Готовый перевод The Sovereign’s Ascension / Вознесение монарха: Глава 399: «Сердце, обращенное к мечу»

В последний раз взглянув на «Записи Цинсюаня», Линь Юнь закрыл манускрипт и сел, скрестив ноги.

Печать Тысячи Механизмов!

Его десять пальцев перекрестились и сменили форму, и в его руках постоянно мерцали сложные и замысловатые ручные печати.

Линь Юнь медленно закрыл глаза и погрузил свое сознание внутрь, снова сосредоточившись на лепестках цветка Пурпурного Иволги в своем даньтяне.

Благодаря множеству предыдущих неудач, на этот раз рисование шло гладко и без помех.

Он был подобен художнику, который размахивает кистью, используя истинную эссенцию и силу Вечности как чернила, а «Печать Тысячи Механизмов» как кисть, размахивая ею.

Огненная руна, руна Грозового Облака, руна металла Гэн, руна Ветряного Пера, руна Холодного Облака… Одна за другой в его теле вырисовывались идеальные духовные печати второго ранга, которые смешивались и сливались воедино. Словно капля воды, они постепенно растекались, и множество духовных печатей пересекались и переплетались.

Со стороны Линь Юнь сидел, скрестив ноги, с закрытыми глазами. Его десять пальцев были нефритово-зелеными, и, перекрещиваясь и меняя форму, они порхали, словно бабочки, легкие и живые, или словно призрачный свет, непредсказуемый и изменчивый.

«Печать Тысячи Механизмов» – тысяча хитростей, сто изменений, бесчисленные метаморфозы.

Без этой печати множество не связанных между собой духовных печатей не смогли бы слиться и сконденсироваться в картину.

Время текло, и прошло три дня.

Слабый белый свет силы Вечности, окружавший лепестки Пурпурного Иволги, был еле заметен и почти полностью истощен.

Линь Юнь нанес последний штрих, и «Картина Сокрушающей Горы и Реки Ладони» была успешно нарисована.

В его теле множество духовных печатей, словно звезды, отпечатались на меридианах, пронизывающих все его конечности и сто костей. Свет струился, они были кристально чистыми, и если посмотреть беглым взглядом, они были похожи на яркие звезды в ночном небе.

Но при ближайшем рассмотрении можно было с удивлением обнаружить, что звезды, мерцающие в звездном небе, были картиной.

Ладонь тигра, падающая с неба, сокрушающая одинокую гору и заставляющая дрожать горы и реки.

Ужасающий импульс обрушился на него, заставляя сердце биться быстрее и вызывая озноб.

Линь Юнь открыл глаза, в которых сверкнул яркий свет, и выдохнул длинный застоявшийся воздух.

С очарованием и живостью, эта «Картина Сокрушающей Горы и Реки Ладони» наконец-то была по-настоящему завершена.

— Пора проверить силу!

С легким движением мысли Линь Юня, его тело, изнутри и снаружи, внезапно вспыхнуло ослепительным духовным светом. Давление на его теле резко возросло: девятый уровень Сюаньу, десятый уровень Сюаньу, полушаг к Пурпурному Дворцу…

Бум!

Достигнув поразительного полушага к Пурпурному Дворцу, его аура продолжала расти, взлетая до удушающей стадии Пурпурного Дворца.

Свет хлынул, и поднялся сильный ветер.

Под громовой рев тигра в воздухе внезапно опустилась огромная ладонь тигра, стремительно падая с силой грома.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Когда ладонь тигра опустилась на Утес Раздумий, гора затряслась, и непрерывные громкие удары сотрясали округу, как будто сам мир дрожал под этим ударом.

Как только показалось, что Утес Раздумий не выдержит такого ужасающего удара, на утесе внезапно вспыхнули лучи света.

Это был массив, скрытый в утесе, который полностью активировался после такого резкого изменения.

Величественный и грандиозный массив полностью принял на себя силу этого удара.

В воздухе.

Несколько распорядителей стояли на мечеклювых орлах, тайно пораженные тем, что происходило на Утесе Раздумий.

— Какая ужасающая сила! Как он это сделал? Он даже активировал защитный массив горы.

— Разве он не сам разрушил свой мистический канал?

— Невероятно…

Взгляды, устремленные на Линь Юня, выражали ужас. Они не могли поверить и представить, как мастер восьмого уровня Сюаньу может высвободить такую поразительную силу.

Несколько человек тайно наблюдали за ним и, убедившись, что Линь Юнь не собирается бежать, глубоко вздохнули и тихо удалились.

Волнение улеглось на Утесе Раздумий.

Линь Юнь был поражен. Его шок был ничуть не меньше, чем у этих распорядителей.

Слишком ужасно!

Эта сила была почти такой же, как «Цветок в Зеркале, Луна в Воде», которую он высвобождал на пике девятого уровня Сюаньу, а то и превосходила ее.

Самое главное, что «Картина Сокрушающей Горы и Реки Ладони» не требовала затрат истинной эссенции, когда ее высвобождали, если она была нарисована заранее.

«Сокрушающая Гора и Река Ладони» – это название было вполне оправдано.

Конечно, с его уровнем культивирования Линь Юнь не мог сокрушить одинокую гору одним ударом. Но если бы у него была стадия Пурпурного Дворца, или даже стадия Небесной Души, и он высвободил эту картину, то сокрушить горы и реки было бы проще простого.

После шока он постепенно успокоился, размышляя о причине.

Духовные печати!

Причина, вероятно, крылась в духовных печатях. Если бы его истинная эссенция, высвобожденная просто так, имела силу десять, то истинная эссенция, обработанная силой Вечности, при повторном высвобождении, несомненно, увеличила бы свою силу в несколько раз.

Поразмыслив, Линь Юнь постепенно прояснил свою мысль.

Это было сродни тому, как кусок железа, заточенный в острый клинок, увеличивает свою убойную силу. Или как необработанный нефрит, после обработки, становится бесценным.

Принцип был прост.

Линь Юнь закрыл глаза и снова осмотрел духовные печати, отпечатанные на его меридианах. После высвобождения эти духовные печати, которые изначально сияли, как звезды, потускнели и стали едва заметны.

Однако структура не распалась, и, очевидно, ее не нужно было рисовать заново.

Как только сила Вечности и истинная эссенция восстановятся, ему останется только снова осветить их с помощью «Печати Тысячи Механизмов».

— Отдельные духовные печати не могут убивать, но когда эти духовные печати превращаются в картину, они могут не только убивать!

Тихо сказал Линь Юнь, и в его словах промелькнула сильная властность.

Перед ним открылась широкая дверь, позволив ему увидеть ужасающую мощь духовных печатей. Мастеров Сюань нельзя было недооценивать.

— Нужно еще немного поразмыслить. В этой «Картине Сокрушающей Горы и Реки Ладони» есть еще место для улучшения.

Внимательно обдумав, Линь Юнь открыл «Записи Цинсюаня» и снова начал их рассматривать.

Его сердце в этот момент полностью успокоилось.

В последующие дни не было ни раздражения, ни мрачности, ни одержимости.

Днем он либо изучал «Записи Цинсюаня», либо наблюдал за облаками и слушал дождь, либо практиковал свою технику меча.

Техника Водной Луны, достигшая Пика Совершенства, в его руках была свободной и легкой. Два разных состояния по его желанию свободно менялись.

Чем глубже он ее изучал, тем больше чувствовал, что в этой технике меча есть еще много скрытого потенциала.

Дело было не в том, что нужно было устранить недостатки, а в том, что он просто чувствовал, что эта техника меча может пойти дальше.

Он чувствовал смутную дверь, но никак не мог войти в нее, и это его озадачивало.

Неосознанно его техника меча достигла некоего предела.

Этот предел был не пределом его собственной силы, а пределом его кругозора.

Нищий, который каждый день ест булочки, воображает, что император ест мясные пироги. Это звучит вульгарно, но это и есть кругозор.

Однако большинство людей, находясь в этой ситуации, не осознают этого.

Потому что они не могут позволить себе даже булочки, так зачем им беспокоиться о том, что будет, когда они смогут их есть?

Линь Юнь остановился, «меч» опустился, и он медленно прошелся по Утесу Раздумий.

Его меч был сухой веткой.

Но под действием полушага Врожденного намерения меча он не уступал никакому мистическому оружию.

Где же путь?

Линь Юнь размышлял. На этот раз это была не растерянность, как в прошлый раз, а своего рода подъем.

Одна и та же фраза, но два разных состояния души.

Динь-динь-дан!

Именно в этот момент снова зазвучала цитра, проникая сквозь облака из жуткой бездны и отдаваясь эхом в ушах Линь Юня.

Музыка цитры была редкой и прерывистой, как пение иволги, как щебетание птиц… как высокая гора и текущая вода. Вода ударялась о камни, издавая чистый и приятный звук, подобный звуку металла и камня, непрерывно звеня.

С тех пор как Линь Юнь появился на Утесе Раздумий, музыка цитры не прекращалась.

Сначала она казалась ему хаотичной и пронзительной, как демоническая музыка. Но по мере того, как его душевное состояние менялось, музыка цитры постоянно успокаивалась, и теперь она была подобна Бессмертному звучанию, неземному и живому.

Умный, как он, он, естественно, давно понял.

Музыка цитры никогда не менялась, менялось только его собственное сердце.

— Кто же это?

Линь Юнь проявил любопытство. Человек, который мог играть на цитре на Утесе Раздумий, должен был иметь неординарный статус в секте.

Если бы это был плохой человек, распорядители Утеса Раздумий давно бы его прогнали. Как он мог оставаться здесь более трех месяцев?

Музыка цитры появилась из-за меня или она была здесь всегда?

Бесчисленные сомнения кружились в его сердце. Линь Юнь шаг за шагом подошел к краю утеса и уставился на бездну.

Прыгать в бездну нельзя.

Защитник закона Мэй предупредил его, что раньше были люди, которые пытались сбежать через бездну. Но большинство из них постигла трагическая участь, и они погибли, став табу.

Ветер разогнал облака, открыв черную, как смоль, бездну.

Кроме бесконечного жуткого холода, там не было ничего, холод пробирал до дрожи.

Линь Юнь спокойно смотрел в бездну, и в его сердце беспричинно возник ужас, словно внизу его ждал дьявол.

Злобный, ужасающий.

Один взгляд вызывал озноб, заставлял дрожать ноги и инстинктивно отстраняться.

Он медленно закрыл глаза, и мысли, словно молнии, пронеслись в его сознании.

Где же путь?

Бесконечные мысли сходились в четырех словах, которые витали в его сердце.

Линь Юнь открыл глаза, и в них вспыхнула решимость. Его длинные волосы развевались, а между бровями царила острая грань.

Сердце, обращенное к мечу, – только вперед!

Бум!

Без малейшего страха он бесстрашно прыгнул, словно острый меч, пронзающий пустоту.

Резкий ветер поднялся в его ушах, он непрерывно падал, и время, казалось, остановилось. Прошло так много времени, что казалось, будто прошла целая вечность, но падение не прекращалось.

Внезапно снова зазвучала цитра, и глаза Линь Юня просветлели.

В его поле зрения появилось тихое озеро. Не успев опомниться, он тяжело упал в него.

Хлоп!

По озеру тут же пошли сильные волны, непрерывные и бушующие.

Цзэн!

Музыка цитры внезапно стала холодной и резкой, и по озеру разлилось убийственное намерение.

Сквозь густой водяной туман Линь Юнь смутно увидел остров посреди озера. На острове стояла беседка, а в беседке – смутная фигура, играющая на цитре. Оттуда и исходило убийственное намерение.

Не успев подумать, он увидел, как несколько водяных столбов, словно острые мечи, пронзили воздух и обрушились на него.

Линь Юнь поднял руку и нанес удар. Появилось Бессмертное звучание, и сила пяти котлов высвободилась, разбив несколько водяных столбов одним ударом.

Уа!

Как только водяные столбы рассеялись, перед ним поднялась стена воды, подобно цунами, которая превратилась в свирепого зверя, желающего поглотить его.

Цзэн-цзэн!

Музыка цитры была неистовой, как рев демонического зверя.

Семь Призрачных Шагов, Золотой Ворон Расправляет Крылья!

Линь Юнь расправил руки и взлетел в воздух, используя палец как меч, и высвободил «Сияние Ясной Луны».

Казалось, что в озеро упала яркая луна, и луч света меча, обширный и величественный, как лунный свет, пронесся вперед.

Хлоп!

Водяные волны, похожие на свирепого зверя, взорвались, и в небе забурлила вода, превратившись в проливной дождь.

Мгновение Испуганного Лебедя, меч без промаха!

Медленно опускаясь, Линь Юнь заставил расцвести Печать Пурпурного Иволги на тыльной стороне ладони, и лучи фиолетового света меча появились перед лицом старика в мгновение ока.

Старик прокрутился в воздухе, избегая пронзающих воздух лучей меча, и, прежде чем звук цитры стих, он снова опустился.

Он снова заиграл, перебирая струны десятью пальцами.

Мороз на Десять Тысяч Ли!

Не дожидаясь, пока его импульс поднимется, Линь Юнь провел двумя соединенными пальцами по груди. Энергия меча взлетела, и холодный свет хлынул. Все: водяные столбы, рябь, прыгающие брызги – все на поверхности озера замерзло.

На озере тут же возникло чудо ледяного холода.

Но оно просуществовало всего мгновение, и этого мгновения хватило Линь Юню, чтобы ступить на остров.

Бум!

В тот момент, когда он ступил на остров, замерзшее чудо позади него полностью растаяло. Бесчисленные брызги упали, и позади Линь Юня поднялись огромные волны высотой в десятки метров.

Посмотрев вперед, он увидел старика в беседке. Он был немного полноват, его лицо было старым, покрытым морщинами, а длинные волосы были седыми.

Только его глаза – глаза, как звездные драгоценные камни, – были яркими и ослепительными, захватывающими дух. Они были подобны острым мечам, пронзающим пустоту, и на них было страшно смотреть.

— Как долго вы здесь, старейшина?

Линь Юнь подошел и спросил.

— Десять лет, — ответил старик.

— Десять лет – довольно долго. Что вы делали?

— Наблюдал за цветами. «Цветы цветут, как десять лет назад, а люди не так красивы, как десять лет назад».

Старик вздохнул, поглаживая цитру.

Линь Юнь подошел к беседке, посмотрел на него и улыбнулся:

— Боюсь, вы и десять лет назад были не очень красивы?

— Ты смеешь так говорить?

Лицо старика похолодело.

Линь Юнь не торопился и задумчиво сказал:

— Десять лет наблюдал за цветами, цветы цветут, как раньше, а люди – нет. Старые шрамы на лбу не исчезли, а в уголках глаз появились новые морщины. Но даже если пояс стал шире, я не жалею, не жалею, что наблюдал за цветами десять лет!

Старик слегка вздрогнул и печально замолчал, а затем усмехнулся:

— С древних времен выражение «пояс стал шире» означало, что человек похудел. Ты что, издеваешься надо мной?

— Не смею. Но что такого трагичного в худом человеке? Полный человек – вот кто трагичен. Быть толстым, как шар, и не жалеть об этом – вот это властность.

Линь Юнь тихо рассмеялся.

Дрожь!

Старик внезапно встал, опрокинул цитру на столе и холодно усмехнулся:

— Красиво говоришь, но все равно называешь меня толстым!

Увидев это, Линь Юнь перестал препираться и задумчиво сказал:

— Я пришел спросить о Дао.

— Спрашивай, — безразлично сказал старик, не меняя выражения лица. — За десять лет на Утесе Раздумий кто-то приходил, кто-то уходил. Некоторые боялись и не осмеливались прыгнуть, некоторые прыгали в бездну и погибали, впадая в демоническое состояние, а некоторые умирали от моей музыки цитры. Ты – первый, кто дошел до меня. Я даю тебе право спрашивать о Дао!

http://tl.rulate.ru/book/70839/20525363