Я не нарушаю своего слова
Голова раскалывалась, но физической усталости он не чувствовал – и потому, когда раненый монстр пошел на сближение, Рюн не дрогнул. Тварь нанесла удар кулаком размером с голову Рюна, но тот просто вскинул левую руку и остановил его открытой ладонью. Монстр замер как вкопанный: его сила иссякла, а рана была слишком глубока. Он был обречен, просто еще не осознал этого.
Уголок рта Рюна дернулся. Когда он оттолкнул массивную тушу, Леший замахнулся снова. Рюн позволил удару прийтись прямо в лицо; голову мотнуло. Рот наполнился кровью, но серьезного вреда это не нанесло. Ци монстра выгорела без остатка, потраченная на попытку уклониться от навыка, и теперь он был неизмеримо слабее. Рюн развернулся, принимая следующий замах щекой. Тлеющие угли в глазницах Лешего вспыхнули, и Рюн почувствовал, как тот пытается отпрянуть. Он перехватил руку врага левой ладонью и сжал. Дерево под пальцами затрещало – {Спокойный Покров} все еще действовал, и мощь характеристик была подавляющей.
Тварь попыталась вырваться, но Рюн не отпускал. Взмах Кагэхимэ – и вторая рука монстра была отсечена по локоть. Леший взревел, пятясь, но Рюн наступал. Ужас, охвативший существо, был почти осязаем. Чудовище пригнулось и пошло на таран, пытаясь забодать его рогами. Рюн подпрыгнул, уперся рукой в его голову и позволил инерции отбросить себя. Когда монстр вскинул голову, Рюн уже приземлился у него за спиной. Развернувшись, он вогнал меч в коленный сустав и рванул клинок в сторону. Удар ногой в спину – и монстр с воем рухнул на одно колено.
Рюн кружил вокруг него, и Кагэхимэ раз за разом жалила древесную плоть. Он снова оказался перед врагом, глядя в пустые глазницы с мерцающим изумрудным пламенем. Монстр был залит зеленой смолой – своей кровью. Сияние в его глазах гасло, тело била дрожь. Рюн закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он и сам не понимал, как мог забыть это. Чувство победы над сильным врагом, который действительно представлял угрозу. Упоение честным боем с достойным противником. Прошли годы с тех пор, как… с тех пор как… Нью-Даллас. Да, он вспомнил. Там были сильные люди – не поодиночке, но вместе. Группа… искатели приключений. Да, теперь он помнил. Тогда он убил их слишком быстро, еще не умея затягивать схватку. Он сразу нанес смертельный удар, подавил их мощью. С тех пор минуло много лет, и… ничего. Это был последний раз, когда он чувствовал нечто подобное.
Он вырезал их всех, целый город, и всё из-за данного обещания, из-за своего слова. Рюн никогда не стремился к массовым убийствам; он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Он не помнил, почему желал этого – та часть памяти тонула в тумане, – но что-то заставило его бросить всё и уйти. Он забыл, насколько это было важно. Большинство других забытых вещей не имели значения: воспоминания о жизни до Структуры, лица близких людей, светские манеры. Возможно, это даже не было связано с потерей памяти; возможно, он просто слишком долго был один. Это не имело значения. Он знал, что ушел, скрылся в глуши и велел всем держаться подальше.
Но они отказались – продолжали охотиться на него, не могли оставить в покое, потому что боялись того, кто сильнее, боялись, что не могут его контролировать. Он помнил, как сражался с теми, кого посылали за ним, и помнил, как отправлял выживших обратно к их лидерам с предупреждением. Теперь он вспомнил свои слова: «Я объявляю эти земли своими. Относитесь ко мне как к суверенному государству. Не нарушайте моих границ, и я не нарушу ваших». Но они не слушали. Снова и снова пытались его убить. Те воспоминания были зыбкими, но он помнил сам момент. Именно тогда он принял решение, определил свой путь. Он пришел в их город и дал обещание: «Раз вы не желаете слушать, мне придется вас научить. У вас есть время до рассвета через три дня, чтобы покинуть этот город и эти земли. Если вы останетесь, я убью здесь всё живое. Это моё слово».
Некоторые вняли, но большинство – нет. И через три дня он вышиб городские ворота и начал жатву. В тот миг он поглотил столько Эссенции, что стал недосягаем для любого другого. Тогда он впервые почувствовал себя по-настоящему… могущественным. И тогда же ему стало скучно. После этого он убивал еще много раз, потому что даже после того города они не усвоили урок. Он понял, что они никогда не изменятся, что они недостойны жизни. Он помнил, почему убил их всех – эта часть памяти осталась нетронутой. Он точно знал, почему уничтожил целый мир. Потому что они топтали других; потому что стояли на плечах рабов; потому что были порочны и злы; потому что угнетенные дрожали, даже не пытаясь освободиться; потому что они никогда не оставили бы его в покое – и потому что он хотел жить. Потому что он ненавидел, ненавидел всё. В конечном счете, его воля к жизни оказалась сильнее их воли.
Многие приходили к нему, некоторые даже с миром. Умоляли остановиться, взывали к морали, предлагали сделки, богатства – всё, что могли придумать. Но Рюну было плевать. Достигнув такого уровня силы, он обрел истинную свободу. Рюн делал что хотел и когда хотел. Он спасал людей не из жалости и не ради выгоды, и даже не потому, что это было правильно, а просто потому, что ему так хотелось. А позже он мог убить тех же самых людей, если они вставали у него на пути. Понятия морали, добра и зла ничего для него не значили. Он убивал не ради страданий других, а потому что это был вопрос выживания. Он карал их за то, что они не могли оставить его в покое, за то, что их «мораль» и гордыня требовали его смерти. За то, что они жаждали мести за свои семьи, которые он вырезал. И он слишком любил растить свою мощь, чтобы позволить себе сгинуть.
По той же причине он согласился возглавить город с людьми, до которых ему не было дела. Просто потому, что он так захотел. Потому что встретил маленькую девочку, и она его забавила. Иных причин не требовалось. Он сделал это не из доброты и не ради их защиты. В нем не было альтруизма. Он не искал искупления за содеянное – это слово было для него пустым звуком. Он лишь хотел расти и сражаться с более сильными врагами, стать настолько могущественным, чтобы никто и никогда не смел указывать ему, что делать. А эти люди просто могли предложить то, в чем он нуждался. Он взял на себя бремя их защиты, дал слово – и это было единственным, что он никогда бы не предал. Его слова и обещания были его узами, его клятвой.
Лишь собственная воля и прихоть направляли его, и если кто-то был не согласен, ему лучше было оказаться достаточно сильным, чтобы раздавить Рюна. Ибо он склонился лишь однажды и больше никогда этого не повторит. Никто не заставит его подчиниться, никто не прогнет его под свою волю.
Он открыл глаза; воспоминания поблекли. Он посмотрел на монстра. Тот боялся – он был сломлен, он умирал. Рюну понравилось сражаться с ним, понравилось побеждать, и теперь смерть врага принесет ему еще больше силы.
Он занес Кагэхимэ, и монстр разомкнул челюсти.
— Пощады, прошу… — прохрипел он. — Я могу открыть тебе секреты, дать силу, о которой ты и не мечтал.
Рюн печально улыбнулся. Это был достойный противник, сильный враг. Но Рюн дал слово.
— Я дал тебе выбор: кристалл или смерть. Ты выбрал, а я не нарушаю своего слова.
Монстр снова открыл рот, но Рюн больше не желал слушать.
Активировав [Разорение], он вонзил руку в грудь твари, ухватил ее дух и рванул на себя. Эфирная форма покинула тело, отчаянно пытаясь вырваться. Рюн открыл рот и сделал вдох. Дух втянулся внутрь, Эссенция наполнила его существо, а безжизненное тело рухнуло на пол.
Рюн закрыл глаза, ощущая такой прилив Эссенции, какого не получал ни от одного источника прежде. Даже больше, чем от нескольких сразу. Он осознал, насколько сильно замедлял собственное развитие. Он делал это неосознанно. На Земле он остановился, потому что не осталось никого достаточно сильного для убийства. Здесь, в Бесконечном Мире, был только Фиер, но как только Рюн вернул себе мощь, этот человек оказался разочарованием. Рюн продвинулся вперед, но мог бы достичь гораздо большего. Он мог бы охотиться на монстров, поглощать бездну Эссенции, возвыситься. Вместо этого он тратил время на несущественные вещи.
Рядом с троном материализовался сияющий золотой сундук, а на самом сиденье появился ромбовидный кристалл. Якорь, который они искали.
— Это была славная охота.
Рюн поднял голову и увидел стоящего рядом Эрикло. — Да, славная, — ответил Рюн, чувствуя, как внутри вновь разгорается искра пожара, давно ставшего пеплом. Это была лишь одна из территорий – впереди еще две. И если повезет, там найдутся монстры не слабее этого.
Он не мог дождаться.
http://tl.rulate.ru/book/40030/13284513
Готово:
