Он был женихом Летиции, но при этом отношения у них были неважные.
И, как следствие, позже он стал одним из бесчисленных мужчин, влюбившихся в Амелиту, когда та явила себя миру в качестве святой.
Конечно, победить главного героя он не мог.
Потому что по своей природе был второстепенным персонажем.
Верный своей роли, он обличает злодеяния злодейки Летиции.
Сыграв решающую роль в наказании Летиции, он в одиночестве отказывается от своих чувств к главной героине Амелите.
Причина — его семья пыталась навредить Амелите.
Поистине образцовый второстепенный мужской персонаж.
После того как я попала в этот мир, я совершила немало поступков, отличающихся от оригинала.
История с Феддингтоном была одним из них.
И как же я обращалась с этим мужчиной?
Ничего особенного.
«Просто... держала умеренную дистанцию, вот и всё...»
В любом случае это был персонаж, который особо не взаимодействовал с Летицией.
И главное — когда я читала оригинал, этот персонаж мне совсем не нравился, так что я не прилагала усилий, чтобы с ним сблизиться.
Именно так.
Причина, по которой я стараюсь угодить Зигхарту, не только в том, что он главный герой, но и в том, что в оригинале он был персонажем, который мне нравился.
Амелита мне тоже нравилась.
«Но ведь Летиция была персонажем, которого я ненавидела даже больше Феддингтона...»
Ну конечно, злодейка-садистка — кому она могла нравиться.
И вот не повезло же — угодить в тело Летиции.
Будущее действительно непредсказуемо.
Хотя, если уж на то пошло, кто бы мог подумать, что я погибну в авиакатастрофе во время отпуска.
Я недовольно пробормотала:
— Хм. Раз уж я игнорировала его неделю, получая подарки... отправь сегодня благодарственное письмо. И... на следующей неделе надо будет встретиться.
На мои слова Жанна просияла.
Её улыбка была как у зрителя, наблюдающего за трогательной сценой.
Порой Жанна, совсем ей не к лицу, делает такое сводническое выражение лица.
Именно в вопросах любви!
— Но почему ты мне об этом не докладывала?
На эти слова Жанна округлила глаза.
— Я говорила вам трижды за неделю. Раз вы ничего не ответили, я просто продолжала принимать подарки.
— ...Да, неужели?
Похоже, последние несколько дней я действительно была не в себе.
Впрочем, если я не подцеплю Зигхарта вовремя, мои планы серьёзно пострадают.
Планы на богатую и мирную жизнь после отставки с поста фальшивой принцессы, разумеется.
Без преувеличения, все мои мысли были сосредоточены только на этом.
Я вздохнула с сожалением:
— Маркиз Феддингтон такой обременительный...
На эти слова Жанна расплылась в улыбке.
— Ну конечно, ведь он так пылко вас боготворит.
Вот именно это обременительно и непонятно.
Я ведь ничего особенного не делала.
Нет, даже наоборот — старалась держаться подальше.
И всё же... совершенно не понимаю, почему он так себя ведёт.
Ещё минуту назад восхитительная лепёшка теперь кажется суховатой.
— Хотя, конечно, маркиз нашей принцессе совершенно не пара.
Жанна растянула слово «совершенно», особо подчеркнув его.
— Жанна!
Честное слово, Жанна часто ставит меня в неловкое положение.
Щёки начинают гореть.
— Может, все будущие подарки отправлять обратно?
— ...Нет, отказываться от всего тоже может вызвать пересуды, так что возвращай только каждый третий.
В таком случае это не будет оскорблением.
Всё равно я не собираюсь выходить за него замуж, так что неважно.
Закончив лёгкую трапезу, я поднялась.
Жанна спросила:
— Собираетесь на прогулку?
— Угу.
Заодно зайду в гостевой флигель проведать Зигхарта.
***
Жар взметнулся вверх. Весь мир закружился.
Сознание, поглощённое болью и усталостью, беспомощно металось в когтях кошмара.
Тьма и пламя взялись за руки и начали танец.
Воспоминания прошлого превратились в кошмар и давили на юношу.
Взметнулось пламя. Словно готовое спалить всё дотла.
Этот огонь разжёг человек, которому Зигхарт доверял больше всех.
Он сделал это, чтобы спасти Зигхарта, чтобы сохранить ему жизнь.
Он собственными руками убил горячо любимого сына — двоюродного брата Зигхарта, его ровесника.
Видя, как двоюродный брат истекает кровью и падает, Зигхарт скорбно закричал:
— Дядя!
Герцог Астольфо.
Глава дома герцогов Астольфо, знатнейшего из знатных родов, основателей империи Руслан.
Сорокалетний мужчина со слезами на глазах — редкое зрелище — смотрел на племянника и повелителя.
— Молю вас, выживите, ваше высочество.
На двоюродном брате, убитом рукой дяди, была его одежда.
А сейчас на нём самом — одежда двоюродного брата.
Намерение было очевидным.
Дядя привёл в действие механизм в камине и открыл тайный проход.
— Это путь к бегству за пределы столицы.
— Дядя, пойдём вместе!
Герцог Астольфо покачал головой.
Он плакал кровавыми слезами.
Скорбь отца, не сумевшего защитить своё дитя.
На самом деле Зигхарт тоже всё понимал.
И почему дядя убил собственного сына.
И почему поджёг особняк, окружённый королевской гвардией.
Невозможно было не понять, видя двоюродного брата в его одежде, лежащего на полу.
Это отчаянное желание — спасти лишь одного его.
Дядя объяснил, как закрыть проход изнутри.
Настойчиво умолял обязательно закрыть его.
А затем, поднося меч к собственной шее, произнёс последние слова.
Завещание.
— Прошу вас, не забывайте о том, что произошло сегодня.
Он не говорил «непременно взойдите на престол» или «отомстите за нас».
Может, тогда на сердце было бы легче.
Но дядя лишь попросил не забывать.
О том, как на его глазах погибли дядя и двоюродный брат.
О том дне, когда он трусливо бежал, оставив их тела в пламени.
Поверх детских воспоминаний о том, как мать была отравлена вместо него, легли воспоминания об этом дне, об этом пламени.
Теперь на плечах Зигхарта лежали жизни трёх кровных родственников.
Этот груз он не сможет сбросить до самой смерти.
Он бежал сквозь бесконечную тьму.
«...»
Слёзы давно высохли и больше не текли.
Нет, у него не было права плакать.
Издавая невнятные крики, или, скорее, вопли, юноша просто мчался вперёд.
Пока лёгкие не разорвались, пока горло не треснуло.
— ...А-а-а!
В конце кошмара, открыв глаза, он увидел перед собой нечто, похожее на человеческую фигуру.
Он только что очнулся от кошмара и был в смятении.
А для него, после всех мучений в плену у работорговцев, которые тащили его в другую страну, тень другого человека означала врага.
Тело двинулось быстрее мысли. Одеяло взметнулось в воздух.
Протянутая рука коснулась мягкого, хрупкого тела.
Мир перевернулся, и с опозданием раздался крик.
— Кья-а-а!!!
Набросившись на тень перед собой, он прижал её к кровати, надавив на горло в угрожающем жесте.
Шея в его ладони оказалась тоньше, чем он ожидал.
Пленник под ним забился. Жалкое сопротивление.
Кажется, что-то кричит.
— ...Эй!
Голова была совершенно одурманена жаром и головокружением.
В глазах темнело, в ушах звенело.
С опозданием чувства вернулись.
Зрение прояснилось.
Тёмно-зелёные глаза были полны смятения и страха.
Ослепительные платиновые волосы волнами рассыпались по простыне.
Словно лунные лепестки, рассыпанные по белому шёлку.
Белоснежные щёки пылали.
Её крик наконец пробился к ушам, проник в голову.
— Зик!!!
Его имя.
— А...!
— Очнись!
Придавленный голос.
В голове Зигхарта обрывками всплыли мысли.
«Почему голос такой?»
С небольшим опозданием пришло осознание.
«А, да. Я же давлю.»
Ощущение пульсирующей под пальцами артерии было отчётливым.
Эта пульсация щекотала его ладонь.
Тёплая, мягкая шея — такая тонкая, что помещалась в одной руке.
С опозданием он ослабил хватку.
— Ха, ха-а-а...!
Женщина жадно втянула воздух.
Кажется, ей наконец стало легче дышать.
Глубоко вдыхая, её грудь заметно вздымалась и опускалась.
Зигхарт вдруг осознал, что находится слишком близко к женщине.
Каждый раз, когда она вдыхала, её грудь касалась его груди.
Пока Зигхарт, потеряв дар речи, смотрел на неё, женщина, сморщив глаза, выдавила:
— Раз очнулся... может, встанешь?
Полуприкрытые зелёные глаза смотрели на него с укором.
В уголках глаз от смятения и дискомфорта повисли слезинки.
Ресницы над изумрудными глазами дрожали.
Прозрачная капелька, опасно висевшая на нижних ресницах, скатилась вбок.
Почему-то каждая деталь впечаталась в глаза с пугающей чёткостью, словно выжженная клеймом.
Только теперь он по-настоящему понял ситуацию.
— А-а-а!
Очнувшись от кошмара, в смятении он принял эту женщину за врага, набросился и прижал, угрожая.
В этот момент женщина шевельнула коралловыми губами.
— Больно...
Эти слова словно молния ударили в голову.
— А-а-а!!!
Зигхарт с чем-то похожим на стон вскочил.
От резкого движения нахлынуло сильное головокружение.
Он пошатнулся и, едва удержавшись, прислонился к изголовью кровати, с трудом отдышиваясь.
С опозданием по всему телу разлилась боль.
Всё тело покрыто ранами, он потерял сознание лишь на одну ночь. До полного восстановления было далеко.
А он совершил такие резкие движения. Неудивительно, что его шатает.
— Кхе-кхе!
С кровати донёсся кашель.
Тяжёлое дыхание, попытки отдышаться раздавались одна за другой.
Наконец прозвучавший стон заставил Зигхарта захотеть умереть на месте.
— Ну и сила у тебя. Ты правда больной?
Тут уж нечего было добавить.
Её истинные намерения всё ещё неясны, и тот факт, что она дала ему имя — уменьшительную форму от его настоящего имени — всё ещё вызывает подозрения.
Но то, что она спасла его из того ада, — неоспоримо.
Предоставила лечение и безопасное место для отдыха.
Уже одним этим она оказала ему долг, который не расплатить за всю жизнь.
Невозможно было отрицать, что Летиция — его спасительница.
И вот он чуть не убил эту спасительницу.
Что ещё можно было сказать.
— Прости.
Для Зигхарта это было едва ли не первое в жизни искреннее извинение.
Ответ на это редкое раскаяние оказался совершенно неожиданным.
— Неправильно.
— Что?
От неожиданного ответа Зигхарт мог только ошарашенно переспросить.
В этот момент сбоку послышалось шуршание.
Это она поднималась.
Шелест одежды о простыни отчётливо звучал в ушах.
Этот звук странным образом ясно отдавался в голове.
Лицо горело, сердце бешено колотилось.
Определённо, тело было не в порядке.
Пока он ещё не справился со смятением, прозвучали слова женщины:
— Я говорю, поза извинения неправильная.
— По...за?
Переведя дыхание, женщина чётко добавила:
— Если извиняешься, нужно смотреть в лицо и делать это как следует!
На эти слова Зигхарт, словно плетью по плечу полоснули, резко поднял голову.
И увидел женщину, сидящую, прислонившись спиной к изголовью.
Волосы и одежда были растрёпаны несравнимо с тем, что было вчера.
На лице всё ещё оставался румянец.
Но слёз в глазах уже не было видно.
Видимо, пока переводила дух, справилась с собой.
Этот факт почему-то показался... печальным.
Лицо пылало ещё сильнее, грудь по-прежнему билась безумно, в горле пересохло.
Он снова на мгновение потерял нить мысли и просто молча смотрел на неё.
Жар усилился.
Но этот жар был немного другим, чем тот, от которого он страдал минуту назад.
***
Зигхарт куда-то дел ту сообразительность, которую автор так подчёркивал при каждом описании в оригинале, и тупо таращился на меня.
Что за злосчастный день сегодня!
Я пришла просто проверить, как он там, всё ли нормально!
Я просто хотела убедиться в одном из двух главных изменений, которые я совершила своими силами, и уйти.
А этот парень мучился от кошмара, стонал, и когда я из беспокойства попыталась его привести в чувство, он на меня набросился и схватил за горло.
«Что за катастрофа!»
Глядя на всё ещё тупо выглядящего Зигхарта, я больше не могла сдержаться.
Рявкнула:
— Извиняйся как следует! Что это вообще такое было?!!
http://tl.rulate.ru/book/59282/23903236
