ГЛАВА 21
С разбитого фронтона восточного портика посыпались осколки почерневшего от огня камня. Дым низко висел над мраморными ступенями, когда Уриэль пробирался между двумя огромными колоннами — всем, что осталось от фасада гробницы.
В честь Спасителя Калта строились храмы по всей планете, но забытое место упокоения самого капитана Вентана было здесь. От Уриэля не ускользнул символизм того, что пытался сделать Хонсю.
Ни один из Мечей Калта не пал, но только пятеро Поджигателей выжило в схватке с Танцорами клинка. У Уриэля оставалось очень мало воинов, но Хонсю следовало остановить.
К счастью, Пазаний был в числе уцелевших, хотя нагрудник его доспехов превратился в куски керамита, вплавленные в кожу. Все говорило о прямом попадании из мелтагана, и Пазаний остался в живых только благодаря своей легендарной стойкости.
— Чтобы угробить меня, нужно что-то посерьезнее этой игрушки, — заметил Пазаний, когда апотекарий Селен оказывал ему помощь. — А теперь отвали. Ты же слышал капитана — бой еще не закончился.
Инквизитор Судзаку осталась одна: ее защитники пали от рук Танцоров клинка. Она истекала кровью из ужасной раны в боку, ее темная кожа стала пепельной от потери крови, но она все равно шла вперед. Уриэля поразила ее решимость довести дело до конца.
Шестеро Гвардейцев Ворона следовали за капитаном Шааном, а Ревис Кайр сопровождал Ардарика Ваанеса. Уриэль ожидал, что Шаан убьет Ваанеса, но капитан Гвардии Ворона его удивил.
— Не мне решать его судьбу, — сказал он. — Повелитель теней — вот кто должен судить падших Воронов.
— А если он что-нибудь натворит? — спросил Пазаний.
Когти вырвались из перчаток Шаана.
— Тогда я сам сниму его голову.
— Неплохо, — ответил Пазаний. — Это как раз по мне.
В гробницу, внутри которой оседали облака пыли, Уриэль вошел первым. Сияние биолюминесценции просачивалось через трещины в стенах, мерцая на каменной пыли, парящей в воздухе. Мягкий бледно-голубой свет, пробивавшийся сквозь треснувший купол, заливал все вокруг.
Многоярусная внутренняя часть гробницы была устроена наподобие зала собраний, на ярусах которого стояли гробницы павших. Те, что ближе к центру, были разрушены, а остальные соединялись петлевыми катушками медной проводки с тем, что безошибочно опознавалось как подрывные заряды.
Открытое пространство в центре гробницы было заполнено щебнем. Некогда могучий саркофаг лежал разбитым в беспорядочной куче обломков. Два десятка Железных Воинов, словно медные автоматоны с болтерами, окружали его развалины, а у их основания стояло со сжатыми кулаками чудовище, клонированное из его украденных генов. Уриэль ощутил странную смесь ненависти и благоговения.
— Не стрелять, — вполголоса приказал Уриэль. Он чувствовал, что гнев его людей при виде Железных Воинов зашкаливает, но предатели вдвое превосходили их числом. Они пока не нападали, и Уриэля это устраивало. — Атаковать только по моему приказу. Вы тоже, Шаан.
Шаан неохотно кивнул; Уриэль понимал и разделял его недовольство. Смотреть на предателей перед собой, не стреляя и не обнажая меч, казалось неестественным, но они слишком долго ждали этого момента расплаты, чтобы упустить его из-за собственной горячности.
На груде обломков сидел на корточках воин в железных доспехах, и при виде него у Уриэля учащенно забилось сердце. Хонсю.
Уриэль прошел между рядами гробниц и остановился. Хонсю повернулся к нему, и Уриэль увидел куски золота и темно-синего керамита древних доспехов у его ног. Его гнев разгорелся еще сильнее, когда он понял, на чьей могиле расселся Хонсю. Железный Воин поднял голову и быстро оценил число противников, сардонически усмехнувшись уголком рта.
— Вижу, ты привел мне Ваанеса, — сказал Хонсю. — Я-то думал, ты его угробишь.
Последнее замечание было адресовано Аэтону Шаану, который смотрел на Хонсю с нескрываемой ненавистью. Гвардейцы Ворона питали к Железным Воинам еще более глубокую вражду, чем большинство других космодесантников, ибо история его Ордена была полна мрачных свидетельств подлости легиона Пертурабо по отношению к легиону Коракса.
Шаан не стал тратить слов на Хонсю, но кузнец войны еще не закончил.
— Ваанес уже однажды предал тебя, да и меня тоже, — сказал Хонсю. — Непостоянство у него в крови, так с чего же ты взял, что он не предаст тебя снова?
— У него не будет такой возможности, — отрезал Шаан.
— Посмотрим, — ответил Хонсю с кривой усмешкой. Он снова повернулся к Уриэлю и сказал: — А, Вентрис. Как долго я ждал тебя.
— Я надеялся, что ты подох в мире демонов, — сказал Уриэль.
Хонсю рассмеялся и похлопал себя по голове, где безобразный узел рубцовой ткани покрывал грубую аугметику.
— Люди покрепче твоего пытались меня ухлопать, — сказал он. — Но ты единственный, у кого это чуть не получилось.
— Так ты возвращаешь мне должок?
— Вряд ли, хотя твоя смерть будет приятным сопутствующим эффектом, — сказал Хонсю, выпрямляясь среди обломков разбитого саркофага. Он спрыгнул на пол гробницы, держа в руке что-то украденное с могилы Вентана, но Уриэль не мог разглядеть, что именно. Он расслышал, как задохнулся Пазаний, заметив, что серебристая рука Хонсю не была обычной бионической заменой. Это был ксеноаугметика из живого металла, спиленная с плеча Пазания в пещерах Диких Мортициев.
Хонсю увидел, что они узнали его, и поднял руку.
— Ба, забыл поблагодарить тебя за эту штуку. Она несколько раз спасала мне жизнь.
— Вот и еще одна причина убить тебя, — отрезал Пазаний.
— Это и есть та самая рука? — спросила Судзаку. — Из живого металла некронтир?
— Так вот что это такое! — сказал Хонсю, будто трепался с приятелями, а не стоял лицом к лицу со смертельными врагами. — Мне всегда было интересно, откуда эта вещица. Даже Цицерин не смог разобраться, а ведь он, как-никак, бывший марсианский жрец.
— Что ты здесь делаешь? — потребовал Уриэль как мог хладнокровно, хотя его захлестнули воспоминания о преступлениях Хонсю. — И почему именно здесь?
— Честно? Демон велел уничтожить это здание. И даже не объяснил, почему. Я не вижу тут ничего полезного, кроме костей с обломками брони... и этого.
Хонсю поднял то, что взял из гробницы Вентана. Это был длинный кинжал с позолоченной рукоятью. Его лезвие, треугольное в сечении, было выточено из необычного камня, похожего на сколотый кремень с тусклым отблеском по краю.
— Ничего себе штуковина, — сказал Хонсю, вертя оружие в руках. — Рукоять годится, хотя лезвие будто пещерные дикари сляпали. Любопытно, а?
— Очаровательно, — прошипел Пазаний. — Ты заплатишь за все жизни, которые отнял.
Уриэль предостерегающе положил руку на плечо Пазания. У них было мало шансов против Железных Воинов, и он хотел притупить их бдительность, прежде чем начинать боевые действия.
— А почему именно Тарсис Ультра? — спросил он.
Хонсю на мгновение растерялся, будто не мог припомнить название.
— А, тот мир, где мы применили вирус, — сказал он. — Один из тех, что изобрел ваш Механикус, должен сказать. Проделал основательную работу, насколько я понимаю. И это сработало! Мне же нужно было привлечь твое внимание. В конце концов, какой смысл сеять хаос, если человек, которому вы хотите причинить боль, не знает, за что эта боль?
— Какая же ты сволочь, Хонсю, — прорычал Уриэль, медленно и хладнокровно обнажая меч Идея. — И с каким удовольствием я тебя прирежу.
Хонсю рассмеялся и жестом указал на выстроившихся вокруг него Железных Воинов.
— Да с чего ты взял, что мы устроим дуэль? У меня есть оружие и численное превосходство над вами, и каждый квадратный дюйм этой могилы предназначен для того, чтобы вернуть ее в эпоху Воителя.
— Так ты еще и трус, — сказал Уриэль, надеясь разозлить Хонсю до безрассудства, но вместо этого кузнец войны указал на воина рядом с ним, — существо, которое Ваанес назвал Свежерожденным:
— Зачем мне драться, если у меня есть защитник специально для этого?
Свежерожденный снял шлем, и Уриэля охватило тошнотворное чувство при виде мертвенного лица перед собой. Оно казалось кожистой негибкой маской, но не было никаких сомнений, с кем придавала ему сходство костная структура под этой маской. Не было никаких сомнений и в том, от кого он унаследовал глаза цвета грозовой тучи, пылающие ненавистью и отчаянной жаждой.
Он сделал шаг вперед и склонил голову набок.
— У тебя изменилось лицо, — сказал он. Уриэль увидел, как его лишенные плоти губы шевелятся под маской из мертвой кожи, и от этого зрелища у него поднялся комок к горлу.
— Твой болт постарался.
— Тебе было больно?
— Конечно, — подтвердил Уриэль.
— Вот и хорошо, — сказало существо. — С тех пор как меня выплюнули в ту пещеру, я живу с болью. Моя жизнь — это разбитые воспоминания, кое-как сшитые вместе, а мое тело — уродливая вещь, ни живая, ни мертвая.
Петроний Нерон выхватил клинок и сказал:
— Капитан, разрешите, я убью его. Чемпион против чемпиона.
Уриэль отрицательно покачал головой.
— Не в этот раз, Петроний. Это моя битва.
Хонсю вложил в руку Свежерожденного кинжал, украденный из гробницы.
— На, держи. Вполне уместно, что он подохнет с кинжалом своего героя в сердце.
Свежерожденный посмотрел на оружие и кивнул.
— Я никогда не просил жить, — сказал он. — Милосерднее было бы дать мне умереть. Но ты вдохнул жизнь в мое изломанное тело. И за это я тебя убью.
Уриэль почувствовал боль в его словах, — мучительную боль монстра, готового убить собственного создателя.
— Ты не обязан этого делать, — сказал Уриэль.
— Да, — сказал Свежерожденный, подходя к нему. — Я знаю. Я покончу с твоей жизнью, а потом и со своей собственной.
— Когда-то ты был маленьким мальчиком, — сказал Уриэль, останавливая Свежерожденного. — Я знаю, потому что помню твои воспоминания. Как ты видел мои, так и я видел твои. Я знаю, что ты готовился стать комиссаром. Тебя захватили Железные Воины и превратили в чудовище, но это не настоящий ты. Они исказили твою внешность, но не смогли изменить твою внутреннюю сущность, как бы они ни забивали тебе голову своими извращенными мыслями.
— Ты видел мою жизнь?
— Да, частично, — ответил Уриэль.
Свежерожденный уставился на него, словно пытаясь решить, правда ли это.
— Неважно, что ты на это скажешь, — сказал Хонсю. — Не имеет значения, кем ты был, теперь ты часть варпа.
Свежерожденный перевернул клинок, который дал ему Хонсю, и встал в боевую стойку.
— Иди, отец, — сказал он. — Иди и умри вместе со мной.
***
Территория дворца превратилась в кровавую баню. Солдаты Кроваворожденных отчаянно сражались, не желая продавать жизни задешево, но 2-я рота врубалась в их ряды со всей жесткой эффективностью, которой славился Ультрадесант. Тактические отряды продвигались в строгом эшелонированном строю, стреляя на ходу безжалостными залпами. Штурмовые отряды врывались в бреши, расширяя их и разбивая Кроваворожденных на изолированные группы, истребляя их по частям.
Сципион Воролан вел Колтаниса, Геликаса и Нивиана через бушующее сражение, выпуская точные очереди из болт-пистолета. Он взял со складских полок новое оружие, приятно лежащее в руке. Геликас раздобыл тяжелый болтер, и всякий раз, когда их продвижение замедлялось, он расстреливал противника пилящими снарядами. Нивиан с потрепанным болтером Сципиона стрелял с одной руки, пока Колтанис пополнял энергетические ячейки своего плазменного пистолета.
Среди Кроваворожденных и Ультрамаринов раздавались взрывы: корсары за стенами и сторожкой яростно сражались, чтобы прийти на помощь Королеве. Сципиона не заботило, что кто-то из них прорвется, потому что Праксор Манориан, казалось, всегда стремился доказать свою ценность. Если и было какое-то отделение, способное удержать сторожку, то только Щитоносцы.
Скиф Королевы корсаров пытался отступить во дворец, но в отчаянном стремлении спасти ее силы Кроваворожденных внутри стен столпились и не давали проехать. Зажатый в плотной толпе солдат, скиф стрелял поверх их голов в Ультрамаринов, но они так перемешались с Кроваворожденными, что невозможно было избежать попадания в собственных людей.
Предатели-астартес пробивались сквозь толпу Кроваворожденных, чтобы занять позицию рядом с Каарьей Саломбар, и Сципион видел яркую синеву ее волос сквозь вспышки выстрелов и взрывов. Близость объекта поисков опьяняла, и он повел Громовержцев вперед с удвоенной энергией.
Сципион увидел впереди багровую вспышку, и при виде капитана Сикария его сердце воспрянуло. Капитан 2-го полка был непреодолимой силой, непревзойденным воином, чей клинок, казалось, мог найти уязвимое место в любой броне, брешь в любой защите. Каждый взмах его Клинка Бури и каждый выстрел из плазменного пистолета означали гибель множества солдат Кроваворожденных.
Он дрался со свирепостью, которая многих смущала, но чем больше Сципион изучал искусство владения мечом, тем явственнее он понимал отточенность каждого удара. Львы Макрагга сражались рядом с капитаном, бойцом, не имеющим себе равных даже в Ордене героев. Дацей защищал капитана с правого фланга, а Прабиан — с левого. Вандий нес штандарт роты, его синий, золотой и зеленый цвета гордо реяли на ветру.
Сикарий остановился, чтобы перезарядить пистолет, и увидел приближающихся людей Сципиона.
— Сержант Воролан! Клянусь всеми четырьмя ветрами, как я рад тебя видеть! — воскликнул Сикарий, пожимая Сципиону руку. — Ты принес мне блестящую победу, Сципион. Великую победу для 2-й роты!
— Благодарю вас, мой господин, — сказал Сципион.
— Вы понесли потери, но, клянусь Императором, я горжусь вами. Всеми вами!
— Громовержцы не подведут, мой господин, — с гордостью ответил Сципион.
— Это точно, — согласился Сикарий. — Ну вот, Сципион, ты оказал нам чертовски хорошую услугу, но эта битва еще не закончена. Ты со мной?
— Как всегда, мой господин, — пообещал Сципион, и его люди согласно зашумели.
— Тогда за мной! — крикнул Сикарий, снова бросаясь в атаку.
Сражаться плечом к плечу с капитаном Сикарием было большой честью: разве не его заслугой были спасение Черного предела, победа над опустошителями Халамарского разлома и освобождение сектора Зейстов от коварного господства тау! Как ни крути, он был героем, и Сципион устыдился своих сомнений в его правоте.
Их продвижение было неудержимо, но когда последние силы Кроваворожденных пали под мечами Ультрамаринов, Львы Макрагга столкнулись с более жестким сопротивлением, чем со стороны смертных.
Перед ним, метрах в двадцати, стояла Каарья Саломбар на своем осажденном скифе с позолоченным пистолетом и длинной изогнутой саблей, поднятой над головой. Между ней и Ультрамаринами стояли полчища предателей-астартес: не меньше тридцати берсерков-Собирателей Черепов и полосатые, как тигры, Когти Лорека.
Саломбар увидела Сикария и улыбнулась с неподдельным удовольствием. Она направила на него меч, и наглость этого вызова была безошибочной и очевидной.
— Теперь моя задача — убить Королеву, — проговорил Сикарий.
***
Свежерожденный прыгнул на Уриэля быстрее, чем мог обычный воин в силовых доспехах. Клинок целил в горло, но Уриэль отскочил в сторону, подняв меч, чтобы блокировать обратный удар. Лицо Свежерожденного превратилось в пустую маску, и когда Уриэль попятился, она треснула.
Лоскутный покров был уродлив, но мерзкое, лишенное кожи лицо под ним — еще хуже. Оно блестело обнаженной лицевой мускулатурой, сырой и сочащейся. Он уставился на Уриэля глазами, полными безумия, боли и страданий, которых хватило бы на целую жизнь. Рот искривился в гримасе загнанного зверя. Как бы сильно Уриэль ни хотел опустить клинок и образумить Свежерожденного, но понимал, что не сумеет достучаться до него. События на Салинасе показали ему, что спасти существ, затронутых варпом, уже нельзя.
Свежерожденный снова бросился на Уриэля, рубанув кремневым кинжалом, но лишь оцарапав доспехи. Болтеры Мечей Калта начали подниматься к плечам, а болты с ультрамариновской точностью отправлялись в магазины.
— Нет! — сказал Уриэль. — Это только наш бой.
Железные Воины наблюдали за происходящим, все еще беззаботно вертя болтеры на пальцах. Они не сомневались, что одержали верх, и пренебрежительно поглядывали на разношерстное воинство, выстроившееся перед ними. Видев Свежерожденного в деле, они знали, что у боя с ним может быть только один исход. Уриэль послал длинный рубящий удар в сторону Свежерожденного, но тот покачнулся влево и перекатился, чтобы вонзить кинжал ему в пах. Уриэль резко повернулся, и клинок скользнул по его бедру. Он ударил локтем вниз, с грохотом заехав Свежерожденному в лицо; кровь хлынула из рассеченной щеки, и тот откатился назад, вскочив на ноги.
В состязании между фехтовальщиком и мастером ножа преимущество — на стороне воина с более длинным клинком. Но это преимущество ничего не значило против скорости Свежерожденного. Снова и снова Уриэлю казалось, что он вот-вот убьет противника, но тому снова и снова удавалось избежать смертельного удара.
— Перестань с ним играть! — приказал Хонсю. — Добей его.
Свежерожденный кивнул и приблизился к Уриэлю, держа кинжал перед собой.
Уриэль поднял меч, но прежде чем он успел поднять защиту, Свежерожденный был уже рядом с ним, вырвав меч из его хватки и ударив рукоятью кинжала в лицо. Он отшатнулся назад, услышав за спиной какой-то шум. Он сильно ударился о землю и перекатился, но прежде чем успел пошевельнуться, Свежерожденный оказался сверху, держа над ним серый кинжал.
— Здесь кончается боль, — сказал Свежерожденный, задыхаясь от волнения.
Два болтерных выстрела нарушили гробовую тишину гробницы и пробили грудь Свежерожденного навылет. Окровавленные воронки, в которых мог бы поместиться кулак астартес, разорвали его тело, и через них Уриэль увидел Пазания и дымящийся болтер. Свежерожденный дрогнул, но устоял. Кинжал выскользнул из его руки и со стуком упал у ног Уриэля.
Из ран сочилась яркая кровь и болезненно-желтый свет. Пока Уриэль наблюдал за этой ужасной раной, вокруг нее образовывались новые ребра и нарастали внутренние органы, артерии, сухожилия и мышцы.
— Вы видите боль, которую я испытываю? — произнес Свежерожденный. — Память о каждой ране остается со мной.
Уриэль поднял упавший кинжал, когда руки Свежерожденного сомкнулись на его горле.
— Самукван! — окликнул Уриэль. — Вот как тебя звали, Самукван!
Хватка Свежерожденного немного ослабла, и его глаза расширились от ужаса, когда поток воспоминаний высвободился в одно мгновение. Руки метнулись к лицу, и сдавленное рыдание вырвалось из горла, но вместо освобождения от злобы Уриэль увидел в его глазах только новую ярость от осознания того, кем он был и кем стал.
— Мне очень жаль, — прошептал Уриэль и вонзил кинжал в грудь Свежерожденного.
Он изо всех сил вонзил клинок в его внутренности, сквозь вязкую плоть болтерных ран. Когда клинок ударил, Уриэль ощутил, как от него исходит очень неприятное ощущение завершенности, того, что нить между материальным миром и теми мирами, что лежат за его пределами, разорвана. Свежерожденный застонал и упал навзничь, сорвавшись с клинка.
Он поднялся на ноги, а затем упал на колени, схватившись за голову и крича. Уриэль ощутил его страдания как пронзительную головную боль, зная, что в этот момент он заново переживает все унижения, которым подвергся с момента пленения. Юноша, которым он был раньше, теперь увидел чудовище, в которое превратился, и его и без того хрупкий разум рухнул под тяжестью стыда и ужаса. Свет, сочащийся из тела, исчез, и регенерация ран прекратилась.
Ребенок, который раньше был Самукваном, посмотрел на Уриэля, сказал «спасибо» и упал на бок, поджав ноги и сложив руки в позе эмбриона. Его глаза закрылись, и с губ сорвался тихий предсмертный хрип. Уриэль изумленно уставился на кинжал, не понимая, как он перерезал нить жизни Свежерожденного и как капитан Вентан оказался обладателем такого оружия.
Он услышал лязг двух десятков болтеров Железных Воинов и откатился в сторону, когда грянул залп. Со смертью Свежерожденного тревожное и неестественное перемирие между Ультрамаринами и Железными Воинами было прервано грохотом болтеров.
Гробница наполнилась лающим эхом выстрелов, когда Железные Воины и имперские войска открыли огонь. Уриэль вскарабкался обратно к своим воинам, когда снаряды рвали землю перед ним. Он рванул вправо, держась как можно ниже, чтобы не попасть под потоки огня, и перекатился за крышку треснувшего саркофага, когда его угол взорвался осколками измельченного камня.
Он рискнул выглянуть из-за края и увидел, что Железные Воины развернулись веером, чтобы окружить их.
— Шаан! — крикнул Уриэль, указывая на фланговые войска.
— Мы уже здесь, — сказал Гвардеец Ворона, ведя своих людей между рядами саркофагов.
Пазаний, вооруженный огнеметом, бросился в укрытие рядом с Уриэлем.
— Спасибо, — сказал Уриэль, вставляя новую обойму в болт-пистолет.
— Кто-то должен присматривать за тобой каждый раз, когда ты делаешь какую-нибудь глупость.
Пазаний перегнулся через край саркофага и послал в Железных Воинов пылающий сгусток прометия. Трое врагов вспыхнули кострами, но упал только один, остальные сумели сбить огонь.
Поджигатели и Мечи Калта открыли ответный огонь из укрытия, но тактическая ситуация была незавидной. Вражеский огонь удерживал большинство его людей прижатыми к земле, в то время как Железные Воины двигались им во фланг. Их враги ничем не рисковали и не давали Ультрамаринам никакого шанса атаковать или сойтись с ними в ближнем бою.
— Подойдите и посмотрите нам в лицо, как мужчины, вы, трусы! — крикнул Пазаний, но Уриэль уже знал, что Хонсю не клюнет на такую приманку. Он искал свою Немезиду сквозь пылающую бурю выстрелов и наконец заметил его за саркофагом метрах в двадцати правее. Семь воинов окружали его с обеих сторон, и не было никакой возможности до него добраться.
Разочарование Уриэля было невыносимым. Пройти так далеко, чтобы все закончилось таким позорным поражением! Несколько Поджигателей полетело вниз, сбитых методичными выстрелами, когда они попытались открыть ответный огонь. Брут Киприан охнул, когда болтом ему пробило коленную чашечку, а древний Пелей опрокинулся на спину: пуля попала сбоку в его наплечник. Селен пополз к ним, но Пелей отмахнулся. Их круг сопротивления сжимался с каждой секундой, когда Железные Воины приближались.
Инквизитор Судзаку подползла к нему сквозь дым и пыль. Бок ее был пропитан кровью, а из свежего пореза на лбу по лицу сочилась струйка крови.
— Если в вашем Кодексе есть какой-нибудь план, как справиться с этим, я бы с удовольствием его выслушала, — сказала она.
— Ничего не приходит в голову, — признался Уриэль, стреляя в сторону Хонсю. Выстрел был неудачными: слишком поспешный и плохо нацеленный, болт прошел далеко от цели и рикошетом отскочил от наплечника воина слева от Хонсю.
— Ну, и что теперь? — спросил Пазаний.
Уриэль не нашелся, что ему ответить, но тут Гвардия Ворона нанесла последний удар сопротивления. Крики боли эхом отдавались от стен, когда Гвардейцы Ворона Шаана прорвалась сквозь ряды Железных Воинов, стоявших по бокам отряда. Но какими бы разрушительными ни были эти удары, Железные Воины не были дураками, и резервные отряды расстреливали воинов в черных доспехах прежде, чем те успевали скрыться.
Уриэль увидел, как Ревис Кайр рухнул вниз с пластроном, разорванным тремя болтерными попаданиями, отброшенный назад на саркофаг. Аэтон Шаан тоже упал, когда болт пробил ему бедро, но даже с такой тяжелой раной он сумел скрыться. Алая кровь стекала по резным граням саркофага, пятная изображения героических Ультрамаринов, стоящих лицом к лицу с заклятыми врагами, и скапливалась на потрескавшемся полу.
Это была благородная попытка разбить врага, но против такого численного преимущества у нее не могло быть шансов на успех. Уриэль ломал голову над тем, как повернуть эту битву вспять, но ничего не мог придумать.
Гробницу заполнил удушливый едкий пороховой дым, в котором двигались смутные фигуры и мельтешили огненные копья. В дыму заплясали сверкающие пылинки, и Уриэль ощутил острый, жирный ком в горле, как за мгновение до удара молнии. Он отодвинулся от саркофага, когда забрызганная кровью каменная резьба Ультрамаринов, казалось, замерцала тем же биолюминесцентным светом, что и пещера.
Он протянул руку — мрамор саркофага становился теплым на ощупь. Призрачный туман сочился из трещин в каменной кладке, выползая наружу, как будто внутри находилась канистра со слезоточивым газом.
— Что за ... — начал Пазаний, глядя туда же.
— Что это такое? — прошептал Уриэль. — Варп-колдовство?
— Похоже на то, — сказал Пазаний. — Смотри!
Уриэль выглянул из-за края их укрытия, щурясь сквозь дымный туман, заполнявший гробницу: все саркофаги пульсировали одним и тем же светом. Клочья призрачного тумана вырывались из поврежденных гробниц, извиваясь в воздухе, словно бестелесные щупальца.
Оглушительный выстрел перекрыл звук болтеров, и Железный Воин исчез в огненном взрыве керамита и плоти. Более громкий, чем у любого болтера, выстрел наводил на мысль о куда более тяжелом орудии. Раздался еще один выстрел, за ним — еще, и сразу двое Железных Воинов разлетелись кровавыми клочьями.
Дюжина фигур двигалась в верхней части гробницы, скрытая странным туманом, но с безошибочно узнаваемым широкоплечим телосложением Астартес. Первой мыслью Уриэля было, что это подкрепление Ультрамаринов, но эти едва заметные воины были облачены в доспехи из керамита соболиной черноты, а их пластроны украшали мерцающие изображения костей и черепов. Голубая дымка света купола мешала разглядеть, но Уриэль мог поклясться, что варп-огонь потрескивал вокруг ног этих воинов, когда они с похоронной медлительностью спускались по ступеням яруса к месту битвы. Их пушки снова выстрелили, выбрасывая из стволов сверкающие кометы и оставляя за собой яркие инверсионные следы. Каждый выстрел убивал кого-то из Железных Воинов, и сердца Уриэля заколотились, когда ход битвы внезапно поменялся. Противник был захвачен врасплох, но все еще превосходил в численности. Исход битвы теперь висел на острие клинка. Нужен был лишь толчок, чтобы перевернуть его.
— Это наш шанс! — крикнул Уриэль. — За Императора и Робаута Жиллимана!
Уриэль перепрыгнул через мерцающий саркофаг, его меч вспыхнул и ожил, когда он бросился на ошеломленных Железных Воинов. Петроний Нерон, древний Пелей и Ливий Адриан последовали за ним, а Пазаний возглавил оставшихся у него Поджигателей. Инквизитор Судзаку, слишком серьезно раненная, чтобы атаковать, выстрелила из пистолета из-за саркофага, когда капитан Шаан и три Гвардейца Ворона нырнули в мерцающий туман, заливающий гробницу.
Уриэль быстро пересек святилище, направляясь туда, где в последний раз видел Хонсю, и потерял из виду товарищей-воинов, спешивших сразиться с ненавистным врагом. Он пробрался сквозь туман, столкнувшись с Железным Воином в звенящих доспехах. Уриэль отреагировал первым и пронзил предателя мечом, рассекая его от плеча до бедра. Железный Воин упал, и о правый наплечник Уриэля ударился болт. Это выстрелил один из телохранителей Хонсю, и когда туман на мгновение рассеялся, перед Уриэлем стоял командир Железных Воинов.
Их глаза встретились, и Хонсю приветствовал Уриэля яростным оскалом.
Но прежде чем Уриэль атаковал, из тени позади Хонсю появилась фигура и прыгнула на Железного Воина.
Еще до того, как нападавший нанес удар, Уриэль сообразил, кто он.
Ардарик Ваанес врезался в Хонсю и повалил его на землю.
Ворон-отступник вскочил первым; без доспехов он двигался быстрее и проворнее, но в то же время был ужасно уязвимым перед лицом смертоносной мощи Хонсю. Тот поднялся на ноги как раз в тот момент, когда Ваанес направил ему в лицо рубящий клинок. Хонсю опустил голову и отвернулся в сторону. Удар Ваанеса пришелся в металлическую маску на его лице. Перекатившись, Хонсю опустился ниже и нанес сокрушительный апперкот в живот Ваанеса.
Ваанес напряг мышцы живота достаточно, чтобы сохранить внутренние органы неповрежденными, но все равно согнулся от силы удара. Хонсю набросился на него с жестоким ударом в бедро, который заставил Ваанеса упасть на колени от боли.
— А ты что думал, Ваанес? — взревел Хонсю, всаживая кулак в спину Ваанеса. — Что можно просто повернуться ко мне спиной?
Ваанес пополз по полу, но Хонсю догонял его, нанося удары ногами по ребрам и кулаками по голове. Ярость Хонсю была чудовищной; на минуту Уриэль испытал искушение бросить Ваанеса на произвол судьбы, но это был не путь Ультрамаринов.
Ваанес спас ему жизнь в битве с Гренделем, и даже если ему суждено быть казненным бывшими боевыми братьями из Гвардии Ворона, это лучшая смерть, чем от рук Хонсю.
— Я тебя раздавлю! — взревел Хонсю. — Надо было тебя грохнуть, еще когда я нашел тебя в той дыре, которую ты называл убежищем. Грендель хотел, зря я ему не дал!
Уриэль приземлился позади Хонсю и сказал:
— Грендель мертв.
Он замахнулся мечом, целя в шею Хонсю, но Железный Воин оказался проворнее, чем ожидал Уриэль. Серебряная рука, отобранная у Пазания, поднялась, и клинок Уриэля врезался в ее блестящую отражающую поверхность, проткнув и застряв в металле. Хонсю встретил сердитый взгляд Уриэля с кривой усмешкой.
— Так Грендель сдох? — сказал Хонсю. — Это избавит меня от необходимости убивать его.
Он вывернул руку назад, блокировав меч Уриэля, и с силой ударил его в лицо. Это было похоже на удар дредноута, и Уриэль отшатнулся. Хонсю выдернул меч из серебряной руки, которая заколыхалась, как ртуть; рана затянулась, будто ее и не бывало. Хонсю отшвырнул меч Уриэля вглубь гробницы.
— Вечно ты устраиваешь дуэль, — сказал Хонсю. — Я же говорил, что я так не дерусь.
— Нет, ты заставляешь драться других, — сказал Уриэль сквозь разбитые зубы и кровь. — Драться и умирать за тебя.
— Лучший способ остаться в живых, — сказал Хонсю, ударив кулаком по более слабой броне на животе Уриэля. Пластина треснула, но древняя броня брата Амадона держалась крепко. — Тебе бы следовало тоже попробовать, но у тебя уже не будет такой возможности.
Чья-то рука обвилась вокруг толстого и мускулистого горла Хонсю, оттащив его назад, и Уриэль узнал татуировку ворона на дельтовидной мышце нападавшего. Хонсю легко оторвал руку Ваанеса от своей шеи и поволок избитого воина вперед. Схватив Ваанеса за руку, он толкнул Гвардейца Ворона на землю и уперся ногой ему в грудь.
— Здесь мы расстаемся, Ваанес, — сказал Хонсю. — Посмотрим, как ты сейчас улетишь.
С ужасающей легкостью Хонсю вырвал руку Ваанеса из плеча. Кровь хлынула из разорванного тела, алые брызги полетели дугой по руинам гробницы Вентана. Ваанес взревел от боли, но захлебнулся, когда Хонсю наступил ему на грудь. Реберный щит, защищавший внутренние органы Ваанеса, разлетелся вдребезги, иострые, как кинжалы, осколки костей пронзили его сердце и легкие.
Уриэль бросился на Хонсю, но Железный Воин ожидал этого. Он схватил Уриэля и развернулся, чтобы ударить его о ближайший саркофаг. Тот почувствовал, как ломаются ребра, и сжал зубы, чтобы не закричать от боли.
Хонсю навис над ним, когда оружие таинственных нападавших с грохочущим эхом уничтожило еще группу Железных Воинов. В гробницу рядом с Уриэлем ударил снаряд, и Хонсю вздрогнул, когда на них обрушился дождь каменных осколков. Из дыма появилась гигантская фигура в иссиня-черных доспехах, на которых развевался изумрудный плащ; в руке гигант нес золотой болтер.
Он выстрелил, и Хонсю поднял руку, защищаясь, когда могучий удар сбил его с ног. Он врезался в землю и перевернулся на бок. Кровь хлынула из раны, прорванной в его груди. Уриэль попытался встать на ноги, но боль была слишком сильной. Гигантская фигура наклонилась, и Уриэль ощутил жар ее близости, как будто пламя, медленно появляющееся на пластинах его брони, вырвалось из ада, бушующего в его плоти.
Уриэль заглянул в забрало этого гиганта, увидев горящий там лазурный свет, говоривший о древнем героизме и благородных подвигах, превосходящих все, что мог представить Уриэль. Этот воин отличался от других, пришедших им на помощь, потому что его доспехи сохранили следы былой преданности: золотые нашивки, бледный орел на плече и выцветший, едва различимый символ Ультимы. В центре Ультимы находился знак различия капитана, но он был старым, даже древним — такие вышли из употребления десять тысяч лет назад.
— Это ты, правда? — сказал Уриэль. — Я имею в виду…
Гигант наклонился к нему, и на грани слуха пробежал призрачный шепот, слово или имя, Уриэль не мог сказать. Он даже не знал, было ли оно произнесено вслух или просто возникло у него в голове. Сначала оно не имело смысла для него, но когда гигант вложил ему в руку кинжал, которым он убил Свежерожденного, Уриэль осознал, что услышал.
— Я понимаю, — сказал он, теперь зная причину, по которой М’Кар послал сюда Хонсю.
Призрачный воин кивнул, как будто ждал этого с момента своей смерти, и Уриэль почувствовал, что долг того исполнен, а бремя ответственности перешло к нему.
Уриэль перевернулся на бок, поморщившись, когда рваные мышцы напряглись, а треснувшие кости запротестовали. Пазаний и двое оставшихся в живых Поджигателей поспешили к нему, а апотекарий Селен занялся страшной раной в животе Ливия Адриана. Брут Киприан наблюдал за другом, держась за собственную разбитую коленную чашечку, а Пелей поддерживал его. Петроний Нерон прислонил инквизитора Судзаку к саркофагу и перевязал ее раны, как сумел. Кожа инквизитора была пепельной, и она оглядела гробницу, точно не могла поверить в то, чему только что стала свидетелем.
Аэтон Шаан, прихрамывая, опустился на пол гробницы, и Уриэль с облегчением кивнул капитану Гвардии Ворона. Он посмотрел на верхние уровни ярусов, надеясь увидеть их призрачных союзников. Но их нигде не было видно, да он и не ожидал их найти. Они исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь растерзанные трупы Железных Воинов, и для Уриэля этого было достаточно.
Он снова повернулся к великану-воину и не удивился, обнаружив, что тот исчез. Слова, которые он произнес, навсегда запечатлелись в сознании Уриэля, их невозможно было забыть, и они были наполнены отголосками древних дней. Он посмотрел на кинжал с кремневым лезвием в руке и понял, что ему делать с этим знанием.
Пазаний протянул ему руку и кивнул в дальний конец гробницы.
— Осталось еще кое-какое дельце, — сказал он.
Уриэль кивнул и повернулся к Хонсю. Кузнец войны выпрямился, его нагрудная пластина потрескалась и почернела, а кожа покрылась шрамами от поразившего его взрыва.
Он посмотрел на стоящих перед ним воинов и поморщился.
— Выглядишь не лучше моего, — сказал он Уриэлю.
— Здесь ты умрешь, — сказал Пазаний.
— Возможно, — согласился Хонсю. — Но если ты думаешь, что я позволю тебе убить меня, подумай еще раз.
— Твои воины убиты, — сказал Уриэль. — Для тебя нет спасения. Все кончено.
— Может, и так, — сказал Хонсю, поднимая детонационный курок для подрывных зарядов, проложенных по всей гробнице. — Но кто вообще говорил о побеге?
И мир озарился огнем и громом.
http://tl.rulate.ru/book/30591/6122383
Готово:
