— Моя последняя ночь!.. В последний раз смотрю я на тебя, великолепный небосвод, о чудесные сияющие звёзды! Завтра утром, когда вы исчезнете перед восходящей зарёй, я попрощаюсь с этой землёй страданий... Мне больше не увидеть солнца! Когда оно пошлёт свои первые лучи в мир, я...
Анна, задыхаясь от ужаса, не смогла закончить фразу. Она упала на колени, и горькие слёзы покатились по её бледным щекам.
Её последняя надежда рухнула. Начальник тюрьмы только что покинул камеру смертников, подтвердив, что казнь состоится на следующий день на рассвете.
И словно для полноты её несчастья, она только что узнала о смерти своей матери, бедной Терезы Вердье, которая больше не могла выносить боль и стыд.
Из внутреннего двора мрачного здания теперь доносились до узницы странные звуки: удары молотков, шум пилы, хриплые голоса и тяжёлые шаги...
Несчастная внезапно всё поняла и испустила отчаянный крик, закрыв лицо руками: бригада рабочих возводила эшафот, на котором она должна была испустить последний вздох.
У неё оставалось всего несколько часов жизни. Смерть ожидала её со своей тайной и вечной ночью... Анна думала, что сойдёт с ума.
— Я не хочу умирать! — простонала она. — Почему у меня нет права жить, как все остальные?.. Я слишком молода, чтобы отказаться от всего, именно в тот момент, когда мое сердце впервые открывается истинной любви.
Она протянула руки к тяжёлой двери, отделявшей её от мира живых, и ещё раз закричала:
— Я не хочу умирать!.. Пожалейте меня... Выпустите меня отсюда...
Дверь открылась, и появился старый тюремщик.
— Что за шум? — спросил он. — Устав запрещает говорить громко, тем более кричать в ночное время... Всё, уже слишком поздно плакать и сетовать... Ваше раскаяние бесполезно.
— Мне не в чем раскаиваться, потому что я невиновна.
Мужчина пожал плечами.
— Все так говорят, — сухо ответил он. — Если бы вы были невиновны, то доказали бы свою невиновность. Было бы глупо идти на эшафот, имея возможность этого избежать.
Анна не могла ответить старику. Его замечание было суровым, но справедливым: если бы осуждённая захотела, она могла бы оправдаться, обвинив другую.
— Хотите что-нибудь поесть или попить? — продолжал тюремщик. — Этой ночью я могу дать вам всё, что вы пожелаете.
— Нет, спасибо. Мне ничего не нужно.
— Плохо, что вы ничего не хотите. Вам лучше что-нибудь съесть: это, возможно, предотвратит слабость в последний момент. Ну а раз уж ничего не поделаешь, лучше умирать смело.
— Но я не хочу умирать! — запротестовала бедная девушка.
И добавила, словно говоря сама с собой:
— И я не умру!.. Он спасёт меня... В последний момент его рука вырвет меня из петли.
— Все осуждённые думают так до последней секунды, — заявил надзиратель. — Они воображают, что в роковой момент спустится ангел, чтобы освободить их... Раз вы отказываетесь от еды, хотите, я позову священника? Священник, который приходил две недели назад, немного успокоил вас.
— Священник! — мечтательно повторила Анна. — Скажите, а тот, что приходил две недели назад, больше не возвращался?
— Нет.
Несчастная опустилась на тюфяк и повернулась к стене, чтобы скрыть румянец, поднимавшийся на её щеках. В нём вспыхивало, ещё сильнее разжигая, пламя сомнения.
Священником, о котором говорил тюремщик, был Ален де Диамбур.
Как она ждала его возвращения! Малейший шорох шагов отзывался в её тревожном сердце. Она всё ждала, что вот-вот увидит его благородный силуэт на пороге темницы... Но дни проходили в этом тщетном ожидании. Что означало это необъяснимое молчание, которое подтачивало её час за часом?... Смог ли Ален заставить принцессу Елену признаться в правде принцу Кристиану? В любом случае, почему он не вернулся, чтобы увидеть несчастную пленницу? Почему он нарушил свое обещание?
Анна не находила ответа на эти вопросы. Её физические и моральные страдания становились всё более невыносимыми. Она начала рыдать, бормоча, спрятавшись под грубым одеялом:
— Ален, ты унёс с собой не только мою тайну, но и моё сердце... Неужели я не увижу тебя в последний раз? Неужели ты оставишь меня умирать в одиночестве, вдали от тебя, забытой тобой?
Тронутый, несмотря на себя, этой горькой болью, тюремщик участливо посоветовал:
— Попробуйте немного поспать. Вам станет легче.
— Ах, если бы я могла проснуться в другом мире! — простонала она, резким движением откинув назад свои золотые волосы.
Её волосы!.. Она провела рукой по шелковистым светлым локонам, падавшим на её плечи, и с тревогой спросила:
— Мне обрежут волосы, правда?
— Да. Головы осуждённых должны быть обриты. Парикмахер тюрьмы зайдёт через минуту.
— Бедные мои волосы! — с детской печалью сказала девушка.
— Какая разница? — равнодушно ответил надзиратель. — В другом мире они вам не понадобятся. Почему вы, в вашем положении, думаете об этих человеческих вещах? Послушайте моего совета: успокойтесь, помолитесь, раз уж вы верующая, и попытайтесь поспать, пока я не приду вас будить... Бесполезно горевать... Всем нам, рано или поздно, приходится умирать.
Тюремщик вздохнул и удалился.
Анна осталась наедине со своими мыслями. На смену её первоначальному возбуждению пришло глубокое уныние. Её мучительные мысли смешались в какую-то туманную дымку. Она закрыла глаза и погрузилась в ту тяжесть, которая лишала её сил.
И словно Бог смилостивился над ней и захотел на мгновение заставить её забыть о своей жестокой судьбе, осуждённая погрузилась в целительный сон.
Массивная дверь повернулась на петлях, и тюремщик снова появился на пороге проклятой камеры. Он увидел спящую Анну и пробормотал, рассердившись:
— Бедная девочка! Она спит... Как жаль будить её!.. Но приказ есть приказ: я обязан вырвать её из этого сна, дарующего ей немного покоя, чтобы привести её к печальной реальности.
Он подошёл к постели, где спала узница, и, стараясь смягчить свой грубый голос, позвал её:
— Анна Вердье!.. Анна Вердье!.. Проснитесь!
Девушка, грубо вырванная из безмятежного сна, испустила крик ужаса. Она открыла глаза и увидела склонившегося над ней тюремщика... Её глаза расширились от ужаса, а руки сложились в мольбе.
— Уже время, да? — пробормотала она. — Вы пришли за мной?
— Нет, нет, — поспешил ответить тюремщик, почти ласково. — Сейчас полночь, а казни совершаются на рассвете. У вас ещё есть шесть часов. Но я только что получил приказ разбудить вас, потому что один человек, имеющий специальное разрешение принца Кристиана, хочет вас видеть.
— Чего хочет этот посетитель?
— Это посетительница... Наверное, одна из тех благочестивых дам, которые утешают больных в больницах и осуждённых в тюрьмах. На мой взгляд, лучше бы её оставили в покое: в вашем положении хороший сон дороже всех речей на свете. Как бы то ни было, мне приказано привести её сюда. Приготовьтесь принять её немедленно.
Анна уже стояла на ногах. Она инстинктивно пригладила волосы и отряхнула свою грубую одежду осуждённой.
Дама хотела поговорить с ней. Что же такого срочного ей нужно было сказать, что заставляло её приходить в такой час?
Внезапно сердце узницы забилось с бешеной силой. А что, если незнакомка принесёт ей помилование от принца Кристиана?
Дверь снова открылась, и в неё вошёл тюремщик, за которым следовала элегантная в своей простоте дама. Широкое длинное чёрное пальто скрывало её фигуру; глубоко надвинутая чёрная фетровая шляпа скрывала её волосы, а лицо было закрыто густой вуалью того же мрачного цвета.
Посетительница задержала тюремщика у двери и тихо сказала:
— Меня прислало Общество Дам Красного Креста, и моя миссия — добиться, чтобы осуждённые раскаялись перед лицом смерти. Оставьте меня с заключённой!
Тюремщик удалился, не ответив, и закрыл за собой дверь.
Анна стояла, почти спокойная, в глубине камеры. Кем бы ни была незнакомка, она пришла сюда, чтобы совершить акт милосердия, и за это ей нужно быть благодарной.
Дама сделала несколько шагов. Затем, голосом, приглушённым вуалью, спросила:
— Анна Вердье, вы меня не узнаёте?
Крик радости вырвался из уст осуждённой, крик, в котором одновременно слышались тревога и отчаяние.
— Принцесса Елена, вы здесь?
— Да, это я, — сказала девушка, открывая лицо. — Но тише... Не произносите моё имя. Никто не должен знать о моём визите... Я пришла тайком ото всех, чтобы поцеловать тебя и попрощаться.
— Значит, — ошеломлённо произнесла заключённая, — это означает, что вы не принесли мне помилования от нашего принца, единственного дара, которого я от вас ожидала: жизни...
— О! — воскликнула Елена, лицемерно поднося платок к глазам. — Я должна была принести тебе не только жизнь, но и все радости мира, увы!
Её голос стал слабым, как дуновение:
— Но я столкнулась с чем-то невозможным... Если бы ты знала, сколько просьб я обращала к отцу по поводу тебя, дорогая Анна... Но он непреклонен... И тогда я пришла оправдаться за свою кажущуюся неблагодарность и ещё раз поклясться тебе, что ни на секунду не забывала тебя и всегда помнила о твоей возвышенной жертве.
— Моя возвышенная жертва... Она стоила мне жизни! — с болью прервала её девушка. — О, принцесса! Как я могу верить в вашу благодарность и все ваши заверения в дружбе, если вы оставляете меня умирать?.. Если бы вы выполнили свой долг и рассказали всё своему отцу, вы бы добились, по крайней мере, его прощения. Только вы могли освободить меня от этой клятвы, обязывающей меня молчать... Но вы промолчали и бросили меня на произвол судьбы, отдав в руки палача.
«Теперь я понимаю, насколько вы недоступны для сострадания! Вы даже не знаете материнской любви... В то время как я, чтобы спасти вашу дочь и скрыть её от всех глаз, пожертвовала своей жизнью, жизнью отца и матери..., своей честью, любовью и уважением моего жениха..., одним словом: всем, что у меня было и что было мне дороже всего.
«За эти долгие недели в тюрьме у вас не нашлось ни одного слова любви и сочувствия... И только сегодня, когда я стою у подножия эшафота, вы приходите поклясться, что никогда меня не забудете... Ах, принцесса Елена, женщина, способная на такую жестокость, не заслуживает даже имени женщины!»
Под этой обвинительной речью, произнесённой скорее с горечью, чем с гневом, великая княгиня опустила голову. Но вскоре подняла её: необходимо было найти оправдание своему чудовищному предательству и убедить свою жертву.
— Анна, послушай меня, — прошептала она, привлекая девушку к своей груди. — Послушай, прежде чем обвинять меня, и ты поймёшь, что я не единственная виновница в том, что случилось...
»Я сделала всё возможное, чтобы спасти тебя, и мне бы это удалось, если бы ты не испортила результат моих усилий, разгласив мою тайну, нарушив свою клятву.
— Что вы говорите, принцесса! — возмущённо воскликнула заключённая. — Разве я не молчала перед моими судьями? Разве я не приняла бесчестье и позор, не произнеся ни слова, которое могло бы оправдать меня? Разве проклятие моего отца не легло на меня, не пытаясь защитить себя?
— Это правда. Не раз я восхищалась твоим мужеством. Но не всегда ты проявляла такую же осмотрительность... С графом Аленом де Диамбуром, например.
Яркий румянец залил нежное лицо осуждённой.
— Это правда, — прошептала она, опустив глаза. — Но я рассказала ему вашу тайну на исповеди, когда думала, что говорю со священником, потому что граф пришёл одетым как священник... Он обманул мою доверчивость...
— Не сомневаюсь, — ответила Елена, и её глаза сверкнули гневом. — Этот негодяй разыграл комедию, и ты попалась на эту удочку.
— Он действовал честно: он пытался спасти меня даже против моей воли.
— Спасти тебя? — сказала злодейка. — Знаешь, что сделал твой рыцарь, как только получил твои признания?
Великая княгиня на мгновение замолчала, чтобы насладиться муками своей жертвы.
Анна ловила каждое слово злодейки. Казалось, она беззащитно отдаётся на растерзание гадюке. Что она узнает? Какую боль ей ещё предстоит вынести?
— Бедная Анна! — воскликнула Елена, симулируя глубокое сострадание. — Ален де Диамбур далеко не тот благородный и верный человек, которого создало твоё воображение: напротив, он трус и подлец. Едва получив твои признания, он отправился к принцу Кристиану, чтобы продать их за золото, угрожая предать огласке мой позор, если не получит немедленно требуемую огромную сумму.
Долгий стон вырвался из бледных губ Анны.
— Он так поступил? — сказала она, рыдая. — И всё же его глаза смотрели на меня с такой любовью; его сердце билось так страстно, когда он обнимал меня. Его поцелуй казался мне таким искренним... И всё это было ложью и предательством!
Она протянула руки, словно желая отодвинуть эту огромную, невыносимую новую боль.
— Ален, зачем ты так поступил? Зачем ты играл с моим и без того несчастным сердцем? Ах, пусть приходит палач! Я хочу только одного — умереть... Умереть, чем жить в мире, который внушает мне отвращение.
Елена опустила веки, чтобы не выдать радость, которую она испытывала. Каждое слово несчастной, каждая её слезинка успокаивали её в отношении будущего.
В самом деле, визит великой княгини имел одну цель: обеспечить окончательное молчание её бывшей камеристки.
На протяжении многих дней ночи преступницы омрачались одним и тем же ужасным кошмаром: у подножия виселицы Анна, лицом к лицу со смертью, не нашла в себе мужества промолчать и призналась во всём.
Елена не хотела рисковать. Так у неё родился дьявольский план, который она только что осуществила.
— Бедная моя дорогая подруга! — прошептала лицемерка. — Зачем ты доверилась этому негодяю? Я добилась твоего помилования и была рада принести его тебе. Но как только мой отец узнал о моей ошибке, я поняла, что всё изменилось.
»— Когда, по твоим мольбам, я захотела смягчить приговор осуждённой, я думала, что тобой руководит похвальное чувство сострадания. Но теперь я вижу, что ты просто пыталась спасти своего сообника, — сказал он мне.
»В конце концов, зло уже совершено, и мы не можем изменить ситуацию... Не стоит и говорить, что я не стану подвергать свою дочь, наследницу трона Сильвании, — продолжала она, — презрению моих подданных. Но твой сообщник умрёт. Мы будем уверены в его молчании только тогда, когда его губы больше не смогут разгласить твой позор. Нет такой силы в мире, которая заставит меня вырвать его из рук палача. Я не хочу больше слышать имя Анны Вердье!
Великой княгине удалось проронить несколько слезинок, и она заключила осуждённую в объятия.
— Анна, моя несчастная подруга, эти слова принца Кристиана развеяли мою последнюю надежду. Я сделала всё возможное, чтобы спасти тебя... Увы, твоя гибель неизбежна! Мне остаётся только плакать вместе с тобой и просить у тебя прощения.
«Но поскольку твоё спасение невозможно, хватит ли у тебя величия души, чтобы не увлекать меня за собой в бездну? Моя судьба в твоих руках. Одно твоё слово, и ты сделаешь меня счастливой. Какую пользу может принести тебе твой донос? Облекая меня всеобщим презрением, разбивая сердце моего мужа, изменит ли это что-нибудь в твоей судьбе?»
Анна с вызовом подняла голову.
— Успокойтесь, Ваше Высочество. Возвращайтесь без страха в дом человека, которого вы любите и которым любимы. Ваша тайна будет надёжно храниться: она умрёт вместе со мной.
— Ах, я знала, что ты настолько благородна, что сделаешь это! — воскликнула принцесса, с притворной нежностью целуя руки заключённой.
Несмотря на свою порочность, она восхищалась благородством души скромной дочери народа, которая спасала её от позора.
Анна высвободила свои руки из рук великой княгини, чьи поцелуи казались ей укусами.
— Воздержитесь от этих излияний, Ваше Высочество... Вы причинили мне много зла. Надеюсь, Бог простит вас, как и я прощаю вас. Я не завидую вашей судьбе: будь я на вашем месте, угрызения совести отравили бы моё счастье навсегда.
— Да поможет тебе Бог в страшном испытании, которое тебя ожидает!.. Прощай, моя дорогая подруга... Поцелуемся в последний раз. Твоя память навсегда останется в моём сердце.
Довольная собой, недостойная актриса направилась к двери. Но голос осуждённой остановил её на пороге.
— Одну минуту, Ваше Высочество. У меня к вам последняя просьба.
— Просьба?.. Говори, дорогая Анна. Считай, что она уже выполнена. Что я могу для тебя сделать?
— Речь не обо мне. Мне ничего не нужно. Речь идёт о вашей дочери, Ваше Высочество.
— О моей дочери? — пробормотала посетительница, испуганно оглядываясь. — Но ты же утопила её?
— Как! — возмущённо воскликнула девушка. — Вы тоже поверили этой клевете? Неужели вы считаете меня способной убить беззащитное дитя? Неужели вы забыли о моём участии с момента её рождения, когда вы хладнокровно хотели избавиться от неё?
— Тише, Анна...
— Я решила заботиться о ней, как о собственной дочери... Её, должно быть, похитили, пока меня в бессознательном состоянии вытаскивали из реки. Я убеждена, что малышка всё ещё жива, но попала в плохие руки. Возможно, с ней плохо обращаются!..
«Ваше Высочество, вот о чём я хочу вас попросить: пожалейте свою дочь и сделайте всё возможное, чтобы найти её. Вам это будет нетрудно... Тогда воспитайте её честно, сделайте её достойной женщиной, достойной своего имени. Если, кроме того, вы добьётесь её счастья, вы частично искупите свои ошибки.
— Анна, — сказала принцесса дрожащим голосом, — если моя дочь всё ещё жива, клянусь, я найду её и воспитаю так, как это сделала бы ты. Как только она будет в состоянии понять меня, я научу её молиться за упокой твоей души и любить тебя, как родную мать.
— Эта мысль скрасит мои последние минуты, — ответила осуждённая. — А теперь прощайте, принцесса. Я хочу провести остаток своей жизни с Богом.
Несчастная повернулась и, пошатываясь, подошла к своей постели. Поэтому она не видела торжествующего блеска, вспыхнувшего в глазах посетительницы.
http://tl.rulate.ru/book/48926/9723009
Готово:
