Затем она быстро достала серебряные иглы с запястья и вонзила их прямо в следы от укуса.
Чи Ян безмолвно наблюдал, как эта маленькая особа распоряжается его телом.
Закончив, Нуаньнуань подняла покрасневшее личико и с торжеством заявила:
— Это моя печать на тебе. Она останется с тобой навсегда и никогда не исчезнет.
Взгляд Чи Яна стал ещё глубже, когда он, глядя в её чёрные, как спелый виноград, глаза, хрипло прошептал:
— Не только на всю жизнь. Эта печать — навеки. Жив я или мёртв, она въелась в моё сердце, врезалась в душу. Навсегда.
«Когда братец Чи Ян стал таким красноречивым? Даже не знаю, что ответить...»
http://tl.rulate.ru/book/76357/7478719
