ГЛАВА 22
Сципион бросился на предателя-астартес, пронзив мечом нагрудник воющего берсеркера, а выстрелом пробив шлем другого. Колтанис выпустил ослепительную полосу плазмы, а Геликас сделал целую очередь выстрелов из тяжелого болтера, прежде чем дотянуться до боевого клинка. Нивиан сражался рядом со Сципионом, повернувшись оторванной рукой к сержанту.
Воины 2-й роты обрушились на врага с той холодной яростью, которую они испытывали только к предателям. Эти воины воплощали худшее из того, что могло случиться с астартес со времен Темных дней великой Ереси. Они понимали цену того, что делали, но все равно выбрали путь предательства, и это делало их еще хуже отступников, павших во тьму в давние времена.
Они не заслуживали пощады и не получат ее от Ультрамаринов.
Капитан Сикарий двигался впереди, прорываясь сквозь гущу закованных в керамит воинов со страстью фанатика. Его клинок слился в алую полосу, пожиная души с каждым взмахом. Только берсеркеры стояли у него на пути, слишком ослепленные яростью и безумием, чтобы понять, что происходит. Когти Лорека и те немногие солдаты Кроваворожденных, которые не успели вовремя скрыться от атаки Ультрамаринов, посторонились от Сикария, понимая, что лучше не стоять между ним и Королевой корсаров во время их смертельного поединка.
Она спрыгнула с носа своего скифа, когда в него ударило сразу множество ракет. Первые три взорвались в энергетическом поле с визгом перегрузки, но оставшиеся боеголовки пробили тонкую обшивку скифа и разорвали его изнутри. Обломки рухнули на мощенную булыжником землю месивом искореженного металла, из которого торчала в небо носовая часть, словно тонущий корабль.
Каарья Саломбар грациозно перевернулась в воздухе, сделав пируэт, и выстрелила из пистолета. Двое Ультрамаринов рухнули с расплавленными воронками на месте лиц. Пистолет Саломбар, старинной конструкции, стрелял смертоносными зарядами ярко-зеленой энергии. Она приземлилась перед Сикарием, изысканно изогнувшись, как танцовщица в доспехах из цветных пластин и лакированной кожи с шипастыми наплечниками. Ее синие волосы развевались, как хвост кометы, в лице в форме сердечка было что-то кошачье.
К ней бросилось множество воинов в пестрой лоскутной униформе, вооруженных потрескивающими мечами с изогнутым лезвием и комбинированным оружием, состоящим из клинка и пистолета.
То были крупные, быстрые люди с генетически увеличенными силой и устойчивостью. Татуировки вились у них по каждому сантиметру кожи, и Сципион заметил колеблющуюся дымку энергетических полей, окутывавшую их тела.
— Как долго я ждал этого, — произнес Сикарий и бросился к Королеве корсаров. Она встретилась с ним клинок к клинку, и Сципион сразу понял, что она быстрее. Кончик ее меча скользнул вокруг Клинка Бури и погрузился в зазор между нагрудником и наплечником Сикария. Она проворно уклонилась от ответного удара, едва не снесшего ей голову; бой с ней напоминал попытку поймать дым, ее движения были настолько нечеловечески быстрыми, что с ними не могли сравниться даже рефлексы астартес.
Она танцевала вокруг Сикария, и хотя он был превосходным фехтовальщиком, но чувствовал себя неуклюжим и неловким, как самый неопытный рекрут, когда-либо прибывавший на Макрагг.
Сципион оторвал взгляд от поединка, когда его атаковал один из последователей Королевы корсаров.
Отразив рубящий удар саблей, он резко отклонился, когда за ним последовал тычок кинжалом. Он выстрелил противнику прямо в лицо, но вспышка плазмы прошла мимо, оставив цель невредимой. Секундная оторопь Сципиона едва не стоила ему жизни: новый удар кинжалом пришелся в поврежденный участок брони и разорвал бок. Увернувшись прежде, чем противник успел выстрелить, так что пуля ушла в сторону, Сципион ударил его рукоятью болтера в лицо — драчливо оскаленное, покрытое шрамами, татуировками и стальным пирсингом. Похоже, у противника имелся энергетический щит: мощным ударом Сципиона отбросило назад, тот схватил пистолет двумя руками и разрядил в упор полную обойму.
Яростная энергия вырывалась из щита с каждым выстрелом, но в конце концов он отключился от перегрузки, и болты Сципиона разорвали верхнюю часть тела корсара в фарш. Враги, и корсары, и астартес-предатели, неслись навстречу с бешеными боевыми кличами, но Ультрамарины продолжали наступление, отражая атаки неприятеля с дисциплинированной, несгибаемой точностью.
Нивиан держался в стороне от бурлящей схватки, зная, что бросаться в ее гущу с одной рукой и без клинка безнадежно. Катушки плазменного пистолета Колтаниса были близки к перегрузке, и он стрелял короткими очередями, зато Геликас буквально оглушил врагов плотным огнем тяжелого болтера. Сципион никогда еще так не гордился своими людьми, лишь одно его огорчало: слишком мало их выжило, чтобы увидеть победу в своих руках.
Он перезарядил болт-пистолет и посмотрел туда, где Львы Макрагга сражались вокруг капитана. Прабиан разил без усилий, каждый удар был клинически точным и смертельным для еще одного врага. Дацей дрался, как всегда, с упрямой решимостью, не отступая и не сдаваясь, в то время как Малкиан сдерживал подавляющее число корсаров контролируемыми очередями из огнемета.
Не выпуская из рук знамя 2-й роты, Вандий стрелял из болт-пистолета, и Сципион увидел угрозу ему за мгновение до того, как был нанесен удар. Королева корсаров перемахнула через голову Сикария, выстрелив ему в спину и толкнув на колени, приземлилась рядом с Вандием, и, прежде чем знаменосец успел повернуться лицом к новому противнику, пронзила его мечом насквозь.
Пнув его в грудь, она развернулась к Сикарию, который в ярости вскочил на ноги. Сципион видел, как они бросились друг на друга, но его внимание было приковано к знамени. Вандий отпрянул от внезапно напавшей корсарской королевы, с ужасом наблюдая, как рука, державшая знамя, разжимается и падает.
— Нет! — закричал Вандий ломким от ужаса голосом.
Сципион мгновенно понял, что его мучает не ранение, а потеря знамени.
Эбонитовая рукоять и колышущаяся ткань падали, словно в замедленной съемке, и Сципион начал движение еще до того, как осознал его. Один из корсаров ринулся ему навстречу, но Сципион отшвырнул его и проскользнул по земле из-под удара меча к падающему знамени. Его пальцы поймали шест, и он перекатился на бок, резко вскинув знамя вверх, когда ткань оказалась в нескольких сантиметрах от земли. Трое корсаров бросились на него, понимая, какой ценный трофей в его руках, но Сципион уже вскочил на ноги и прицелился в ближайшего противника. Болт пробил затылок корсара, но пистолет заклинило прежде, чем Сципион выстрелил снова.
Жгучий поток плазмы испарил торс второго корсара, а выстрел из тяжелого болтера, похожий на удар гигантского молота, отбросил последнего на землю. Прежде чем поверженный корсар успел подняться, Нивиан наступил ему на грудь и трижды выстрелил в голову.
— Хороший улов, — сказал Колтанис, когда Геликас и Нивиан окружили сержанта почетным караулом. Сципион высоко поднял знамя, переполненный гордостью оттого, что несет священную реликвию в бой. Ответственность пришла вместе с честью; Сципиона захлестнула волна решимости.
— Вперед, братья! — крикнул он, опустив голову, и побежал пригнувшись туда, где Сикарий и Львы Макрагга сражались с избранными воинами Королевы корсаров. Дацея сбило с ног, из его груди торчал короткий клинок, а в бедре зияла страшная лазерная рана. Апотекарий Венацио отчаянно пытался спасти его, а рядом дрался голыми руками сразу с тремя корсарами Малкиан. Они повалили его на землю, атакуя силовыми кинжалами, но он не сдавался.
Прабиан сражался подле Сикария, сдерживая корсаров широкими рубящими ударами и внезапными выпадами. Никто не осмеливался подойти слишком близко к нему, потому что лезвия его клинков несли смерть. Сикарий сражался против Королевы корсаров с растущим отчаянием и яростью, быстро высыхающая кровь заливала его доспехи.
Сципион и его люди врезались в корсаров, напавших на Малкиана, и смяли их шквалом ударов клинками и выстрелов. Все больше и больше Ультрамаринов вступали в бой, воодушевленные видом поднятого знамени и разгневанные близостью его падения. Знамя было символом всего, что значило быть Ультрамарином 2-й роты, не было большей чести, чем сражаться под его синим с золотом полотнищем, и каждый готов был защищать его ценой своей жизни.
Сципион подбежал к Сикарию, когда Королева корсаров готовилась нанести ему последний удар. Клинок Бури отразил и первый, и второй ее выпады, но не успел блокировать третий. Меч Саломбар расколол грудь Сикария, пронзив основное сердце, и капитан 2-й роты вскрикнул от боли. Клинок Бури выскользнул из его руки, но когда Саломбар сбила его с ног, Сикарий увидел приближающегося Сципиона и мертвой хваткой вцепился в ремни ее доспехов.
— Давай, Сципион! — крикнул Сикарий, крепко держа Королеву корсаров.
Сципион высоко поднял знамя и всадил заостренный конец древка между лопаток Саломбар. Клубящаяся дымка энергетического щита, защищавшего ее от клинка и пули, не спасла от оружия, к которому прикасалась рука Марнея Калгара и которое держал сам Император. Сципион вонзил древко в тело Каарьи Саломбар, и золотой наконечник вспыхнул между ее грудей в тонком потоке крови.
Сикарий притянул ее к себе и ударил шлемом по лицу, когда Сципион вырвал знамя. Королева корсаров упала рядом с Сикарием, который поднял Клинок Бури и выпрямился над поверженным врагом. Он схватил ее за синие волосы; даже умирая, она смотрела с вызовом.
Она плюнула ему под ноги, и Клинок Бури опустился по дуге, одним ударом отсекая ей голову.
— Так погибнут все враги Второй! — выкрикнул Сикарий; среди корсаров при виде смерти Королевы, как камень, брошенный в тихое озеро, начала распространяться паника. Сикарий поднял голову поверженного врага и кивнул Сципиону.
— За мной, сержант Воролан! — рявкнул он. — Скорее!
Сикарий пробежал через поле догорающего боя и вскарабкался на обломки разбитого скифа Королевы корсаров. Золото плавилось на его корпусе, а пурпурное пламя ревело из потрескивающих энергетических ячеек и контейнеров с боеприпасами. Сципион взобрался за ним вверх по обломкам, когда окровавленные Львы Макрагга образовали защитное кольцо вокруг скифа, хотя защищаться было уже не от кого: смерть Королевы обратила корсаров в бегство, а предатели-астартес, все еще сражавшиеся, были изолированы и уничтожены вновь прибывшими штурмовыми отрядами.
Тысячи Кроваворожденных оставались в Коринфе, но Сикарий, казалось, был готов взять на себя все, когда поднимался на заостренный нос скифа. Сципион встал позади Сикария, и сильный жар, поднимавшийся от пламени внизу, развевал знамя с особенным великолепием.
С огнем и знаменем за спиной Сикарий поднял голову Каарьи Саломбар на всеобщее обозрение. Синие волосы ниспадали с ужасного, безошибочно узнаваемого трофея, и неуверенность охватила выживших Кроваворожденных.
— Ваша Королева убита этим мечом! — проревел Сикарий, поднимая над головой сверкающий меч. — Это мир Ультрамаринов, и здесь умрете вы все. Я, Сикарий Талассарский, клянусь в этом головой вашего убитого лидера!
Посмотрев вниз на сержанта Дацея, он добавил:
— Свяжись с губернатором Гэллоу, Дацей. Скажи ему, что он нужен нам прямо сейчас.
Дацей кивнул, и через несколько мгновений на окраинах Коринфа, поднимая клубы огня и дыма, загремели взрывы, которые могли исходить только от имперской артиллерии. Сципион наблюдал, как снаряды обрушиваются на город, а грохот многочисленных артиллерийских ударов сотрясал землю под ногами. Скиф застонал, и вибрация едва не сбросила их вниз.
— Тебе лучше спуститься, сержант Воролан, — сказал Сикарий. — Не хотелось бы испортить славное воспоминание об этом моменте падением, а?
Сципион кивнул, повернулся и осторожно слез со скифа.
— Мой господин, я не понимаю, — сказал он своему капитану. — Войска губернатора Гэллоу уже здесь?
— Конечно. Ты же не думаешь, что я буду атаковать в одиночку?
— Но как? Я отправил вам сигнал об исполнении не более часа назад.
— Еще до того, как вы с Феннионом и Манорианом отправились на разведку, я подозревал, что Королеву корсаров ты отыщешь именно в Коринфе. Неделю назад я приказал Саулу Гэллоу вывести войска из Гераполиса и продвигаться к Коринфу. Все, чего я ждал, — это окончательного подтверждения от тебя.
Сципион был поражен этим смелым, но рискованным маневром.
— А что, если бы вы ошиблись? — спросил он, понимая, что сам сильно рискует, высказывая сомнения. — А если бы она была в Актиуме, Нова Але или даже в Монтиакуме?
Сикарий подошел вплотную к Сципиону, и тот почувствовал, что капитан вот-вот вскипит.
— Этот вопрос не имеет отношения к делу, сержант, — сказал Сикарий, забирая у него знамя. — Я не ошибся, и я одержал победу для Второй и Ультрадесанта. Это все, что имеет значение, ясно?
Лицо Сципиона посуровело.
— Да. Это была большая победа, капитан.
ВСЕ ВОКРУГ БЫЛО ПОГРУЖЕНО ВО ТЬМУ. Нет, не совсем непроглядную. Подмигивающие красные предупреждающие руны и прозрачное зеленовато-голубое свечение плавали на краю зрения. Уриэль сморгнул с лица пыль и кровь. Темнота медленно распадалась на массивные фигуры и зазубренные края валунов и причудливых резных фигур, нагроможденных вокруг, вверху и под ним.
На него смотрело гладкое лицо, бледное и безупречное, с пустыми и ничего не выражающими глазами. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что лицо принадлежало мраморной статуе, неподвижной и бесстрастно взиравшей на бедственное положение Уриэля. Он повернул голову, пока его аугметический глаз приспосабливался к темноте, привыкая к биолюминесцентному свечению в пещере и постепенно различая все вокруг.
На него навалилась массивная мраморная плита, края которой были обломаны при падении с крыши. Вокруг него валялись куски голубого камня — наверное, остатки купола. Уриэль согнул конечности, проверяя, может ли ощущать их и двигаться. По крайней мере, позвоночник был цел.
Он помнил, как смотрел в глаза Хонсю, когда Железный Воин привел в действие подрывные заряды, но дальше не мог вспомнить ничего, кроме самой яркой вспышки в мире и титанического каскада камней с крыши.
Тонкая полоска света сверкнула над головой, и он завертелся под тоннами щебня, постепенно высвобождая руки и ноги, чтобы обрести равновесие. Он оттолкнулся от плиты, пригвоздившей его к земле, и почувствовал, как она слегка сдвинулась. Напрягая мускулы, он толкал изо всех сил, чувствуя, как плита скрежещет о другие, сдвигаясь. Камни вокруг него скрипели и стонали, и Уриэль старался двигаться медленно, опасаясь, что может навлечь на себя еще больше неприятностей.
Постепенно плита сдвинулась достаточно, чтобы он смог высвободить ноги, и он с трудом принял сидячее положение. Его броня была сильно повреждена, и все-таки она выдержала огромное давление, едва не расплющившее его насмерть.
— Я твой должник, брат Амадон, — сказал он, благодаря дух воина, который носил доспехи до него. Если бы не их защита, он был бы раздавлен в лепешку. Рядом с ним на земле лежал потрепанный кремневый кинжал, и Уриэль сунул его себе в пустые ножны. Хотя его собственный клинок был намного крупнее, ножны идеально подошли.
Сверху посыпалась пыль, и он услышал стук и грохот оседающего камня. Как долго он был погребен под развалинами, и сколько еще выжило? Был ли он единственным, кто пережил обрушение гробницы, или есть и другие, отчаянно пытающиеся выбраться на поверхность?
Уриэль медленно опустился в пустоту, образованную двумя отвесными панелями, которые упали под углом друг к другу. Дуновение воздуха коснулось его, и он, согнувшись, пополз к его источнику, увидев еще один дразнящий луч света, просачивающийся в заполненные пылью обломки. Он подошел к столбу света и, взглянув вверх, увидев изогнутую каменную трубу, которая вела к отверстию в огромной куче щебня, когда-то бывшей могилой.
— Эй! Жив кто-нибудь? — закричал он. Ответа не последовало, но обломки застонали от возгласа, и новая порция мелких каменных осколков осыпалась ему на голову.
Осторожно проверяя каждую опору, Уриэль взобрался по каменной трубе, медленно подтягиваясь к поверхности. Это заняло тридцать осторожных минут, но в конце концов он перебросил локоть через край обломков. Металлическая рука потянулась к нему, и он замер, подумав, что Хонсю выжидал на поверхности, чтобы прикончить его.
— Я знал, что тебя это не угробит, — заявил Пазаний, схватив его за край наплечника и вытаскивая наверх. — Я им так и сказал: ты слишком упрям, чтобы там умереть.
— Пазаний, — выдохнул Уриэль, с облегчением обнимая старого друга. — Ты живой!
— Конечно, живой, — сказал Пазаний, как будто любое другое предположение было сущей глупостью. — А что? По-твоему, меня можно убить, если всего лишь уронить гробницу мне на голову? За кого ты меня принимаешь?
Уриэль кивнул, выплюнув полный рот пыли.
— И правда, как я мог такое подумать!
— Мы уже почти не надеялись тебя отыскать, но я сказал им, что ты слишком упертый, чтобы позволить какому-то ублюдку взять тебя вот так.
— Им? Другие тоже спаслись?
— Конечно, — сказал Пазаний, кивая в ответ. — Ты выбрался последним.
— Слава Императору, — сказал Уриэль, облегченно вздохнув.
— Так, давай-ка уберемся из этих развалин, пока у судьбы не кончился лимит милосердия.
Они спустились с груды битого мрамора, стекла и стали — вот и все, что осталось от некогда могучего сооружения. Казалось немыслимым, что здание, простоявшее десять тысяч лет, можно так просто разрушить, но Уриэль видел это своими глазами.
Только добравшись до твердой скалы гигантской пещеры, он почувствовал себя в безопасности. Его товарищи-воины собрались небольшой группкой; Селен хлопотал над Брутом Киприаном и Ливием Адрианом. Пелей казался совершенно невредимым, будто вышел из руин на своих двоих, а не был похоронен в них заживо. Петроний Нерон слонялся кругами, сжимая в руке обрубок сломанного меча, и Уриэль оставил его оплакивать потерю превосходного клинка. Поодаль от Ультрамаринов капитан Шаан опустился на колени рядом с израненным мертвым телом, — было слишком ясно, кому оно принадлежало.
Инквизитор Судзаку лежала на спине рядом с Киприаном, вся закованная в импровизированные лубки, сделанные из ножен меча и сломанного оружия. Лицо у нее было изможденным, как у призрака, глаза глубоко запали.
— Как они? — спросил Уриэль.
Селен поднял голову.
— Адриану потребуется обширная внутренняя хирургия, чтобы выжить, и Киприан, скорее всего, потеряет ногу.
— А Судзаку?
— Она может умереть до того, как мы доставим ее в медицинское учреждение.
— Может, и не умрет, — сказал Уриэль. — По-моему, она крепче, чем кажется.
— Так оно и есть, — сказал Селен. — Не похоже, чтобы в ее теле нашлась хоть одна не сломанная кость.
Уриэль снова повернулся к Пазанию и наконец-то решился задать главный вопрос:
— Есть что-нибудь о Хонсю?
Пазаний отвернулся и покачал головой.
— Нет. Мы сканировали руины с помощью биочувствительного ауспекса и остаточных тепловых авгуров, но ничего не нашли.
— Может, он наконец-то помер.
Пазаний покачал головой.
— Ты же его знаешь.
— Пожалуй, да, — согласился Уриэль.
— Во всяком случае, я заглянул в Драконову Глотку. Та туннельная машина, в которой приехали Железные Воины, исчезла. Кто-то уехал на ней обратно через скалу, и он был не из наших.
Уриэль кивнул и сказал:
— Готовимся выдвигаться, Пазаний. Мы должны это закончить.
— Войну за Калт?
— Нет, за Ультрамар, — ответил Уриэль.
Не обращая внимания на насмешливый взгляд Пазания, он повернулся и подошел к Аэтону Шаану. Капитан Гвардии Ворона опустился на колени рядом с телом Ардарика Ваанеса. Оно превратилось в месиво, израненное убийцей и раздавленное колоссальным весом разрушенной гробницы. И все же, несмотря на все увечья, обрушившиеся на него, в орлиных чертах было что-то такое, чего Уриэль никогда раньше не видел.
Успокоение.
— Я сожалею о потере твоих воинов, — сказал Уриэль, положив руку на плечо Шаана.
Шаан кивнул, но ничего не ответил, и Уриэль почувствовал, как он смутился.
— Я ненавидел Ардарика Ваанеса, — сказал Шаан, не поднимая глаз. — Каждый день я мечтал увидеть, как он вернется, чтобы посмотреть в лицо своим преступлениям, но теперь, когда он мертв, я не чувствую торжества. Мне... Мне больно. Почему мне так жаль, что этот предатель умер?
Уриэль опустился на колени рядом с телом и прижал пальцы к забрызганному кровью ворону, вытатуированному на плече Ваанеса.
— В конце концов, мне кажется, он умер не предателем, — сказал Уриэль. — Я думаю, что он снова был астартес.
— А это вообще возможно?
— Наверное, — сказал Уриэль, глядя в лицо человеку, который когда-то сражался рядом с ним в мире демонов в поисках спасения. — Надеюсь, что так.
— Повелитель теней захочет узнать, что произошло, — сказал Шаан. — Я не знаю, что скажу ему, когда вернусь в «Рейвенспир».
— Скажи ему, что Ваанес отдал жизнь в вечной борьбе с Губительными силами, — сказал Уриэль.
— Пожалуй, так я и сделаю, Уриэль, — сказал Шаан, поднимая глаза на приближающегося апотекария Селена, который держал в руках переносные скальпели и вакуумные уплотнения редуктора, готовые принять самый ценный ресурс космических десантников. Шаан кивнул и, положив руку на грудь Ваанеса, продекламировал слова, на протяжении веков произносимые апотекариями над телами павших:
— Тот, кто погиб, да вернет долг Ордену.
***
Армия Кроваворожденных на Эспандоре ненадолго пережила Королеву корсаров. Не имея централизованного руководства и лишившись влияния Трижды Рожденного, фракции внутри Кроваворожденных впали в междоусобицу. Ни одна из них не соглашалась признавать главенство представителя другой фракции. К тому же Коринф и Гераполис вернулись в руки ультрамарцев, и Кроваворожденные были отрезаны от пополнения запасов провианта и боеприпасов. Под вдохновенным командованием капитана Сикария большая часть их группировок была окружена и уничтожена ударными частями 2-й роты. После кровавой бойни в Коринфе эти сражения по меркам Адептус Астартес были не более чем мелкими стычками.
В течение девяти дней угроза Эспандору со стороны Кроваворожденных была уничтожена, и силы планетарной ауксилии Саула Гэллоу были развернуты для подавления последних очагов сопротивления.
Ультрамарины перегруппировались и вывели «Громовые ястребы» обратно на орбиту, чтобы взойти на борт «Мести Валина». Ударный крейсер получил изрядную порцию повреждений, но, как и космодесантники, которых он нес, оставался непокорным и непреклонным.
Оказавшись на борту, Сципион Воролан передохнул вместе с остальными уцелевшими Громовержцами и приступил к оценке новициатов для восполнения потерь. Теперь у Нивиана была свежая аугметическая рука, а у Колтаниса — широкий шрам, пересекавший его щеку и лоб. Геликас прошел через сражение почти невредимым, и даже Лаэн выжил.
Они нашли его цепляющимся за жизнь среди развалин зенитного орудия рядом с искалеченным телом Брадуа. Израненный, но непоколебимый духом, Лаэн получил тяжелейшие увечья, так что апотекарии и технодесантники даже сейчас восстанавливали его тело с помощью трансплантатов и бионических замен. Сципион полагал, что Лаэн не будет возражать против них.
«Месть Валина» покинула орбиту и на максимальной скорости устремилась к точке Мандевилля.
Сципион спросил Юлия Фенниона, куда Сикарий ведет отряд, и не удивился, услышав от грубоватого друга пункт назначения.
— Талассар, — сказал Юлий. — Мы едем в Талассар.
***
Тусклый свет заполнил камеру варп-ядра, — бледный, безжизненный, который высасывал цвета из всего, к чему прикасался, и делал монохромным. Воздух был отвратителен на вкус, хотя М’Кару и не нужно было дышать. По краям металлических опор образовался лед, да М’Кар и не нуждался в тепле. Волны сырой энергии варпа, вливающиеся в «Неукротимый», придавали ему силы и наполняли его конечности жизнью. Люмены над головой мерцали и жужжали, когда источник питания беспорядочно вспыхивал и гас. Один смертный однажды осмелился подойти к нему и доложить, что без регулярного технического обслуживания системы отказывают по всему «Неукротимому», блея, что звездный форт скоро станет непригодным.
М’Кар выпотрошил мясного раба за то, что тот осмелился приблизиться к нему, не сделав предварительно девять священных поклонов вечным силам, и, даже не заметив этого, закусил его душой. Страх был кратким мгновением удовольствия, но самой вкусной сладостью была жизненная сила войн, которые велись на полях сражений Ультрамара.
М’Кар мерил шагами комнату, разминая гибридную мускулатуру своей заимствованной плоти. Где-то глубоко внутри него душа Алтариона все еще бушевала, восставая против своей судьбы, но прежняя личность дредноута была погружена в море поглощенных душ.
Гнев повелителя демонов рос с каждым шагом. Он сбежал из тюрьмы, которую создал для него повелитель Ультрамаринов, но его нынешнее заточение было ничуть не лучше. С тех пор как его собратьев изгнали с голубого мира, планеты Ультрамара стали для него проклятием, и ступать по их поверхности было все равно, что ходить по битому стеклу. Повелитель Ультрамаринов был в пределах его досягаемости, но воздух Талассара стал для него ядом, свет его солнца — смертоносным, в то время как любимый провидец Калгара все еще жил и наделял силой подопечных Кастра Танагра.
Его демоническая армия буйствовала у огненных стен крепости-святилища внизу, высасывая силу защитников силой своей собственной смерти. Тысячи рабов предавались забвению с каждым днем, их тела были опустошены огнем, вызванным колдуном Калгара. Они умирали на службе у своего адского господина, и каждая искра существования отдавалась добровольно.
«Неукротимый», возможно, и разваливался на части, но М’Кара совершенно не волновало оружие его смертных последователей. Полукровка мечтал увидеть в огне Ультрамар, но М’Кар желал только одного — уничтожить Калгара. Ультрамар был не более чем выцветшим остатком империи, которая ярко сияла целую вечность назад, бросая вызов Терре, он ничего не значил сам по себе, но представлял собой старую рану М’Кара, которую он не мог так оставить. Волны варпа пели для М’Кара через разлом, прорванный в сердце звездного форта, и он мог чувствовать духовные огни Кроваворожденных через огромные пространства, отделяющие демона от его последователей. В пустынном мире тройной системы могучие демонические машины сражались с танками и пехотой Ультрадесанта. Духовные огни мертвых нашли путь к нему, и он ощутил их растущее отчаяние, когда враг медленно брал верх. В лесном мире больше не горели костры Кроваворожденных, когда их уничтожали древние враги их господина.
И все же именно на Калте он ощущал сильнейшее слияние жизненных нитей. Многие жизни подошли к концу, что само по себе было обычным для сражений такого масштаба, но среди них оказалось много ярких линий тех, кого отметила судьба. М’Кар содрогнулся, вспомнив последние дни своей последней битвы на Калте и то, как его бывший хозяин был повержен Вентаном, а оружие, предназначенное для его уничтожения, было обращено против того, кто принес его на Калт.
Миры Ультрамара были прокляты его присутствием, но М’Кар питал особую ненависть к Калту. Этот мир унизил его легион. Он сопротивлялся пришествию Слова, сражался против истинных сил Галактики и победил их. Отец Ультрамаринов вел тайную войну с Вентаном на своей стороне и изгнал отпрысков бури с Калта. М’Кар никогда больше не спустится на Калт, ибо этот мир был последним пристанищем его заклятого врага.
М’Кар знал, что, когда Калгар умрет, Хонсю нужно будет уничтожить, так как видел силу, таящуюся в полукровке, — если этот потенциал привлечет внимание демонического покровителя, он будет высвобожден.
Внезапная волна силы хлынула через варп, и сразу же за ней последовала холодная пустота. М’Кар бросил расхаживать и обратил чувства наружу, спускаясь сквозь эфирные слои планеты внизу, чтобы увидеть битву, бушующую в его имя.
Кастра Танагра была объята пламенем, как это уже случилось несколько недель назад. Пламя было такой чистоты, что горело, оттесняя демонов назад и уничтожая их формы и души с каждой секундой. Защитники на стенах не стояли, но это не имело значения. Пока горел огонь, ничто порожденное варпом не могло приблизиться.
М’Кар приблизился к крепости настолько близко, насколько это было возможно, чувствуя отчаяние и страх внутри крепости. Гибель нависла над сердцами ее защитников, как удушающий саван, но под ней сияли более яркие переживания. Надежда, мужество и сила духа. Хотя М’Кар не мог подойти ближе, он увидел чистый свет в самом сердце крепости, и его радость возросла, когда этот свет дал последнюю вспышку, прежде чем угаснуть, как догорающий уголек в костре.
А когда он истаял, огонь, окружавший крепость, исчез.
http://tl.rulate.ru/book/30591/6122391
Готово:
