— По данным Макины, — продолжила она, — в городе нет поставок дварфийского оружия и пороха. Верно?
— Так и есть, — кивнула Холзальд. — Полгода назад у дварфов случилась катастрофа. При производстве нового типа пороха они взорвали весь город. С тех пор государство полностью контролирует остатки. В свободную продажу порох не поступает, цены на него не существует.
То есть они, по сути, изобрели ядерную бомбу…
А её сын, выходит, пытался втюхать мне оружие без боеприпасов. Великолепно.
— Верно, — подтвердила Макина. — В таких условиях рыночной цены нет. Со́я, прошу — покажите образец.
— Понял, — сказал я и потянулся к сумке.
Я достал из рюкзака огромный кусок мяса — сантиметров сорок толщиной — и положил на стол.
— Господа, закройте уши. Будет громко, — предупредил я.
После короткой паузы вытащил «Гавернмент» и выстрелил прямо в мясо.
Пуля вошла с глухим ударом, по комнате пронёсся запах пороха.
Гильза звякнула о пол — я быстро поднял её и сунул в карман.
Полицейский стоял с открытым ртом, совершенно растерянный.
Макина повернулась к присутствующим:
— Теперь вы понимаете разницу?
— Вижу… дым, — ответил за всех Гравиус.
— Верно, — кивнула Макина. — В этом мире используется так называемый чёрный порох. В моём мире он давно устарел.
А этот — бездымный. Он совершенно иного состава и, формально, не подпадает под ваши законы о запрете.
Как вы считаете, Гравиус?
Так что сказки о «товаре без цены» здесь не пройдут, — мелькнуло у меня в голове.
Сова медленно повернула голову:
— Разница ведь не только в порохе, верно? Не нарушает ли это закон?
— Нет, — спокойно ответила Макина. — Нам запрещено раскрывать всё устройство вещей жителям этого мира.
— Почему? — спросил Гравиус. — Отвечай.
— Мы пришли лишь исследовать подземелья, — сказала она ровно. — Не стремимся вмешиваться в жизнь вашего мира. Тем более — давать знания, которые могут привести к войне.
— Отказываешься от самой прибыльной торговли — торговли смертью? — хмыкнул Гравиус. — Что ж… ладно. За твою мудрость — прощаю. Назначай цену.
Лицо Холзальд побледнело.
Похоже, раунд за мной.
Макина поклонилась:
— Существует редкая монета — «золотой Мисраники». Так совпало, что богиня, которой служит Со́я, носит то же имя.
Эти монеты древние: в них запечатаны малые заклинания мгновенного действия.
Я предлагаю считать каждую потерянную пулю равной одной такой монете. Магическую часть мы в расчёт не включаем.
— Справедливо, — произнёс Гравиус.
— Благодарю, — ответила Макина.
В комнате повисла тишина.
Я стоял за её спиной, сдерживая улыбку, и наблюдал, как Холзальд всё больше теряет самообладание.
Интересно, что у неё сейчас в голове?
Наверное, впервые считает не прибыль, а убытки.
Жадные твари, пожирающие золото, как личинки падаль.
Макина продолжила деловым тоном:
— Боеприпасы: 7.62×39 — две тысячи пятьсот восемьдесят штук. 45 ACP — триста штук.
Курс монеты Мисраники сегодня — двадцать две золотых.
Итого выходит шестьдесят три тысячи триста шестьдесят…
— Довольно! — перебила Холзальд, вскочив с места. — Гравиус, прошу, останови разбирательство!
Она буквально бросила полотенце.
Её лицо побелело, черты перекосились — копия сына.
Голос Гравиуса стал тяжёлым и низким:
— Холзальд, ты понимаешь, что значит прервать суд, к которому сама призвала бога?
— Понимаю, — прошептала она, опустив глаза.
Воздух задрожал. Не от страха женщины — он действительно задрожал.
Сова оставалась маленькой, но давление, исходящее от неё, было как от хищного зверя.
Моя богиня, к счастью, такой штукой не обладала.
— Безумная, — прорычал Гравиус. — С этого дня и на целый год я лишаю тебя своей защиты. Начни заново — с торговли овощами на рынке.
— Прошу прощения… — едва слышно произнесла Холзальд.
Гравиус повернул голову ко мне:
— Со́я. Макина.
Он выдернул два пера из крыла и, зажав в клюве, протянул их.
— Даю вам мою метку. Если захотите продолжить это разбирательство — поднимите перо и назовите моё имя.
Если пожелаете новой встречи — сделайте то же.
До свидания, новые дети чужого мира.
Я не успел даже осознать, что именно произошло.
Метка бога? Серьёзно?
Хотел спросить, что значит «дети», но совиные крылья расправились — вспышка света, вихрь, и Гравиус исчез.
— Макина, возьми то, которое красивее! И не забудь подписать, — крикнула она, явно довольная собой.
— Хорошо-хорошо, — улыбнулся я и написал на перышке её имя: «Макина».
Надеюсь, бог потом не разозлится за это.
Холзальд всё ещё дрожала.
— Господа, не могли бы вы... оставить нас? — выдавила она.
— Я занят, ухожу, — буркнул глава гильдии.
— И я тоже, — добавил полицейский, поднимаясь.
Проходя мимо, он наклонился ко мне и прошептал:
(Металлический хлам, что ты подобрал, я не видел. Только не втягивай меня в это снова, понял?)
— Понял, — ответил я тихо.
Когда они ушли, я выпрямился, снова стал серьёзным.
— У меня к тебе пара вопросов. Ответишь?
— Спрашивай, — устало сказала Холзальд.
Я щёлкнул языком.
— Хорошо, хоть говоришь без жеманства, старая ведьма.
— Кто украл контейнеры? Назови имя.
— Эломеа. Торговая гильдия «Западный Феникс». Там молодой глава — приятель моего бестолкового сына.
Раньше тот парень занимался мелочёвкой — торговал с бедняками и зверолюдьми.
А потом завёл себе сирену и возомнил себя королём.
Вот и докатился.
— Понятно, — сказал я равнодушно.
Макина тихо добавила, почти радостно:
— В моём мире есть пословица: «Клиент — это бог».
Я вздохнул.
— А в моём мире это говорят только идиоты, — буркнул я.
Когда полицейский и глава гильдии ушли, в комнате остались только мы — я, Макина и Холзальд.
Она всё ещё дрожала.
— У меня к тебе несколько вопросов, — сказал я.
— Спрашивай, — ответила женщина хрипло.
— Кто украл контейнеры?
— Эломеа. Торговая гильдия «Западный Феникс». Там молодой глава, приятель моего дурака-сына.
Раньше он торговал с бедняками, зверолюдьми — ничего не зарабатывал.
А потом связался с русалкой, зазнался — и пошёл по наклонной.
— Понятно, — кивнул я.
Макина вмешалась со своей привычной прямотой:
— В моём мире есть поговорка: «Клиент — это бог».
— А в моём мире, — буркнул я, — так говорят только идиоты.
Холзальд прикусила губу, но вдруг упрямо подняла взгляд:
— Ты и правда думаешь, что победил? Шестьдесят три тысячи триста шестьдесят золотых — на такие деньги казну открывать надо.
Ты сейчас против всех: торговцев, гильдии, авантюристов.
Королевство всё равно отберёт их назад.
Она всё ещё думала, что может выкрутиться.
Я выдохнул — усталость и раздражение копились слишком долго.
— И что с того? — сказал я спокойно. — Собранное золото я выброшу в море. Хочешь представить, что будет, если из экономики исчезнет такая масса монет? Эта страна не самодостаточна — она жрёт ввозное сырьё с Центрального материка.
Да, меня могут убить. Но это всё. А вот вы… вы положили начало всему этому.
Зава «Ночная Сова». Ро́нуэл Зава. Холзальд Зава. Вы разозлили одного чужака — и теперь все остальные богатые псы вцепятся в ваши глотки.
Королевская семья, гильдии, да весь город будут проклинать вас по имени.
Вы сможете жить с этим проклятьем? Выдержите нищету, когда будете грызть сырых крыс в подвале? Или хотите крови?
Пули по двадцать две монеты за штуку — украсить ими руки и ноги своей семьи? У меня их ещё хватает. Подумай хорошенько.
Холзальд побледнела и застыла.
Попала.
Я спокойно откинулся в кресле.
Если всё, что остаётся — жизнь, я готов и на это.
Моя богиня не та, что боится проклятий.
— Точнее, шестьдесят шесть тысяч девятьсот девяносто, — невозмутимо уточнила Макина.
Женщина вздёрнулась, рука дрожала.
— И-и… что теперь? — прошептала она.
Теперь она поняла: перед ней не торговец, а человек, который ничего не продаёт и не покупает.
Тот, кого невозможно купить.
— Где второй контейнер? — спросил я.
— Не знаю, честное слово.
— Лагерь авантюристов — ваша работа?
— Нет.
— А рыболюди? Вы просили их о перевозке?
Я смотрел внимательно — её ответ решал, останется ли она с руками и ногами.
— Нет. Мы правда только приняли груз на хранение.
— Хорошо. Пусть так. Но долг остаётся. Один… нет, два — за тебя и за сына. Выплатите. Попробуете сбежать — я подниму перо.
Я встал.
Первый раунд — за нами.
_______________________________
Как-то… не по плану вышло.
Знаете это чувство, когда готовишься к финальному боссу — зелья, баффы, настрой, — а потом выясняется, что он дохнет с двух тычек?
Вот и тут так же.
Я ожидал битву, а получил скучный квест с наградой «спасибо за участие».
С гильдией Эломеа Западного Феникса всё решилось нелепо просто — одной пулей.
Взял с собой Завиного оболтуса — пусть хоть раз принесёт пользу — и пришёл в лавку Эломеа.
За столом сидел молодой глава — красивый, самодовольный, рядом женщина с глазами мертвой рыбы.
Декорации стандартные, интрига обещала быть жирной.
И тут я вижу — прямо на столе лежит магический шар.
Не спрятан, не запечатан, просто валяется.
Ну кто так делает?
Либо приманка, либо идиотизм.
После всего, что было с Завой, у меня нервы и без того играли марш смерти.
Так что я даже не подумал. Просто достал пистолет и выстрелил.
Пуля вошла с сухим звуком, шар лопнул, воздух сжался — и тут же раздался визг.
Из-под стола выползла русалка. Настоящая. Хвост бьётся о пол, брызги, крики.
Молодой торговец смотрит на это стеклянными глазами, будто из него вынули душу.
Ну да, угадал. Проклятие, одержимость, рабский артефакт — стандартный набор для идиота с амбициями.
Минут через десять, когда они смогли говорить, я им всё объяснил.
Про контейнеры, про Зава, про то, что я не люблю, когда меня втягивают в дешёвые драмы.
И всё.
Русалка очнулась, парень — как будто помолодел на десять лет.
Всё разрешилось. Без дуэлей, без пафоса, без крови.
Даже скучно.
Одна пуля — и история, ради которой я морально готовился неделю, закончилась тремя словами: «всё решено, господин Со́я».
Я не знал, смеяться или злиться.
Наверное, и то, и другое.
【6th day】
— Есть что-нибудь целое? — спросил я.
— Из полностью исправных — четыре АК-47 и два «Гавернмента». Ещё шесть можно восстановить. Остальное — лом. Боеприпасы нужно проверять по отдельности, — ответила Изола.
Передо мной лежала куча покорёженного металла: обугленные стволы, сплавленные магазины, куски ржавого железа.
Но несколько вещей всё же уцелели. Впрочем, я не чувствовал от этого ничего — ни радости, ни сожаления.
— Проверять не нужно. Главное — ничего не пропустили?
— Нет. Мы сделали тройную проверку. Всё чисто.
— Понял.
Я завернул всё в брезент и сложил в пустой контейнер. Туда же отправил и сломанные стволы.
Достал «Гавернмент», вынул магазин, передёрнул затвор.
Думал, что что-то почувствую.
Ничего. Просто бросил пистолет в контейнер.
— Изола, всё на месте?
— Всё. А ты сам? Своё сожаление тоже туда положил?
— Да. — усмехнулся. — Положил.
Неплохая шутка.
— Гетто-сан, — повернулся я к старику-рыболюду. — Отвези это на дно. Чем глубже, тем лучше.
— Есть у нас одно место, — кивнул он. — Глубокая расщелина, куда даже наши не заплывают. Туда и сброшу. А контейнер мне оставишь? Рыбу в нём возить можно, мои сети — мелочь одна.
— Забирай.
— Спасибо, парень. Что ж… бывай.
— Бывай.
Он подтолкнул контейнер в воду и исчез за поворотом реки.
Внук Гетто решил остаться среди людей. Его «цена» за ноги оказалась простой — любовь.
Мир полон сокровищ, о которых люди даже не догадываются.
Когда-нибудь они найдут то, что исполнит их желание.
Я передал Гетто осколок разбитого артефакта — и на этом моя часть закончилась.
Из гильдии Эломеа я вернул медицинские припасы и получил сорок золотых.
Ещё мне передали выкуп, который Гетто заплатил за внука. Сказали вернуть.
Но старик отказался: «Оставь. Пускай будет твоим».
Придётся всё-таки вернуть — слишком большая сумма для меня.
Я смотрел в огонь.
— Люди странные. Едят вместе, предают, прощают… и только потом учатся доверять.
— Глупец, — усмехнулась Мисраника. — Не думай, будто понял их. Люди предают, воруют, завидуют, лгут.
Когда-то я читала летопись, что начиналась так: «Здесь записаны наши ошибки и безумие».
Автора потом казнили.
— В моём мире тоже говорят похоже, — вставила Изола. — «История — это запись преступлений, глупости и несчастий человечества».
— Значит, ваши миры не так уж различаются, — сказала богиня.
— Верно, — ответила Изола.
Вдалеке прозвучал колокол. Закат окрасил травы в тёплый красноватый свет.
Я потянулся, собираясь готовить ужин, но вдруг пошатнулся и опустился на колено.
— Что с тобой? — спросила Мисраника.
— Ничего… просто устал, — ответил я.
— Изола, сколько я уже здесь?
— Шесть дней. Если считать по вашему времени — семь.
Ты не спал толком ни разу. Твоё состояние нестабильно. Советую поесть и лечь спать. Завтра — первое погружение в подземелье.
— Серьёзно?.. Даже не заметил, как прошла неделя, — пробормотал я. — Пятница, значит? Надо было карри сварить…
— Спи, — сказала Мисраника. — Слушай Изолу и спи.
— После ужина.
— Спи. Хочешь — сама поем вяленую рыбу.
— Но…
— Спи.
Пришлось сдаться. В глазах уже рябило, ноги дрожали.
Я умылся, переоделся и забрался в палатку.
Снял снаряжение, бросил в угол, натянул футболку и старые брюки.
Наконец лёг. Без подушки, без оружия.
Температура была как по заказу.
Впервые за всё это время я лежал не на каменном полу и не с пистолетом в руках.
Ирония в том, что только отпустив оружие, я впервые почувствовал покой.
Торговые дома теперь не сунутся — слишком дорого им обошлась попытка.
Авантюристов, что напали на лагерь, арестовали: за ними тянулась целая вереница преступлений.
Прочие бандиты сюда и не придут — слишком боятся рыбьих людей.
Законы людей не действуют под водой, как и законы рыбьих не действуют на суше.
Как бы я ни говорил о прощении, моя жизнь с самого начала зависела лишь от совести Гетто.
Я закрыл глаза.
Тьма.
Та самая бездна, куда я падал в первый день.
Глубокая, мягкая, теплая.
Сквозь неё слышался ветер. Потом шаги.
Кто-то тихо коснулся моего лица, потом головы.
На затылке — ощущение прохладных пальцев и мягких волос.
Я попробовал открыть глаза, но вокруг всё та же темнота.
Наверное, это сон.
Женщина в чёрном платье с открытым воротом.
Лицо скрыто длинными, как смола, волосами.
Кожа — бледная, почти светящаяся.
Кто она — не знаю.
Но всё вокруг стало вязким, как теплая вода.
Тьма обнимала.
И я позволил ей.
Растворился.
В темноте.
http://tl.rulate.ru/book/32808/8518714
Готово:
