Елена, охваченная тревогой, направилась в будуар и села перед небольшим деревянным письменным столом с инкрустациями из слоновой кости, ящики которого были заперты на ключ. Она открыла потайное дно одного из них, хитроумный секрет которого ей был известен, поскольку этот предмет мебели она привезла из дворца своего отца.
В этом тайнике хранилось несколько воспоминаний: письма, увядшие цветы... Там же были два-три художественно оформленных флакона, содержавшие не духи, как можно было предположить, а тонкие яды. Кинжал с чудесно чеканной рукоятью лежал в ножнах рядом с маленьким револьвером, настоящим сокровищем.
Великая княгиня взяла револьвер и снова коснулась потайного механизма. Всё вернулось в первоначальное положение. Торопливо и крадучись она вернулась в сад. Луна, словно повинуясь её желанию, скрылась за чёрной тучей.
Елена бесшумно скользила по аллеям, прячась в тени, отбрасываемой большими деревьями. Так она добралась до дубовой рощи, где ожидал Ален де Диамбур.
Она смотрела на него издалека, как тигрица, устремившая взор на свою добычу; затем опустилась на колени и поползла, словно гадюка.
Мужчина, прислонившись к стволу дуба, стоял к ней спиной. Но вскоре он должен был обернуться, чтобы увидеть, как со стороны дворца приближается его противник.
Негодяйка, сохраняя полное хладнокровие, подняла руку на уровне груди безоружного человека, который, доверяя преданности своего старого друга, чувствовал себя в безопасности в этот момент.
Но Ален де Диамбур внезапно встревожился: ему показалось, что он услышал лёгкий шорох в траве. Он посмотрел на клумбы, обрамлявшие дорожку.
— Что это? — пробормотал он. — Наверное, ночное животное!
И невольно повысил голос:
— Но нет, это человек… Это Елена! Эта проклятая развратная женщина, эта гадюка…
— Да, — ответил хриплый голос, — но когда Ален де Диамбур станет всего лишь трупом, Елена проклятая, развратная, гадюка, станет великой княгиней, почитаемой и уважаемой всеми… Поэтому ты должен умереть! И вместе с тобой умрёт секрет, который может меня погубить!
Ствол револьвера блеснул в свете ночного светила, вынырнувшего из-за туч. С криком негодования граф де Диамбур отскочил в сторону… Слишком поздно: пуля попала ему прямо в грудь. Он протянул руку, ища опоры, затем повернулся и рухнул, как инертная масса.
Рука преступницы не дрогнула.
Елена наклонилась, ощупала свою жертву и почувствовала под пальцами тепло крови.
— Он мёртв… Я не промахнулась, — сказала она себе.
Луна, сиявшая теперь во всём своём великолепии, освещала трагическую сцену. Веки несчастного приподнялись, и Елена увидела, как его зрачки расширяются в предсмертной агонии. Она отпрянула, содрогаясь.
— Не хочешь ли ты умереть? — воскликнула она.
С хрипом с посиневших губ сорвались эти слова:
— Я умираю, убитый тобой, гадюка… Но твоё преступление не останется безнаказанным.
И голова несчастного бессильно упала на грудь.
Елена, стиснув зубы, снова склонилась над безжизненным телом.
— На этот раз он действительно мёртв, — пробормотала она. — Его сердце перестало биться.
Она разжала правую руку жертвы, вложила в неё револьвер и снова сжала её на смертоносном оружии.
— Серхио поверит, что ты убил себя из раскаяния за то, что предал его, — прошептала она. — Теперь мне нечего бояться: твои губы не смогут обвинить меня! Ты заплатил жизнью за свою глупую любовь к Анне Вердье.
Порыв ветра пронёсся сквозь ветви, которые склонились со зловещим стоном.
Елена бросила вокруг испуганные взгляды… Она была одна, и только деревья парка стали свидетелями её преступления… Однако она побежала к замку, словно её преследовал адский призрак.
Преступница, задыхаясь, укрылась в своём будуаре и упала на кушетку. Она сняла шарф, которым обмотала шею, потому что он душил её.
Как только она почувствовала, что бешеный стук её сердца стихает, она встала. Ей нужно было как можно скорее увидеться с Серхио и разыграть с ним последнюю сцену этой кровавой трагедии.
Великий князь был уже одет, готов к выходу, но неподвижно стоял перед столом, устремив взгляд на два пистолета.
— Не думала, что застану тебя здесь, дорогой, — сказала она нежным голосом. — Ты ещё не вышел?
И, симулируя глубокое волнение, добавила:
— Или дуэль уже состоялась?
Серхио стряхнул с себя оцепенение, овладевшее им.
— Нет. Я только что закончил одеваться. Ален ждёт меня в условленном месте. Что он должен подумать обо мне? Я слишком задержался. Иду немедленно.
— Минуточку! — сказала гадюка, удерживая его. — Разве ты не слышал выстрела в парке?
— Нет.
— Прошу тебя, Серхио, позволь мне пойти с тобой. Я хочу быть рядом с тобой, что бы ни случилось… У меня дурное предчувствие. Когда я услышала выстрел, я выглянула на балкон и мне показалось, что я слышу стон.
— Возможно, это был крик какой-нибудь ночной птицы.
— Неважно, я пойду с тобой.
— Хорошо, пойдём…
Затем, словно продолжая ход своих мыслей, он сказал:
— Интересно, сможем ли мы с Аленом, став врагами, лицом к лицу, с оружием в руках… Никогда ещё два брата не были так близки, как мы с ним до этой роковой ночи, и сама мысль о том, что нам придётся убить друг друга, внушает мне ужас.
— Не думай, Елена, что это страх заставляет меня говорить так. Я воевал, как и все, слышал свист пуль над головой и, когда было необходимо, храбро защищал свою честь… Но сегодня ночью какой-то внутренний голос говорит мне, что я не должен драться со своим другом.
— Я совершил ошибку, позволив гневу овладеть мной… Ах! Разве все мы не подвластны своим страстям?… Елена, ты смогла бы простить графа Алена де Диамбура, если бы он принёс тебе свои извинения?
Молодая женщина была настолько искусной в лицемерии, что ей удалось мастерски скрыть всё, чего ожидал от неё муж: удивление, волнение, оскорблённую скромность, затем сострадание, понимание и великодушие. На её глазах даже появились слёзы, когда она ответила, смиренно склонив голову:
— Дорогой, я сделаю так, как ты захочешь. Если ты простишь этого человека, я тоже прощу его… Возможно, ты прав, что Ален де Диамбур стал жертвой безумной любовной страсти. Как ещё можно объяснить его сегодняшнее поведение?… Несомненно, он скорее несчастен, чем виноват, и, возможно, в этот момент он горько раскаивается в своём поступке…
— Спасибо, дорогая! — воскликнул Серхио, почувствовав облегчение. — Если бы ты знала, как много значат для меня твои слова… Я был несправедлив к тебе, потому что усомнился в твоей доброте… Итак, ты согласна простить?
— Да, я забуду всё ради твоей любви… Давай немедленно сообщим эту новость графу… Забудем о прошлом! Я не хочу, чтобы из-за меня ты потерял друга, которого так любишь.
И хитрая женщина добавила с очаровательной кокетливостью:
— Но ты ведь не будешь любить меня меньше, правда?
— О, дорогая! Я люблю тебя ещё больше за благородство твоей души… Пойдём скорее. Мне не терпится увидеть Алена.
Пока они разговаривали, Серхио закрыл футляр с двумя пистолетами. Слава Богу, это оружие больше не понадобилось!
Он взял жену за руку и помог ей спуститься по лестнице, ведущей в сад. Они дошли до аллеи, где оставили графа Алена де Диамбура. Но аллея была пуста.
— Ален! — позвал великий князь.
Никто не ответил. Только шум дубов, колеблемых ветром, нарушал ночную тишину.
Супруги тут же осмотрели соседние аллеи. Но встревоженный взгляд Серхио нигде не обнаружил высокую фигуру своего друга.
— Где ты, Ален? — крикнул он. — Отзовись!.. Смотри: я иду к тебе с протянутой рукой, чтобы сказать: «Ален, пусть мир продолжает царить между нами».
Тишина сохранялась, тяжёлая и глубокая. Серхио, почти волоча за собой жену, обошёл весь парк, внимательно осматривая заросли, а затем вернулся в небольшую дубовую рощу, где назначил встречу своему другу.
— Как странно! — пробормотал он. — Неужели Ален ушёл, не дожидаясь меня?… Это очень на него не похоже…
Внезапно Елена схватила мужа за руку.
— Серхио, посмотри туда, у подножия большого дуба… Не видишь ли ты что-то… неясный силуэт в траве… возможно, тело?
— Действительно! — сказал великий князь, ускоряя шаг. — Наверное, какой-то слуга, который напился в нашу честь.
— Если это так, он может заболеть на холоде, — ответила лицемерка. — Мы должны помочь ему.
— Какая ты добрая, дорогая! С таким сердцем тебе не составит труда завоевать любовь своей новой челяди.
Серхио подошёл к большому дубу; он склонился над лежащим телом и вскрикнул от болезненного изумления. Луна ярко освещала бледное лицо его друга.
— Елена, — простонал он, — это не слуга, это Ален!
— Ален! — повторила великая княгиня, изображая изумление и сострадание. — Что с ним случилось?… Должно быть, он потерял сознание.
Она в свою очередь наклонилась, положила руку ему на сердце и вскрикнула от ужаса:
— Серхио!.. Кровь на груди!.. Смотри: у него в руке револьвер… Мы опоздали! Он не смог услышать нас, и наше прощение было бесполезным, поскольку несчастный сам свершил правосудие над собой. Он заплатил жизнью за свою безумную страсть!
Великий князь, онемев от ужаса, нашёл сердце своего друга и убедился, что оно не бьётся. Руки уже были холодными. Он поднял его веки, и они снова тяжело сомкнулись.
Всякая надежда рухнула!
— Ален, брат мой, — простонал Серхио, наконец нарушив молчание хриплым голосом, — не может быть, чтобы ты покинул нас вот так! Очнись от этого ужасного сна… Прими мою протянутую руку. Я признаю свою ошибку, я позволил гневу ослепить меня, и был ужасно наказан… О, умоляю тебя, посмотри на меня, прости меня и в последний раз открой свои губы, чтобы попрощаться со мной!
Но холодные уста оставались сомкнутыми с горькой усмешкой.
— Увы! Он мёртв, — рыдал великий князь, — угрызения совести вооружили его руку.
— Да, — сказала Елена, глядя на мужа под огнём своих магнетических глаз, словно желая загипнотизировать его, — на лоне природы, в тишине ночи, всё показалось ему более значительным и ужасным. Он осознал свою ошибку и не колеблясь, свершил над собой правосудие.
Склонившись над посиневшим лицом, Серхио всё ещё говорил так, словно его друг мог слышать его:
— И всё же, Ален, ты знал, какой я. Разве ты не предвидел, что, когда первый порыв гнева пройдёт, я прощу тебя и протяну тебе руку? Ты сомневался и в сердце Елены, которая в своей доброте уже всё забыла?… О, друг мой, брат мой, я бы отдал часть своей жизни, чтобы нам было позволено, хотя бы на один день, вернуться в прошлое и броситься друг другу в объятия!
Пока бедный Серхио так выражал свою скорбь, великая княгиня смотрела своими безжалостными глазами на своего поверженного врага, теперь уже бессильного, и радовалась своей смелости.
Всё произошло в соответствии с ужасным планом, задуманным ею. Серхио твёрдо верил в самоубийство и заставит других разделить его мнение. Преступница была уверена в своей безнаказанности, ведь свидетелями её преступления в тишине и мраке были только величественные деревья, окружавшие её.
«Но деревья не говорят, — думала Елена, пожимая плечами, — дуб, под которым Ален нашёл смерть, может прожить ещё сто лет и никогда не расскажет о том, что видел».
Тогда почему же несчастная вдруг почувствовала ужасный трепет?… Потому что огромные ветви, шелестевшие над её головой под дуновением ночного ветра, начали глухо стонать с почти человеческими интонациями, словно у них был голос, мрачный, обвиняющий голос, полный угроз.
В уютной библиотеке замка Диамбур Жерар Ланкрей только что закончил составление ходатайства о пересмотре дела Анны Вердье.
Он с нетерпением ждал возвращения графа, который, облачённый в одежду священника, должен был проникнуть в тюрьму осуждённой и добиться от неё признания.
Ален, прежде чем уйти, пообещал вернуться домой, как только оставит Анну, чтобы немедленно поставить адвоката в известность о результатах своей отчаянной попытки. Он приказал своему старому дворецкому быть в распоряжении гостя, подавать ему кофе, ликёры, сигары и сигареты, чтобы ожидание не казалось ему таким долгим.
Кроме того, библиотека замка Диамбур, хорошо известная любителям редких книг и красивых переплётов, предлагала ему все свои сокровища.
Защитник Анны Вердье принял вторую чашку кофе, просмотрел несколько юридических трудов, но не смог заинтересоваться прочитанным. Он встал и начал расхаживать по просторной комнате, время от времени бросая взгляд на старые часы, которые с громким тиканьем отсчитывали секунды.
Ален ушёл около полуночи, а сейчас было уже четыре часа утра.
— Почему он так долго не возвращается? — спрашивал себя адвокат. — Неужели Анне нужно было столько всего рассказать ему?
Он вернулся в кресло, снова открыл книгу, но вскоре отложил её, чтобы предаться размышлениям.
— Ну же! С графом ничего не могло случиться… и тем более с заключённой. Возможно, ему пришлось потрудиться, чтобы вырвать у неё секрет… Что ж, если так и было, тем лучше.
— Всё, что я мог сделать для неё, — это облегчить Алену де Диамбуру доступ в тюрьму. Если ему удастся спасти её, она, несомненно, будет благодарна ему… Он молод, красив, любезен… Почему бы ей не полюбить его?… Что касается его, то он слишком благороден и предан, чтобы не предложить ей свою руку и сердце.
Внезапно адвокат был вырван из своих мыслей. Он услышал стук и шум открывающихся ворот. Странные звуки донеслись до него из прихожей.
— Граф, должно быть, вернулся, — подумал адвокат.
Он быстро вышел из библиотеки и направился в галерею, удивляясь, что Ален де Диамбур терпит столько шума в своём доме в такое время ночи.
Мрачное предчувствие охватило его, когда он увидел, как к нему приближается печальная процессия слуг с искажёнными от горя лицами, несущих носилки, на которых лежало неподвижное тело, покрытое белой тканью. Старый Жозеф, дворецкий, доверенный слуга графа, шёл сзади, плача.
— Что случилось? Откуда эти слёзы? — спросил адвокат, охваченный мрачным предчувствием.
Старый Жозеф поднял на него глаза, полные слёз.
— Ах, сударь! Какое ужасное несчастье!.. Мой несчастный хозяин умер… Пуля оборвала его жизнь.
— Что вы говорите! — воскликнул Жерар Ланкрей, не веря своим ушам. — Это невозможно!.. Граф вышел отсюда несколько часов назад, и он был совершенно здоров… О чём вы говорите, какая пуля? Его убили?
— Нет, сударь. Он покончил с собой… Да смилуется Бог над его душой!
Двое носильщиков вошли в спальню графа де Диамбура и положили тело на кровать, а Жозеф, который вошёл вслед за ними, зажёг большие серебряные канделябры по обеим сторонам изголовья и благочестиво перекрестился.
Адвокат подошёл к покойному и с уважением приподнял край савана.
Да, это прекрасное бледное лицо, эти руки, сложенные на груди, залитой кровью, это тело, полное жизни ещё совсем недавно, а теперь бездыханное, были действительно смертными останками графа Алена де Диамбура, молодого пылкого дворянина, который совсем недавно трепетал от надежды снова увидеть, а может быть, и спасти женщину, которую любил.
— Где нашли тело? — спросил адвокат.
— В замке великого князя Серхио, — ответил Жозеф. — Его Светлость позвонил мне по телефону и сказал, что они только что обнаружили господина графа бездыханным в парке, у подножия дуба, с револьвером в руке.
И дворецкий протянул ему заряженное смертоносное оружие.
— Теперь всё ясно! — сказал адвокат, пожимая плечами.
Тем не менее, он взял револьвер платком, не прикасаясь к нему, и внимательно осмотрел его.
— Скажите, Жозеф, вы узнаёте этот револьвер? Видели ли вы его когда-нибудь в руках графа? Он принадлежал ему?
Старый слуга покачал головой.
— Я знаю всё оружие господина графа. Я обычно сам чищу его. Но этого револьвера никогда не было среди них. Нет, этот револьвер не принадлежит моему хозяину… Несомненно, он приобрёл его в последний момент, когда решил… покончить с собой.
Жерар Ланкрей хотел ответить, но внезапно обернулся к кровати и воскликнул:
— Жозеф! Вы не слышали слабый стон?
Трое слуг, охваченные суеверным страхом, переглянулись, не отвечая… Тогда адвокат приблизился к лежащему, откинул саван и склонился над ним… Почти сразу же он выпрямился с лицом, озарённым радостью.
— Мне не показалось: он только что вздохнул… Друзья мои, граф жив, я уверен!
На прикроватной тумбочке лежало ручное зеркальце. Он взял его и поднёс к губам мнимого трупа… Зеркало слегка запотело.
— Вот видите, он не умер!.. Жозеф, скорее, врача!
Трое слуг бросились вон, и крики удивления и радости разнеслись по всему дому.
— Господин граф жив!.. Врача!.. Скорее!.. Телефон!..
Жерар Ланкрей посмотрел на безжизненное тело и пробормотал, склонив голову:
— Да, его сердце всё ещё бьётся… Но я боюсь, что его жизнь висит на волоске, который может оборваться в любой момент.
Внезапная мысль поразила мозг адвоката:
— Почему граф покусился на свою жизнь, когда собирался выполнить миссию, от которой зависела жизнь женщины, которую он любит?… Не был ли он ранен чужой рукой? Боже мой, если ты решил призвать его к себе, сделай так, чтобы его уста раскрылись хотя бы один раз, чтобы поведать о драме этой ночи, чтобы открыть мне тайну Анны!
Губы умирающего дрогнули. Адвокат наклонился, прижавшись ухом к его губам, и тогда отчётливо расслышал слова, которые граф повторял снова и снова, словно от них зависела его жизнь:
— Дуб… большой дуб… Там…
Жерар Ланкрей выпрямился, разочарованный.
— Он бредит, — подумал он. — Да, несчастный Ален де Диамбур, тебя можно сравнить с дубом, который, полный сил и энергии, только что был повален бурей.
Дверь открылась, и появился Жозеф, за которым следовал врач.
http://tl.rulate.ru/book/48926/9698348
Готово:
