Готовый перевод The Sovereign’s Ascension / Вознесение монарха: Глава 2330: «Сходбище великих святых»

Пока Линь Юнь в напряжении постигал Священные Дао Сансары и Великого Предела, в мире Куньлунь тоже всё пришло в движение – долины отзывались эхом, тучи сгущались над землей.

Восточные Пустоши, секта Сокровенных Небес.

Не прошло и суток с тех пор, как над главой секты Меча Яогуаном проявились знамения приближающейся божественной кары, а силы, призванные Тяньсюань-цзы, уже собрались здесь.

На площади перед главным храмом секты толпились герои со всех краев; святых практиков было столько, что они казались облаками.

Да, именно так – святые, числом подобно облакам!

Зрелище было устрашающим. Трудно было вообразить, что одна секта способна собрать столько мастеров Священного Пути; даже для тех, кто достиг ранга святого лорда, порой не находилось места, чтобы присесть.

Тяньсюань-цзы не стал занимать почетное место в одиночку, а сел бок о бок с неким старцем в желтых одеждах.

Старик был облачен в золотое священное одеяние, расшитое серебряными нитями; на груди красовались изображения Золотого Ворона и Серебряной Жабы – символы Солнца и Луны, пышные и величественные.

Те серебряные нити казались сотканными из самого лунного света – тонкие, изысканные, они испускали мягкое сияние. С первого взгляда становилось ясно: это Священное Одеяние Темной Жабы, реликвия секты Сияния. Те, что носят святые последователи этой секты, – лишь подделки, но на плечах этого старца, без сомнения, покоился подлинник, истинное высшее священное одеяние.

Среди любых тайных сокровищ доспехи и одеяния всегда ценились выше всего, и среди высших священных артефактов это правило действовало неукоснительно. Причина была проста: в решающий момент такая вещь действительно могла спасти жизнь.

Этим человеком был не кто иной, как нынешний глава секты Сияния – Великий святой Фугуан!

Если бы здесь считались со старшинством и положением, Тяньсюань-цзы никак не мог бы претендовать на главенство. Однако сейчас он был в зените славы, особенно после того, как он бросил вызов всем Восточным Пустошам и даже заставил секту Небесного Дао потесниться – теперь никто не смел смотреть на него свысока.

Пусть он был молод годами, но шансов стать Императором у него было куда больше, чем у любого из присутствующих, и времени на это требовалось меньше. Удача Тяньсюань-цзы была видна невооруженным глазом – даже Яогуан больше не мог его сдерживать!

Великий святой Фугуан поначалу не хотел занимать почетное место, но Тяньсюань-цзы буквально затащил его туда, и тому пришлось уступить.

Не считая самого Тяньсюань-цзы, Фугуан был сильнейшим из присутствующих практиков, а с учетом его Священного Одеяния Темной Жабы – и вовсе никто не смел с ним спорить.

Слева и справа от почетных мест во главе стояли Великий святой Уянь, глава секты Небесного Пламени, и Великий святой Тяньяо, глава секты Десяти Тысяч Громов. За ними расположились имевшие дурную славу Семь Святых Черной Горы, а следом – мастера ранга великого святого, пришедшие от каждой из Трех Святых Земель.

Кругом дальше на циновках сидели святые лорды от различных фракций. Что же касается святых лордов рангом пониже – святых лордов, – то те смиренно стояли позади, не имея права даже присесть. Иначе было нельзя!

Каждая из Трех Святых Земель, помимо своих глав, привела по четыре великих святых. Прибавьте к ним Семь Святых Черной Горы и двух старейшин-наставников секты Сокровенных Небес, также достигших этого ранга. И, наконец, самого Тяньсюань-цзы. Итого – двадцать пять великих святых в одном месте.

Мастеров ранга святого лорда, если прикинуть на глаз, было не меньше сорока. Где уж тут найтись месту для святых лордов?

Впрочем, было одно исключение.

Белая кошка Цзюли, принадлежавшая Тяньсюань-цзы, единолично занимала целый стол, где двое слуг подносили ей яства, а колокольчик на её шее мелодично позвякивал.

С таким скоплением святых практиков, будь среди них еще и мастер ранга Императора, можно было бы играючи стереть с лица земли любую Святую Землю Восточных Пустошей. Даже если бы явился истинный Император, ему было бы крайне непросто сдюжить против стольких великих святых разом. Ведь каждый из них был не прост: кто-то возглавлял Святую Землю, кто-то был столпом демонического пути, и у каждого за пазухой хранилось неведомо сколько козырей.

В данный момент шел пир; люди непринужденно беседовали, смеялись, и в их лицах не было ни тени тревоги перед грядущей великой битвой.

Внезапно Тяньсюань-цзы улыбнулся и поставил свой нефритовый кубок на стол. Звук был едва слышным, но от этого легкого стука шумный пир смолк в одно мгновение. Все отставили чаши и обратили взоры на хозяина.

Тяньсюань-цзы посмотрел куда-то вдаль на север и негромко произнес:

— Друзья, этот свет меча становится всё ослепительнее.

Все проследили за его взглядом. Там, где находилась секта Меча, мечный луч пронзил облака, сокрушив все тридцать шесть слоев небесного свода. Даже за пределами Восточных Пустошей можно было наблюдать это чудо: сияние, разрывавшее кровавые тучи, подобно подпирающей небо колонне, вонзалось в небосвод.

Из региона Древней Пустоши, где находилась секта Сокровенных Небес, это зрелище казалось особенно ярким и четким.

Все понимали без слов: Тяньсюань-цзы наконец переходит к делу. Лица присутствующих оживились.

Зачем все эти силы собрались здесь? Лишь для того, чтобы, помешав Яогуану пройти кару, вместе с Тяньсюань-цзы и стоящей за его спиной Империей Божественного Дракона перекроить порядки Восточных Пустошей. В новом мире каждый надеялся либо закрепить свое положение, либо возвыситься.

Конечно, были и те, кто пришел ради личной мести. Яогуан охранял регион Древней Пустоши три тысячи лет, и за это время он, вольно или невольно, успел перейти дорогу неисчислимому количеству людей как на праведном, так и на демоническом пути.

Старший из Семерых Святых Черной Горы – Великий святой Цзюэмин – тут же подхватил разговор, усмехнувшись:

— Святой владыка, не извольте беспокоиться. Этот Яогуан возжелал невозможного: он затянул с карой, решив пройти через кровавое бедствие, чтобы тягаться с Девятью Императорами. Это не более чем попытка самоубийства.

— Истинная правда! Яогуан сам навлек на себя беду. Пройди он кару сто лет назад – и никто не смог бы его остановить. А сейчас он просто ищет смерти.

— Знамение «Кровь, окрасившая горы и реки» еще никому в истории не удавалось пережить без потерь.

— Если в регионе Древней Пустоши и появится великий Император, то только в лице святого владыки Тяньсюань.

— Когда святой владыка достигнет ранга Императора, он сможет взять себе титул «Аньгу» – Покоритель Пустоты!

Практики наперебой осыпали Тяньсюань-цзы похвалами, стараясь угодить человеку, чье величие казалось ныне беспредельным. Еще до начала пира он был единогласно провозглашен Святым Владыкой, предводителем всех святых лордов Пустоши.

Тяньсюань-цзы оставался внешне бесстрастен. Он улыбнулся:

— Слова ваши справедливы, но у Яогуана все же остается та самая призрачная доля шанса на успех. И если он преуспеет – это будет не его конец, а наш с вами смертный час.

Он обвел присутствующих взглядом:

— Обо мне и говорить нечего: я боролся с сектой Меча долгие годы, а недавние события на Поле Битвы Древней Пустоши, когда я вынудил его прервать уединение раньше срока, и вовсе сделали нас заклятыми врагами.

— Девятьсот лет назад Три Святые Земли объединились, чтобы войти в Восточные Пустоши, но были остановлены Яогуаном – одним лишь его мечом. Сколько тогда погибло святых практиков? Это кровная вражда, которую не забыть. Если Яогуан станет Императором, то о мести не будет и речи – он просто сотрет вас с лица земли одним движением руки.

— Что же касается семерых братьев с Черной горы, то не будь того похода Яогуана против героев Востока, вам бы не пришлось столько лет сидеть безвылазно в своих пещерах, не смея и носа высунуть.

Представители Трех Святых Земель переглянулись – им нечего было возразить. Что же до похода против героев – это была вежливая формулировка; на деле же Яогуан во главе с Лунъюнем и остальными просто выкосил всех злых практиков из Черного списка. Репутация у Черной горы была громкой, но само название говорило за себя: ни священных жил, ни духовной энергии там не было и в помине по сравнению с великими сектами. Будь у них выбор, ни один великий святой не остался бы в таком проклятом месте.

Глава секты Сияния, Великий святой Фугуан, задумчиво произнес:

— Святой владыка, к чему лишние слова? Мы собрались здесь потому, что либо имеем счеты к Яогуану, либо пришли на ваш зов. Просто скажите, что нужно делать.

— А я скажу так: нужно просто уничтожить секту Меча! Вырезать всех до единого, выполоть сорняки с корнем, чтобы и следа не осталось! — Великий святой Цзюэмин зловеще осклабился, в его глазах вспыхнула жажда крови.

Остальные братья с Черной горы и мастера демонического пути тут же загалдели, призывая сровнять секту Меча с землей и устроить там кровавую резню. Праведные практики лишь слегка поморщились, но промолчали.

Великий святой Уянь, глава секты Небесного Пламени, перевел взгляд на Тяньсюань-цзы:

— Секта Меча не внушает опасений. Уничтожить её – дело нехитрое. Но меня беспокоит Император Меча Юй Цинфэн. На Поле Битвы Древней Пустоши он явился лично.

При этих словах все мгновенно смолкли. На лицах проступил страх; никто не смел взглянуть в глаза Тяньсюань-цзы. Ведь тогда, на Поле Битвы, Тяньсюань-цзы собирался прикончить молодого господина Цзанхуа, но сперва вмешался Яогуан, а под конец явился и сам Юй Цинфэн.

Три тысячи путей – и нет преград; в мире смертных лишь я – истинный небожитель.

Даже вмешательство других девяти Императоров не помешало Юй Цинфэну проучить Тяньсюань-цзы, заставив того пережить небывалый позор и унижение. Это было самым черным пятном на репутации Тяньсюань-цзы, и никто не осмеливался поминать об этом вслух. Глаза люди прятали, но уши навострили все без исключения. Вес имени Юй Цинфэна был слишком велик.

Всех присутствующих вместе взятых не хватило бы, чтобы напугать обычного Императора, тем более что за спинами Трех Святых Земель стояли свои монархи. Но если дело касалось Юй Цинфэна… прямо говоря, все они рядом с ним были не более чем мелкой рыбешкой в пруду.

Уянь задал вопрос, который терзал каждого, но который никто не решался произнести.

Тяньсюань-цзы всё прекрасно понимал. Он усмехнулся:

— Великий святой Уянь, не стоит так тревожиться. Будь Юй Цинфэн действительно настолько всесилен, почему он не прихлопнул меня на месте, как муху?

Уянь осекся. Он понял, что Тяньсюань-цзы тонко намекает ему: ты задел меня за живое. Он что-то забормотал, не в силах подобрать слов для ответа.

Тяньсюань-цзы лишь холодно усмехнулся про себя. Он повел рукой, и в его ладони возник холодный, мерцающий жетон.

— Императорский Драконий Знак! — Ахнули присутствующие, едва разглядев артефакт. Всех пробрала дрожь.

Давно ходили слухи, что Тяньсюань-цзы тесно связан с Божественной Императрицей Драконов и что именно она поддерживает его в борьбе с сектой Меча. Теперь карты были раскрыты.

— Приветствуем великую Императрицу! — Опомнившись, все склонились в глубоком поклоне. Даже Фугуан не стал исключением.

Императорский Драконий Знак был равен личному присутствию монарха. Тот, кто владел им, мог вершить волю Императрицы, карать и миловать по своему усмотрению, имея право сначала действовать, а потом докладывать. Проявить неуважение к знаку означало проявить неуважение к самой Императрице!

А кем была Божественная Императрица Драконов? Живой легендой, владычицей Империи Божественного Дракона, признанной первой во всем Куньлуне. Один её гнев мог оставить после себя миллионы трупов и реки крови на тысячи ли. Её слово определяло судьбы целых поколений.

Только самым доверенным лицам вручался такой знак. После его явления ни у кого не осталось и тени сомнения.

— Вольно, — Тяньсюань-цзы махнул рукой, и люди выпрямились.

Уянь хотел было отойти на свое место, но Тяньсюань-цзы с улыбкой посмотрел на него:

— Не скрою от вас: та великая госпожа уже давно прервала свое уединение. Ей не страшен никакой Император Меча Юй Цинфэн. Есть ли у великого святого Уяня еще вопросы?

Тяньсюань-цзы обладал красотой, в которой мужское начало причудливо переплеталось с женскими чертами: точеные, благородные черты лица имели налет какой-то изнеженности, но это лишь подчеркивало его ледяную, отрешенную ауру. Когда он улыбался, он был ослепительно красив.

Эта улыбка была подобна таянию снегов или распусканию тысячи цветов – как если бы небожитель нарисовал портрет идеального мужчины, способного затмить своей красотой горы и реки мира смертных. Однако эта же улыбка заставила великого святого Уяня почувствовать себя стоящим на краю бездонной пропасти. Его ноги, ноги могучего великого святого, начали мелко дрожать.

Остальные похолодели, понимая: Уяню пришел конец. До этого момента на пиру царило веселье, и у Тяньсюань-цзы не было повода показать свою власть и припугнуть собравшихся, но Уянь сам подставился под удар.

Глава секты Десяти Тысяч Громов Тяньяо нахмурился и посмотрел на Фугуана, надеясь, что тот вмешается и сгладит конфликт. Но Фугуан лишь безучастно созерцал кончик собственного носа, делая вид, что ничего не замечает.

Семь Святых Черной Горы, наблюдая за этим, злорадно усмехались. Еще когда Тяньсюань-цзы приглашал их, он упоминал, что Три Святые Земли лишь делают вид, что подчиняются, а на деле каждая ведет свою игру. Тяньсюань-цзы давно хотел их приструнить, и вот Уянь, кичась своим положением главы секты, полез на рожон, решив прощупать почву и напомнить о былых неудачах хозяина. Сам напросился.

Уянь был в ужасе, но изо всех сил старался сохранить лицо. Он выдавил из себя:

— Значит, святой владыка всё продумал заранее. Я зря беспокоился. Мне больше нечего сказать.

Тяньсюань-цзы вскинул бровь и мягко рассмеялся:

— Зато мне есть что сказать. В прошлый раз, когда я был гостем в секте Небесного Пламени, великий святой Уянь выставил против меня своего младшего брата. Нам так и не довелось скрестить мечи лично, о чем я искренне сожалею. Сегодня выпал такой удачный случай – не удостоите ли вы меня честью познакомиться с вашим мастерством?

Решил убить курицу, чтобы напугать обезьян?

Все затаили дыхание. Лица людей изменились, но в глазах читалось любопытство: всем хотелось знать, каких высот на самом деле достиг Тяньсюань-цзы.

— Сегодня я – хозяин, а вы – гость, так что, великий святой Уянь, нападайте первым, — произнес Тяньсюань-цзы с улыбкой, в которой сквозила непререкаемая, ледяная властность.

http://tl.rulate.ru/book/70839/20760062