ГЛАВА 18
Наступала ночь, и крики пленного прекратились. Это означало, что он либо потерял сознание от боли, либо умер. Сципиона Воролана его участь не волновала, но выводило из себя, когда предатели принимались взывать о спасении к падшим богам на своем уродливом языке. Он посмотрел на темнеющее небо, на свет звезд, пробивающийся сквозь облака, и подумал, как там его боевые братья.
Как идет война на Калте? Убил ли магистр Ордена повелителя демонов? Правда ли, что целых пять рот Ультрамаринов спешат к Эспандору, чтобы покончить с угрозой? Сципион лениво вычерчивал в пыли боевые порядки и предписанные Кодексом схемы обороны пристолкновении с врагом, превосходящим численно, но хуже вооруженным и обученным. Он рисовал машинально, не задумываясь: привычка настолько въелась в него, что стала второй натурой.
Разбомбленный завод, в руинах которого укрылись Громовержцы, располагался в малолюдном квартале города, сильно пострадавшем во время вторжения. У большинства построек не сохранилось ни крыш, ни элементарных удобств, поэтому Кроваворожденные обошли их стороной. Трофейный «Носорог» стоял под хлопающим брезентом, а Лаэн пытался оживить измученный двигатель. Воины сидели, чистя оружие или доедая остатки пайка. Так или иначе, но скоро им придется выбираться: Сципион не мог допустить, чтобы его люди ели пищу из выгребной ямы, в которую превратился Коринф.
Все были без доспехов и носили только нижние костюмы цвета хаки, поверх которых накинули снятую с убитых рванину. Прошлауже неделя с тех пор, как они прибыли в этот завоеванный город, — целая жизнь. За это время они захватили и убили уже двадцать семь солдат Кроваворожденных, пытаясь выяснить, обосновалась ли Королева корсаров в Коринфе.
Все пленные уверяли, что она здесь и собирает силы перед атакой на Гераполис, но никто ее не видел. Даже если кто-то и думал, будто знает, где она, Сципион не мог им доверять. Только увидев собственными глазами Каарью Саломбар, он рискнул бы выйти на связь с капитаном Сикарием.
Ради этого он и брат Нивиан, потерявший руку в схватке с вражеским «Носорогом», отважились выйти в город. Выдавая себя за отступников-астартес, они бродили по улицам захваченного города, ужасаясь деградации, вандализму и беззаконию. Храмы с серебряной облицовкой были загажены по самую крышу, а дворцы правосудия и дома торговли — увешаны трупами людей, замученными ради развлечения.
Больше всего Сципиона бесило полное отсутствие дисциплины у Кроваворожденных. Он знал, что это им на руку, но противно было смотреть, до чего распущены подразделения, захватившие мир Ультрамара. Распространилось повальное пьянство. Драки и поножовщина вспыхивали ежечасно, и на улицах валялись мертвецы с перерезанным горлом или простреленной головой.
— Как можно стремиться к такой жизни? — спросил Нивиан при виде Кроваворожденных в масках, ни с того ни с сего напавших на двоих из этой же группы. Сципион отмолчался, и они уже свернули за угол, а пьяные Кроваворожденные забивали бывших приятелей уже насмерть.
Город пришел в упадок и разруху, его улицы были завалены трупами и обломками; армия совершенно не заботилась о жилье. От реки поднималось жуткое зловоние, и у Сципиона чесались руки выхватить меч и прикончить каждого Кроваворожденного, который попадался ему на пути.
Как такая армия может представлять серьезную угрозу для Империума? Это было за гранью понимания Сципиона. Где же инфраструктура, организация и распорядок дня, которые позволили бы подразделениям функционировать? Даже в мирах, захваченных Губительными силами, не могло существовать общество вообще без правил. Несомненно, миры Архиврага должны иметь некий порядок, установленный высшими эшелонами командования. Как еще можно было прокормить, снарядить и мобилизовать их армии на войну? Все пьяные дебоши, виденные Сципионом, только убедили его в существовании организованного уровня командования, о котором он еще не знал.
Ранение Нивиана позволяло им убедительнее выставлять себя частью воинства Кроваворожденных, и куда бы они ни пошли, Кроваворожденные-смертные выказывали им уважение. Громкие клятвы и нечестивые благословения так и сыпались, и каждое из них заставляло Сципиона чувствовать себя оскверненным. Завидев предателя-астартес, они прятались, ныряя в развалины домов или в грязный переулок.
Однако до сих пор все усилия были напрасны. Они видели признаки высших командных структур, но не могли добраться до общего командира. Нивиан, Лаэн и Геликас уговаривали Сципиона двигаться дальше, но было в поведении Кроваворожденных что-то, наводившее на мысль, что Саломбар здесь. У него не было никаких оснований, кроме смутного подозрения, но иначе зачем бы здесь собралось столько вражеских отрядов?
Но одного подозрения было недостаточно, чтобы послать весточку капитану Сикарию.
Ноющий страх неудачи терзал его. Сципион Воролан никогда и ни в чем не терпел неудач. Начиная с вербовочных испытаний на Таренте и кончая пожарами Черного предела, он превосходно справлялся с любыми заданиями. Его статус ветерана-сержанта не вызывал сомнений, и многие ожидали его продвижения по службе в рядах 2-й роты. Провал этой миссии поставил бы его карьеру под угрозу, хотя Сципион осуждал честолюбие, которое обнаружил и в себе.
Гнев охватил Сципиона; он поднялся с упаковочного ящика, на котором сидел, и направился туда, где Геликас держал пленника. Тот лежал на боку; кровь вытекала из раны на голове с такой скоростью, что Сципион понял: он не жилец. Его пестрый лоскутный мундир скорее приличествовал Арлекину, нежели солдату. Вокруг его талии был повязан голубой кушак— Сципион уже знал, что это знак различия офицера, или, как говорили корсары, «хаэксена».
— Есть новости от других сержантов? — спросил Геликас.
Сципион покачал головой, раздраженный тем, что его снова об этом спросили. Он глубоко вздохнул и сказал:
— Сейчас, когда мы в городе, слишком опасно выходить на связь. Противник запросто определит нашу позицию.
— Это-то да, просто от пленных мы ничего не добьемся. И ваша пешая разведка, похоже, не помогла в поисках Королевы корсаров.
Сципион уловил его невысказанное желание действовать, но не обратил на него внимания.
— Он ничего не сказал перед тем, как ты его грохнул? — спросил Сципион, хотя уже знал ответ. Если бы Геликас что-то узнал, он бы ему сказал.
— Бесполезный гаденыш, — прошипел Геликас, раздраженный упрямством пленного. Он отвернулся от мертвеца и вытер окровавленные кулаки грязной тряпкой, пропитанной антисептиком. — Как и все остальные, сержант. Он все время твердил, что Королева корсаров здесь, но не знал, где именно. Никогда не видел ее и пожелал мне тысячи смертей в том же аду, что и моя мать, где она, по-видимому, горит за спаривание с собаками.
— Прекрасно, — сказал Сципион, опускаясь на колени рядом с покойником. После смерти его черты смягчились; морщины ненависти исчезли с лица, оставив его почти безмятежным. Если бы не ненавистные знаки, выжженные на щеках, покрытых запекшейся кровью и синяками, он бы не отличался от имперских граждан.
— А без мундира он бы сошел за ультрамарца, — сказал Сципион.
— Сострадание к врагу, сержант? — хмыкнул Геликас. — Это плохой знак.
— Я не сострадаю, а сожалею, — сказал Сципион. — Он мог бы быть одним из нас, но сделал неверный выбор и вот умер.
— Значит, он сделал плохой выбор.
— Точно, — согласился Сципион. — Но мне интересно, был ли он прирожденным негодяем или стал таким сознательно? Где тот единственный миг, когда он решил, что больше не служит Императору, и посвятил себя Губительным силам?
— Разве это имеет значение?
— Я думаю, да, Геликас. Осознание этого момента позволит предотвратить его. Кроваворожденные прокляты без искупления, это ясно как день, но сколько еще людей прямо сейчас делает выбор между верностью и предательством? Сколько из них были рождены злыми, а скольких сделали злыми окружающие их миры?
— Я всего лишь линейный воин, сержант, — сказал Геликас. — Думать — это забота капитанов и магистров Ордена.
— Думать — это забота каждого из нас, — отрезал Сципион. — По крайней мере, должна быть.
Он покачал головой, видя, что Геликас его не понимает. Как артиллерист и солдат Геликас действовал эффективно и тщательно, но, по его собственному признанию, размышлять он умел плохо.
— Извините, сержант, — произнес Геликас.
Сципион почувствовал, как в нем смешались гнев и печаль, и сказал:
— Астартес должен быть мыслителем; наши тела и умы были созданы, чтобы подняться выше смертных. Любой из нас, кто не пытается полностью реализовать свой личностный потенциал, впустую тратит жизнь. Разве не это предлагает своим гражданам Ультрамар — шанс стать лучше и процветать в среде, которая способствует развитию полноценного человека?
Заметив, что привлек внимание и других Громовержцев, Сципион заговорил с жаром:
— Я сражался в сотнях разных миров и видел тысячи разных культур. В худших мирах меня поражала невозможность перемен, потраченный впустую потенциал, крайняя нищета и отчаяние населения. У Империума есть миллиарды жизней, чтобы потратить их на улучшение, но большинство людей прозябает в забытых, бесплодных мирах и в полном убожестве. Каковы шансы у этих людей? Сколько их подтолкнул к Архиврагу безысходный ужас их повседневной жизни?
— Я не знаю, сэр, — ответил Геликас, пропустив мимо ушей риторический характер вопроса, и Сципион понял, как ему неприятно, что с ним так разговаривают.
Сципион выпрямился во весь рост, пристально глядя на подчиненных. Он видел их разочарование и чувствовал их отчаянную потребность действовать. Он чувствовал то же самое. В голове у него начал складываться план, и хотя он был похож на то, что планировал капитан Сикарий, ему нравилась идея дать отпор обстоятельствам. И он уже знал, как.
— Мы слишком долго бездействовали, — сказал он, подходя к «Носорогу» и снимая с него брезент. — Хватит.
Нивиан сделал шаг вперед от Громовержцев, сжимая болт-пистолет Сципиона в единственной оставшейся руке.
— Что вы предлагаете, сержант? — спросил он.
— Раз мы не можем найти Королеву корсаров, значит, надо сделать так, чтобы она нашла нас.
***
В стенах Кастра Танагра царила тишина. У смерти есть привычка делать мир тихим. Тигурий шел вдоль стен крепости-святилища, страдая в душе от невыносимой усталости и от вездесущих демонов. Те собирались, как туман, на краю видимости, купаясь в сиянии ненавистной пронизывающей молнии, которая потрескивала на горизонте. Сотканные из миазмов и рептильного голода, отвратительные, они алчно пялились на защитников крепости.
— Тебе здесь не место, — сказал он. — Неправильно это все.
Мужчины и женщины сгрудились на подветренной стороне крепостных валов, плотно закутавшись в плащи и одеяла. В горах было холодно, и со шпиля Капены дул ледяной ветер. Зимы на Талассаре были суровыми, и в начале года ударили морозы. Снежинки плавали в воздухе, а перед лицами виднелись облачка пара.
Тринадцать сотен душ заполнили Кастра Танагра — чуть больше половины тех, кто начал эту битву. Сотни других были убиты или слишком тяжело ранены, чтобы сражаться. Те, кто оставался на стенах, держались с вызовом и мужеством. Они прекрасно сражались, но с каждой отраженной атакой число защитников стен становилось все меньше, а призрак поражения — все явственнее.
Тигурий бросил взгляд в сторону Башни барабанов, множество залов которой были заполнены ранеными и убитыми. Он чувствовал, как боль вытекает из него подобно черному туману, и старался смягчить отчаяние, которое она несла, пока он шагал вперед.
Солдаты кивали ему, когда он проходил мимо, но никто не заговаривал с ним: потому, что он был Адептус Астартес, и потому, что он был затронут теми же силами, которые ежедневно нападали на них. Даже Ультрамарины обращались к нему только по необходимости, и это тяготило Тигурия. Он давным-давно смирился с тем, что идет по жизни в одиночестве, но оказаться лицом к лицу со смертью в забытой цитадели с теми немногими людьми, которых он хотел бы, но не мог назвать друзьями, было горько, и на мгновение это задело библиария за живое.
Он посмотрел вниз, во внутренний двор, и увидел Марнея Калгара, окруженного ротными сержантами 1-й роты, которым было поручено защищать восточную стену. Сопротивление Кастра Танагра держалось на магистре Ордена: он дрался с демонами так отважно и яростно, что любой, кто видел его, не мог не воспрянуть духом. Калгар поднял голову и помахал рукой; Длани Ультрамара затрещали и потускнели после стольких ударов. Тигурий помахал в ответ и отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает желчная волна тошноты.
Здесь было холодно, и хотя боевая броня защищала его от ветра, ледяной холод проник глубоко в сердце. Он повернулся и пошел дальше вдоль стены, поговорить с Агемманом. Первый капитан непринужденно шутил с кем-то из своих ветеранов, но при виде Тигурия шутки закончились.
— Библиарий, — произнес Агемман, и его лицо окаменело, как гранит, когда Тигурий приблизился к нему. — Что привело вас сюда?
— Психические обереги требуют усиления, — сказал Тигурий, постукивая по золоченой резьбе на наклонном краю парапета. Теперь ее блеск был тусклым и почти незаметным. — Каждый раз, когда демоны нападают, они высасывают силу из защитных заклинаний, которые строители крепости вложили в ее кости.
Агемман, нахмурившись, посмотрел на золотой знак.
— Я полагал, что это просто декор.
— Не совсем так, Первый капитан, — возразил Тигурий. — Это залог нашего дальнейшего выживания.
Агемман пожал плечами и отвернулся.
Тигурий рассердился из-за невежливости Агеммана, и хотя он понимал, что в нем говорит усталость, но не удержался от колкости.
— Без психических оберегов, лишающих демонов силы, это была бы куда более тяжелая битва.
— Да что вы говорите?— спросил Агемман, снова оборачиваясь к нему.
— Я говорю, что нужно вернуться в крепость. Стена слишком длинная, чтобы защищать ее с таким малым количеством людей. В Кодексе сказано...
— Я знаю, что сказано в Кодексе, — отрезал Агемман. — Я сам написал об этом достаточно.
— Согласно принципам Кодекса, у вас недостаточно воинов, чтобы защищать стену так долго, — сказал Тигурий, не обращая внимания на слова Агеммана. — Логика подсказывает, что вам следует вернуться в крепость.
Агемман, казалось, хотел возразить, хотя знал, что Тигурий прав: так гласило учение Кодекса.
— Это приказ лорда Калгара?
— Пока нет, но он придет.
— Тогда я буду ждать его приказа отступить. Отступление не к лицу 1-й роте.
— А поражение идет ей больше?
Агемман сердито уставился на него и махнул рукой в перчатке в сторону знака, начертанного на мерлоне.
— Делай, что должен, библиарий, и убирайся. Я от тебя устал.
— Если ты не отступишь, эта стена рухнет, — сказал Тигурий, когда температура воздуха снова резко упала. Дыхание Тигурия заклубилось облачком пара, и он почувствовал привкус металла. Со двора донеслись гневные голоса, и Тигурий увидел, как смертные солдаты затеяли несколько драк.
— И что? — сказал Агемман с раздражением.
— Без моей силы ты не сможешь удержать эту стену, — повторил Тигурий. — Тебе следовало бы просить меня о помощи.
— Не буду я никого просить, колдун, — прошипел Агемман, ощетинившись едва сдерживаемой яростью; его лицо было в нескольких дюймах от Тигурия. — Эту стену удерживают воины 1-й роты, лучшие бойцы Галактики.
— Это не имеет значения. Полезете в бой — проиграете.
— Ты оскорбляешь честь Первой!
— Невелика честь в глупости, — ответил Тигурий. Рука Агеммана рванулась вперед и схватила Тигурия за горло, пальцы сомкнулись, как когти дредноута. Тигурий выдохнул туманное облачко и напряг мышцы на шее, видя, как иней выбелил края наплечников Агеммана. Убийственный огонек сверкнул в глазах Первого капитана,— бушующая ярость, способная только на разрушение.
Тигурий чувствовал, словно все его тело погрузилось в ледяное озеро, а конечности налились свинцом и онемели. Его мысли были холодными, медленными и вялыми. Так странно, что его жизнь оборвется от руки одного из боевых братьев; о таком будущем он и не подозревал. Агемман пригнул его на колени, с каждой секундой выдавливая из него жизнь.
Выстрелы эхом отдавались от стен, и кровопролитие во дворе распространялось, как воздушно-капельная инфекция, из эпицентра насилия. Тигурий выпустил посох и сжал ладони на запястьях Агеммана, когда кристаллы, вплетенные в психический капюшон, запульсировали жизнью.
Тепло хлынуло в его разум, растопив холодную хватку беспричинного гнева, державшего будто в тисках. Он видел все с полной ясностью, и тело отбросило неестественную воинственность, толкавшую его к насилию. Тигурий открыл разум психическому свету вокруг крепости, видя красный ползучий туман, просачивающийся в крепость-святилище через трещины в каменной кладке и разливающийся по стенам. Какой бы души он ни коснулся, везде зажег огонь обиды, ревности и горечи. Он иссушал благородство человечества и раздувала пламя гнева и ненависти.
Тигурий отстранился от красного тумана, изгнав его из собственного тела и послав золотой свет в Агеммана, в мгновение ока очистив его дух от враждебного варп-колдовства.
Первый капитан осел рядом с Тигурием, гнев в его глазах сменился ужасным пониманием. Его хватка ослабла, и Тигурий с трудом поднялся на ноги, а Агемман прислонился к стене, ища поддержки.
— Варрон... — сказал Агемман. — Я... кровь Императора, прости меня! Я…
— Потом извинишься, — прохрипел Тигурий. — Демоны скоро придут.
Агемман кивнул, восстанавливая самообладание с быстротой, которая напомнила Тигурию, почему он был регентом Ультрамара и капитаном 1-й роты. Тигурий протянул руку и положил ее на тусклый знак на стене, чувствуя, как его сила иссякает перед лицом вражеской атаки.
Силы почти не осталось.
— Дурак, — прошипел он. — Я должен был это почувствовать, понять. Слишком устал…
Тигурий закрыл глаза и позволил сознанию проникнуть в знак, распространяясь по стене к остальным, действующим в каменной кладке. Он вливал свою энергию в обереги, наполняя их силой и укрепляя против нападения. Символы засияли по всей стене, и красная дымка над крепостью исчезла, как утренний туман. Но Тигурий знал, что обереги немногочисленны, расположены далеко друг от друга, и держатся лишь до тех пор, пока более агрессивные смертные не осознают весь ужас своего поведения. Ледяная температура отступила, и Тигурий судорожно вздохнул, почувствовав, что зловещая сила врага рассеивается. Смятение и стыд наполнили крепость, но Тигурий заставил себя не обращать на это внимания, чувствуя, как волна отвращения наполняет его желудок желчной кислотой. Он открыл глаза, и сердце его дрогнуло от увиденного.
Тысячи демонов, рогатых, кровавых и чешуйчатых, неслись к Кастра Танагра с дымящимися черными мечами за плечами. Скачущие чудовища с мертвенно-бледной кожей и клешнями вместо рук следовали за ними, а позади мчались оборванные страшилища, похожие на трупы, только что вылезшие из чумной ямы. Демоническая сила переполняла их, и Тигурий понял, что они не смогут противостоять такому воинству.
— Первая рота, — крикнул Агемман. — Встаньте! Отвага и честь!
— Нет, — ответил Тигурий, поднимая посох с крепостного вала. — Будьте готовы отступить.
Агемман стиснул зубы, но коротко кивнул, и Тигурий потащился вдоль стены к краю пролома. Марней Калгар уже собрал воинов, и стена взятых на изготовку клинков и болтеров стояла, чтобы встретиться с демонами лицом к лицу. Тигурий спрыгнул с крепостного вала и приземлился позади пролома, загрохотав сабатонами о камень. Он подбежал к магистру Ордена и спросил:
— Вы же не собираетесь сойтись с ними в бою?
— А что мне еще остается? — сказал Калгар. — Я сделал это в Салатрасе и сделаю здесь. Ты же помнишь ту битву: день и ночь я сражался с зеленокожими, и ни один не ушел от меня.
— Это не Салатрас, и это не зеленокожие, — сказал Тигурий. — Вы должны удалиться в крепость. Это единственный путь.
Калгар взглянул на стены, едва удерживаемые воинами 1-й роты, немногими смертными солдатами с «Цезаря» и горсткой гражданских. Он мгновенно понял истинность слов Тигурия.
— Ты можешь дать нам немного времени для отхода?
— Я могу, — пообещал Тигурий. — А теперь иди!
Калгар кивнул и передал сообщение по цепочке:
— Всем вернуться в крепость! Отступайте по отрядам, но никого не оставляйте позади. Отвага и честь!
Калгар вышел.
По всей длине стены мужчины и женщины устремились обратно под защиту крепости, в то время как воины 1-й остались на стенах. Раздались резкие залпы болтерного огня, и из ракетометов полетели ракеты.
— Идите, мой господин, — сказал Тигурий. — Я задержу демонов надолго.
Магистр Ордена положил руку ему на плечо.
— Я с тобой, Варрон.
Тигурий глубоко вздохнул и шагнул в пролом, воткнув в землю подле себя посох. Его сила была огромна, а по связи с имматериумом он не имел себе равных среди подобных талисманов. Тигурий понимал, что ему понадобится вся возможная помощь. Демоны были уже под стенами крепости, бушующий поток кошмаров стал реальностью и был вызван из варпа силой, недоступной пониманию. Чтобы удерживать такую орду, как эта, требовался огромный запас энергии, и Тигурий знал, что когда Трижды Рожденный выйдет на поле битвы, случится бойня, не виденная Ультрамаринами со времен Битвы за Макрагг.
Тигурий надеялся, что эта битва не будет иметь для 1-й роты таких же последствий.
Он использовал все свои резервы силы, применив посох, чтобы поглощать энергию варпа. Странные волны текли в него, холодные и глубокие, но он приветствовал нахлынувшую силу, придав ей образ яркого огня, который озарял его плоть, полыхая из черепа-навершия посоха.
Демоны почти настигли его. Он видел мертвые огоньки в их глазах и чувствовал жар их неестественных тел. Темнота придавала им силы, но свет мог их уничтожить. Огонь бушевал внутри Тигурия, — бурлящий пожар, который поглотит его, если не остановить.
Тигурий поднял посох, когда демоны бросились к нему, и с силой опустил его вниз.
От удара полыхнуло, и обжигающая стена белого пламени вырвалась из скалы. Те демоны, что были ближе всего к Тигурию, превратились в пепел, их сущности были уничтожены без надежды на возрождение. Как спичка, брошенная в канаву с прометием, пламя помчалось по окружности Кастра Танагра, вздымаясь над стенами, словно живое существо. Золотые знаки вспыхнули и засияли, усиливая убийственную силу огня. Его прикосновение было гибельным для демонов, и они визжали и выли от ярости, когда его очистительные огни горели ослепительным светом. Безмозглые твари сворой бросились на стены, но только для того, чтобы заскулить в агонии, когда огонь их опалил и распространился по телам, чтобы поглотить их.
Тигурий отчаянно удерживал силу, струящуюся сквозь него, чувствуя, как огонь притягивает его собственную сущность, пока горит. Взглянув на стены, он увидел, что воины 1-й роты отступают. Агемман покинул стены последним, и Тигурий уловил его стыд.
Демоны бросились в огонь, и горы содрогнулись от их предсмертных криков. Всех их уничтожило, но и Тигурий чувствовал, как слабеет его хватка на энергии варпа. Он не мог долго удерживать ее без последствий, а еще он ощутил, как огромная сила на орбите вокруг Талассара обратила на него зловещий взгляд.
Ему казалось, что он смотрит в самую темную бездну, в огромную пустоту, из которой нет возврата. Тигурий трепетал перед ужасом окончательного забвения и знал, что против такой силы не может быть победы.
Последние силы покинули его, и Тигурий почувствовал, что падает в бездну.
Сильные руки подхватили его и понесли прочь. Лязгали клинки, стреляли болтеры, но Тигурий ощущал лишь холод пустоты.
Его глаза медленно закрылись, и он услышал зовущий голос.
— Я с тобой, Варрон, — сказал Марней Калгар. — У тебя есть я.
***
«Носорог» прокладывал себе путь по улицам Коринфа с плотно закрытыми люками, а двигатель изрыгал последние чахоточные выдохи. Сципион коснулся мятой железной пластины на задней стенке водительского отсека. Там Лаэн нацарапал грубое изображение шестеренки Механикус, клянясь, что больше нечем поддерживать движение машины.
Сципион не собирался спорить с ним и возблагодарил силу, которая была в его власти.
Он посмотрел в командирский перископ. Стекло снаружи потерлось и потрескалось, хотя они и почистили его как могли. Кроваворожденные были немногочисленны и находились далеко друг от друга, большинство из них валялись пьяными или бездельничали, прислонившись к стенам, испещренным нечестивыми граффити. Солдаты, еще державшиеся на ногах, широко расступились, кланяясь и ударяя кулаками в грудь.
Сципион заметил нескольких предателей-астартес, но даже они выглядели праздношатающимися.
И все же, несмотря на весь этот бардак, чем дальше они проникали в город, тем явственнее чувствовалось существование сложной организации. Претор Коринфа обитал в здании утилитарной и сдержанно-величественной архитектуры, его портик с колоннами и куполообразная крыша возвышались вдалеке. Солнечный свет отражался от серебристых стен его сторожки, и Сципион надеялся, что Саломбар достаточно тщеславна, чтобы устроить логово там, поскольку это было, несомненно, самое величественное сооружение из сохранившихся.
Дорожные артерии, ведущие в центр города, патрулировась, и несколько машин с лесопилки установили, чтобы блокировать подходы к внутренним районам. На этих контрольно-пропускных пунктах стояли только Кровавороженные, и при виде «Носорога» астартес смертные быстро убрались с дороги.
— Экие разгильдяи, — заметил Сципион, когда они проехали мимо. — Они даже не проверяют, кто внутри.
— Уж лучше недисциплинированные враги, чем умелые, — сказал Геликас. Ракетную установку он поставил вертикально между коленей, сине-красная боеголовка была уже заряжена. Это вопиюще нарушало правила безопасности по Кодексу, но Сципион не хотел проволочек с огнем поддержки, когда придет время драться.
— Вы уверены, что это сработает, сержант? — спросил Колтанис, держа на коленях плазменный пистолет. Сципион повернулся к нему. В полной боевой броне, Колтанис до кончиков волос был воином Ультрамара. Золото его наплечников мерцало в тусклом свете десантного отсека, доспех — отполирован до блеска.
— Не очень, но других идей у меня нет, и нам пора что-то делать с ситуацией. Мне надоело прятаться. Это работа для разведчиков, — его слова встретили одобрительным шумом, потому что отражали чувства воинов. Они были лучшими бойцами Галактики в городе, полном врагов. Настало время спустить этих псов войны. Хотя отделение Сципиона частенько играло роль глаз и ушей 2-й роты, именно в горниле боя они были в своей стихии.
Каждый из Громовержцев облачился в силовые доспехи, и Сципион почувствовал себя обновленным, вновь оказавшись заключенным в керамит и пласталь. Воина делали Ультрамарином не доспехи, но синее с золотом облачение давало Сципиону чувство цели и принадлежности, которого ему без них недоставало. Он прикоснулся к изображению черепа на пластроне, закрыв глаза и вознося благословение машинному духу доспехов.
Ни один из захваченных ими пленников не подтвердил ничем, кроме намеков, что Королева корсаров в Коринфе, но само это отсутствие подтверждений давало Сципиону надежду, что его подозрения оправданны. Каарья Саломбар здесь, он был уверен.
Теперь он проверит эту теорию на практике.
— Сержант, возможно, вы захотите взглянуть на это, — сказал Лаэн с водительского сиденья.
Сципион снова прижал глаза к перископу.
Он увидел еще один блокпост, но на этот раз его охраняли предатели-астартес в оранжево-черном — Когти Лорека. Их было шестеро, и у каждого на бедре висело оружие. Их предводитель вышел на середину дороги и поднял руку, призывая остановиться.
— И что мне делать? — спросил Лаэн.
Сципион крутанул запорное колесо на командирском люке и сказал:
— Прорывайся прямо по ним, и если ты задавишь кого-нибудь из этих мерзавцев, тем лучше.
Он толкнул люк и активировал подачу энергии к закрепленным на штыре болтерам.
— Вот оно, Громовержцы, — сказал он. — Пора нанести удар.
***
Без доспехов Ардарик Ваанес, привязанный к голому стальному креслу для пыток, представлял собой жалкое зрелище. Его тело было бледным, совершенно бесцветным благодаря наследию его Ордена, и Уриэль обнаружил, что не может придумать ничего, что не прозвучало бы банально.
— Мне сказали, что ты согласился поговорить только со мной, — сказал он наконец.
Ваанес поднял голову, и Уриэль попытался прочесть выражение его лица. Наполовину ненависть, наполовину облегчение, и что-то еще... какая-то эмоция, которую он не узнал. Она промелькнула на лице отступника так быстро, что Уриэль даже не был уверен, что увидел ее, и все же Ваанес пытался что-то скрыть.
— Они были правы, — сказал Ваанес. — Я знаю, что ты им все расскажешь, но мне хотелось бы поговорить с тобой с глазу на глаз.
Камера для допросов представляла собой квадратную коробку глубоко внутри «Лекс Тредецимус», размером четыре на четыре метра, со множеством записывающих устройств, скрытно встроенных в ее стены, пол и потолок. Ничто из того, что пленник говорил, делал или чувствовал, не будет упущено.
— А где же Хонсю и его Железные Воины? — сказал Уриэль, подходя вплотную к Ворону-отступнику. — Они не вышли на бой, а Хонсю — не тот человек, чтобы пропустить такую бойню.
— Битва закончилась?
— На этом этапе — да, — ответил Уриэль. — Черная Базилика уничтожена, а вместе с ней и ваш порченый магос. Он пытался взять под контроль преторианцев, но потерпел поражение, и ваши войска были отброшены назад к плацдарму.
— Вы, конечно, понимаете, что сражение было отвлекающим маневром?
— Пятый туннельный бур, — сказал Уриэль. — Хонсю и Железные Воины там, да?
Ваанес кивнул.
— Он и Танцоры клинка Ксиомагры. Хонсю думал, что ты не заметишь.
— Он всегда меня недооценивал.
— Мы все так думали.
— Так куда же он направляется? Соврешь — отдам тебя людям за дверью. Они жаждут казнить тебя прямо сейчас, — сказал Уриэль.
Это было правдой лишь отчасти. Намира Судзаку настаивала на казни Ваанеса, но Аэтон Шаан, избитый и покрытый шрамами от ожогов после битвы на борту Черной Базилики, был непреклонен. Ваанес должен дожить до суда Гвардии Ворона.
— Неудивительно, — ответил Ваанес. — Империуму вечно не хватает воображения по части наказаний. Вы бы видели, какими разнообразными способами военачальник Хаоса поддерживает порядок. Не очень-то красиво, зато держит подчиненных в узде.
— По-твоему, этим надо восхищаться?
Ваанес покачал головой.
— Ты меня совсем не слушаешь. Ты просто слышишь то, что хочешь услышать, так что если ты собираешься убить меня, просто сделай это и перестань впустую тратить время. Я думал, что смогу поговорить с тобой, потому что ты действительно умеешь пользоваться мозгом вместо того, чтобы прыгать за ближайшим шипом палача.
— Тогда скажи мне, куда делась пятая туннельная машина.
Ваанес ничего не ответил, и Уриэль шагнул к нему.
— Я скажу, но сначала ты мне кое-что пообещаешь,— сказал Ваанес.
— Ты предатель, — выплюнул Уриэль. — С какой стати я буду тебе что-то обещать?
— И ты еще спрашиваешь!— возразил Ваанес. — Разве мы не старые товарищи по оружию? Разве мы не пересекли мир Проклятых вместе? Разве не штурмовали крепость Железных Воинов? Многие ли из тех, кто еще дышит, могут так сказать?
— Да, все это было, — сказал Уриэль. — И я предложил тебе шанс на искупление, когда враг будет повержен, но ты отказался.
— Искупление? Это не для таких, как я, Уриэль. Я попробовал, но ничего не вышло.
— Значит, ты выбрал проклятие?
— Я так и думал, но оказалось, что это тоже не для меня.
— О чем ты?
— Вот это, — сказал Ваанес, поворачиваясь на стальном стуле, чтобы показать дельтовидную мышцу. Уриэль наклонился и увидел на коже Ваанеса вытатуированного черного ворона. — Вот почему я сдался тебе.
— Татуировка Ордена, на которую ты не имеешь права, — сказал Уриэль. — Ну, и что с того?
— Ты не понимаешь, я знаю. Я тоже ни в чем не уверен.
— А что значит «сдался»? Мы захватили тебя в плен.
— Ты что, вообразил, будто сможешь захватить в плен воина, обученного на Рейвенспире? — рассмеялся Ваанес. — Я позволил тебе взять меня.
— Предположим, что я тебе верю, а я не верю, но зачем тебе это делать?
Ваанес отвел взгляд и вздохнул.
— Этого я тоже не знаю, но когда я увидел тебя, то понял, что не хочу возвращаться к Железным Воинам.
— Так почему же ты так упорно сопротивлялся?
Ваанес пожал плечами.
— Не мог же я допустить, чтобы Свежерожденный видел, как я сдаюсь без боя.
— Что еще за Свежерожденный?
— То, что они сделали из твоего генетического материала на Медренгарде.
— И у него нет имени?
— Похоже, он не нуждается в нем, — сказал Ваанес. — Думаю, когда-то у него было имя, но он не хочет его вспоминать. Мы не дали ему имени, потому что... ну, никому не было до этого дела.
— Я знаю его имя, — сказал Уриэль. — Я видел, что они с ним сделали. Я чувствовал его страх и боль.
— Значит, все-таки это улица не с односторонним движением, — сказал Ваанес. — Он тоже узнал о тебе. Как по-твоему, почему Железные Воины все это время были на шаг впереди тебя?
— Оно знает мои мысли?
— Вроде того. Он думает так же, как и ты, прямо, вверх и вниз, и сколько бы Хонсю и Грендель ни забивали ему голову разговорами о Хаосе, он не избавился от того, что ты ему дал.
— И что же это такое?
— Благородство, — сказал Ваанес, и Уриэль увидел на лице отступника искреннюю потребность в том, чтобы ему поверили. — Он хочет быть лучше, чем есть, но все вокруг бьет его и подавляет любую попытку поднять голову из этого ужаса. Если бы я вообще об этом задумывался, то пожалел бы его, но я видел, на что он способен, а жалость — это последнее, что нужно Свежерожденному. Это чудовище, но он не должен был им стать.
— А как насчет тебя? — спросил Уриэль. — Ты — чудовище?
— Не знаю, наверное, — сказал Ваанес, кивнув на татуировку у себя на плече. — А может, и нет. Я свел эту татуировку давным-давно. Но теперь она вернулась. Ты мне скажи, что это значит.
— Ничего это не значит, — сказал Уриэль, схватив Ваанеса за подбородок и откинув его голову назад. На какую-то долю секунды ему захотелось оттащить отступника в сторону и свернуть ему шею. У него была возможность сделать это, убить врага прямо сейчас, но он не мог. Убийство пленника было бесчестным и позорным делом.
Он отпустил Ваанеса и отвернулся.
— Ты-то что думаешь насчет этого?
— Не знаю, но ее не было, пока мы не добрались до Калта. Возможно, это знак того, что я не безнадежен. Может, сам Коракс позаботился о том, чтобы оставить свою печать на моем трупе. Кто знает наверняка?
— Искупление не предлагают больше одного раза, — сказал Уриэль. — Ты выбрал, и пришло время взглянуть в лицо последствиям. Мы поймали тебя, и теперь ты заплатишь за все жизни, которые оборвал. На Тарсис Ультра, на Тарент.
Пока Уриэль говорил, перечисляя его преступления, Ваанес отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза. Возможно, это было просто чувство вины, а не раскаяние. Была ли разница?
— Чего же ты хочешь, Ваанес? — сказал Уриэль.
— Умереть, — сказал отступник. — Я недостаточно силен, чтобы идти по пути праведности, но я не собираюсь проклинать свою душу в варпе. Для таких, как я, нет середины, поэтому, когда все закончится, обещай, что убьешь меня, и я покажу тебе, куда они ушли.
Уриэль заглянул в прикрытые веками глаза человека, рядом с которым сражался, и понял, как тот отвернулся от всего, за что когда-то стоял. У Ваанеса были задатки великого человека, но из-за какого-то глубоко укоренившегося порока он пришел к проклятию и гибели.
— Что с тобой случилось? — спросил Уриэль.
— Не скажу, — ответил Ваанес. — Ну что, договорились?
Уриэль подумал, не солгать ли Ваанесу; в конце концов, что такое обещание, данное предателю? Ни одна клятва такому, как он, не могла считаться обязательной; но даже когда он думал об этом, то знал, что солгать Ваанесу— значит опозорить себя. Он кивнул.
— Скажи, куда ушел Хонсю.
Ваанес понял и благодарно кивнул. Он испустил долгий, дрожащий вздох, и Уриэлю показалось, что с его плеч внезапно свалилась огромная страшная ноша. Ваанес выпрямился в кресле, более похожий на воина Адептус Астартес, чем когда-либо прежде.
— Нет, — ответил Ваанес. — Сейчас я тебе покажу.
http://tl.rulate.ru/book/30591/6089514
Готово:
