Они втроём нашли уютное место, заказали напитки и уселись за столик. Никто не произносил ни слова, и какое-то время атмосфера оставалась напряжённой. Мэгги всё ещё была погружена в свои мысли, вяло зализывая душевные раны. Цзян Сяосяо смотрела на неё, не зная, о чём думает подруга.
Ван Чао горько пожалела, что дала Мэгги надежду. Теперь казалось, что Цзян Кечу ничего не значил для Мэгги. Можно даже сказать, что она оберегала её от гибели, не оставляя Мэгги никаких иллюзий.
«И Мэгги такая же, как и Цзян Кечу. У неё этот героический комплекс маленькой девочки. Лучше бы уж она вышла замуж за своего возлюбленного и жила счастливо. Даже если бы у неё не было такой судьбы, какое-то время она погоревала бы в одиночестве. Но потом стало бы легче, а встретив нового человека, который покорит её сердце, она и вовсе забыла бы Цзян Кечу. В конце концов, когда Вэй Фэн и Цзян Кечу были вместе, Мэгги даже не пыталась бороться за него. Если эти двое действительно будут вместе, то для такого трудоголика, как Цзян Кечу, который пропадает на месяц или два, совместная жизнь станет невыносимым испытанием для обычного человека. Одно дело — тосковать по любви, и совсем другое — по-настоящему делить с кем-то быт. Пример Вэй Фэн всё ещё весьма показателен.» — размышляла Ван Чао. — «Не сделала ли я ошибку? Я совсем не хочу, чтобы из-за меня Цзян Кечу пережил ещё один инцидент, подобный истории с Вэй Фен.»
Она посмотрела на Мэгги, а потом мысленно представила Цзян Кечу. Приняв решение, она перестала путать этих двоих и плотно сжала губы: «Что будет с ними обоими? Пусть всё идёт своим чередом. Мы сделаем всё, что в наших силах, а получится или нет — не нам решать. Главное, чтобы никто не пострадал».
Через некоторое время Мэгги тяжело вздохнула:
— Ох…
Ван Чао сделала глоток чая, но не почувствовала его вкуса.
Цзян Сяосяо попыталась подбодрить подругу:
— Цици, не расстраивайся. Когда сестра Вэй Фэн гонялась за моим братом, ей тоже потребовалось много времени, чтобы его поймать.
Мэгги горько улыбнулась:
— По крайней мере, в то время твой брат не отвергал сестру Вэй Фэн так явно.
«Я ведь ничем не хуже Вэй Фэн? — пронеслось у Мэгги в голове. — Вэй Фэн училась в первой школе, я тоже. Вэй Фэн красивая, я тоже не уродина».
— Сяосяо, разве старший брат Цзян ещё не вышел из тени сестры Вэй Фэн? — спросила она вслух.
Цзян Сяосяо неуверенно ответила:
— Прошло уже больше недели… Должно быть, всё в порядке. Вещи, которые Вэй Фэн оставила в комнате моего брата, уже исчезли.
Мэгги повернулась к Ван Чао:
— Чао’эр, что ты думаешь?
Ван Чао растерянно ответила:
— Я не знаю.
Через некоторое время Цзян Сяосяо вдруг спросила:
— Чао’эр, а какого парня ты планируешь найти в будущем? Я слышала, за тобой многие ухаживают.
Ван Чао усмехнулась и неторопливо процитировала:
— Спросите, что такое любовь в этом мире, и это будет вопрос жизни и смерти.*
Затем её тон изменился, и она с напускным презрением добавила:
— Я не хочу прикасаться к тому, что так небрежно называют жизнью и смертью. Я — целительница!
Цзян Сяосяо и Мэгги ошеломлённо посмотрели на неё. В то время безбрачие было ещё новомодным термином.
— Что хорошего в том, чтобы быть одинокой? — поинтересовалась Мэгги.
— Преимущества очевидны, — равнодушно парировала Ван Чао. — По крайней мере, ты не будешь таким человеком, который должен жить или умереть ради другого. Ты можешь делать всё, что захочешь, идти, куда пожелаешь, без всяких ограничений. Оставаться свободной.
Цзян Сяосяо с воодушевлением поддержала:
— Это так круто! Я тоже не хочу жить или умереть ради какого-то мужчины.
Мэгги задумчиво моргнула.
Ван Чао одним глотком допила чай из чашки и решительно заявила:
— Хватит сидеть тут и вздыхать! Мы все еще восемнадцатилетние девушки, мы должны радоваться жизни! — С этими словами она встала, взяла обеих подруг за руки и вытащила их из заведения.
Все трое провели весь день на детской площадке, беззаботно крича и резвясь.
Ван Чао посмотрела на Мэгги и Цзян Сяосяо — их лица покраснели от волнения, в них всё ещё оставалась частичка той беззаботной испорченности.
«Больше я ничего не могу для них сделать, — подумала она. — Так что хотя бы поиграю с ними».
Втроём они ещё раз плотно поели на улице, прежде чем разойтись по домам.
Ван Чао с трудом волочила уставшее тело и медленно брела домой. Остановившись у двери, она открыла её ключом и уже собиралась закрыть, как чья-то большая рука преградила ей путь.
Она подняла взгляд. «Неужели это Цзян Кечу?»
Ван Чао машинально потянула дверь на себя, пытаясь захлопнуть её.
Но там, где её силы было явно недостаточно против Цзян Кечу, он с лёгкостью, одной рукой, не дал ей закрыть дверь.
Ван Чао сердито посмотрела на него:
— Дядя Цзян, вы не туда попали?
Цзян Кечу внимательно посмотрел на неё и низким голосом произнёс:
— Нам нужно поговорить. По душам.
«О чём тут говорить?» — промелькнуло у неё в голове.
— Я не думаю, что нам есть о чём говорить! — твёрдо отказалась Ван Чао. — Я отказываюсь!
Цзян Кечу парировал:
— Ты собираешься стоять здесь и так со мной разговаривать? Мне всё равно, но в любой момент может появиться кто-то из соседей.
От его спокойного, но неумолимого взгляда Ван Чао захотелось его укусить.
— Ну да, говори, если уж пришёл.
Что ж, перед лицом абсолютной силы она не была соперницей Цзян Кечу — она даже дверь закрыть не могла. Цзян Кечу решил поговорить с ней, и этот разговор обязательно состоится.
В подъезде на первом этаже жили шесть семей. Слева — пенсионерка с громким голосом, которая обожала сплетничать с родителями других жильцов. Справа — неприятный тип, который постоянно кого-то подозревал и следил за соседями.
Ван Чао несколько раз ловила на себе его взгляд.
Она не хотела, чтобы соседи увидели, как она и Цзян Кечу застряли в дверном проёме, что неминуемо привело бы к пересудам. Стать темой для обсуждения ей не хотелось, так что пришлось пойти на компромисс.
Увидев, что Ван Чао уступает и впускает его, Цзян Кечу едва заметно улыбнулся.
Зачем Цзян Кечу пришёл сюда, чтобы поговорить со ней, Ван Чао поняла сразу. Поэтому, едва усевшись на диван прямо напротив него, она взяла инициативу в свои руки и заявила:
— Дядя Цзян, я была не права. С этого момента я никогда не буду вмешиваться в ваши отношения с Мэгги. Хотите ли вы быть с ней или с кем-то ещё — это не имеет ко мне никакого отношения. Я больше не буду совать нос не в своё дело. Как говорят, пусть собаки лакомятся своим мышиным жарким.**
Сказав это, Ван Чао бросила на Цзян Кечу выразительный взгляд, говорящий: «Всё. Ты всё понял. Я всё осознала и исправлюсь. Так что больше ничего не говори и уходи поскорее».
Пальцы правой руки Цзян Кечу веером сложились и медленно сжались в кулак.
После того как Ван Чао уловила этот едва заметный жест, ей стало не по себе.
Она инстинктивно отодвинулась, напряглась, мысленно приготовившись к обороне, и начала внимательнее следить за каждым движением мужчины.
«В прошлой жизни, когда Цзян Кечу хотел затащить меня в постель, он часто делал именно так. Что же я такого сказала или сделала?» — Ван Чао, не сводя с него глаз, лихорадочно перебирала в памяти все свои слова и действия, но не находила ничего предосудительного. — «Цзян Кечу, этот настоящий зверь!»
*Примечание переводчика.
Строка происходит из поэмы «На ощупь рыбу — о горькой судьбе диких гусей», написанной поэтом Юань Хаовэнем, который жил во времена династии Цзинь в XII-XIII веках.
Согласно преданию, Юань Хаовэнь написал это произведение, став свидетелем трогательной сцены: охотник подстрелил одного из двух летящих вместе гусей. Второй гусь, кружа над мёртвым товарищем, испустил крик отчаяния и разбился о землю, покончив с собой. Эта история верной любви и самопожертвования глубоко тронула поэта, и он написал эту поэму, купив и похоронив обоих гусей.
Этой цитатой Ван Чао, с одной стороны, демонстрирует свою начитанность и ироничное отношение к высокопарным чувствам, а с другой — сразу же отказывается от этой пафосной модели поведения, заявляя, что она «целительница» своих ран, то есть не желает страдать от любви. Она использует классический образ, чтобы тут же его высмеять, что идеально характеризует её практичный и защищающий себя характер.
** Фраза «пусть собаки лакомятся своим мышиным жарким» — это дословный перевод китайской поговорки. Этой фразой Ван Чао признаёт, что её вмешательство в отношения Цзян Кечу и Мэгги было неправильным. Ловля мышей — это кошачья обязанность, а не собачья. Точно так же улаживание чужой личной жизни — не её забота. Ван Чао использует эту народную мудрость, чтобы с юмором и лёгкостью признать свою ошибку, смягчая напряжённость ситуации.
http://tl.rulate.ru/book/61861/7872912
Tali (переводчик/ветеран рулейта/заложение основ)
24 ноября 2025 в 20:14
0
Userkod1278 (переводчик/заложение основ)
20 февраля 2026 в 00:40
0
