Глава 1865. Раб юбки?
В те годы Е Кэ'эр была робкой девчушкой двенадцати-тринадцати лет, однако любовь к красоте — врождённая черта всякой женщины, и в этом Е Кэ'эр не являлась исключением.
Как и многие девушки, Е Кэ'эр владела множеством украшений, и неизвестно, откуда она их доставала, но, насколько мог судить Сяо Фань, каждое из них было прекрасно до невозможности.
Красное ожерелье, висевшее сейчас на шее Кун Хуаньцин, — если Сяо Фань не ошибался — несомненно принадлежало к прежней коллекции Е Кэ'эр и, более того, было одним из её самых любимых украшений.
Он не знал, почему это красное ожерелье оказалось теперь на шее Кун Хуаньцин, но когда дело касалось Е Кэ'эр, Сяо Фань никогда ничего не оставлял без внимания. Он должен был разобраться во всём до конца!
Встал. Шагнул. Без малейших колебаний Сяо Фань направился наверх.
Увидев его внезапный и неожиданный поступок, Линь Шань, Цин Нин и Малая Черепашка опешили, не понимая, что он задумал, но расспрашивать не стали — лишь поспешно поднялись и двинулись следом.
И в тот же миг!
Когда Сяо Фань направился к верхним этажам Павильона Тихой Ночи, Кун Хуаньцин как раз вышла из изящных покоев и начала спускаться вниз. Кун Шань, Кун Хао и целая группа людей из племени Кун тоже вышли следом, держась за её спиной.
При виде Кун Хуаньцин, выходящей из покоев и спускающейся по лестнице, весь Павильон Тихой Ночи погрузился в безмолвие. Бесчисленные взгляды сосредоточились на ней — никто не мог отвести глаз ни на мгновение.
И тогда!
Когда Кун Хуаньцин, Кун Шань, Кун Хао и прочие из племени Кун достигли лестничной площадки, все они разом остановились и устремили взоры вниз.
Потому что в этот момент Сяо Фань уже ступил на лестницу, заняв собой весь её неширокий пролёт, и шёл прямиком к Кун Хуаньцин, Кун Шаню, Кун Хао и остальным, не отрывая взгляда от Кун Хуаньцин — и не заметить этого было невозможно.
— Молодой господин!
Внезапно увидев Сяо Фаня, Кун Шань на мгновение опешил, но тут же пришёл в себя, и на его лице проступила нескрываемая радость. Он заговорил горячо, с воодушевлением в голосе.
По дороге в город Шэнъянь он так и не встретил Сяо Фаня и уже решил, что упустил его навсегда. В сердце старика зародилось отчаяние. И вот — неожиданная встреча здесь! Сердце Кун Шаня забилось бурно, переполняясь неудержимой радостью.
Пусть Сяо Фань и отверг его просьбу, но покуда он, живой, стоит перед ним — остаётся возможность продолжить переговоры. А вот если бы и след Сяо Фаня простыл — тогда всё было бы кончено, и говорить стало бы не о чем!
Однако Сяо Фань не спешил отвечать Кун Шаню. Он лишь подошёл к Кун Хуаньцин, устремил взгляд на красное ожерелье у неё на шее и замер в молчании, с непроницаемым и мрачным выражением лица.
В тот же миг, вслед за его действиями, весь Павильон Тихой Ночи вновь погрузился в мертвенную тишину, нарушаемую лишь тяжёлым, хриплым дыханием!
Все взгляды были устремлены на Сяо Фаня, и в каждом из них читались нескрываемое презрение, холод и ярость. Многие сжали кулаки, иные выхватили клинки из ножен — убийственная аура хлынула наружу.
Ибо в этот момент Сяо Фань и впрямь выглядел как самый настоящий похотливый волк. Со стороны казалось, что он буквально пожирает глазами грудь Кун Хуаньцин, — ещё чуть-чуть, и глазные яблоки вывалятся прямо туда!
А ведь Кун Хуаньцин в глазах всех присутствующих была священной богиней — той, которой должно восхищаться лишь издали, не смея осквернить даже лишним взглядом. Но Сяо Фань в этот миг столь дерзко и бесстыдно «осквернял» её, что навлёк на себя всеобщий гнев!
— Человечишка, ты жить устал?! — первым не выдержал один из инородцев, взорвавшись яростью и обрушив на Сяо Фаня громоподобный рык. Он едва не бросился вперёд.
— Человечишка, ты заслужил смерть!
— Я убью тебя!
— Убейте его!
Вслед за этим яростным воплем остальные инородцы тоже разразились гневным рёвом. Голоса их сотрясали небо, волны энергии бушевали так, что едва не сорвали крышу с Павильона Тихой Ночи.
Впрочем, рёв рёвом, крики «бей!» и «убей!» — криками, но ни один из них так и не решился действовать по-настоящему. Все лишь стояли на месте, изрыгая бессильную ярость.
Потому что это был Павильон Тихой Ночи. Хочешь поднять руку — изволь, если способен расплатиться. А расплата за учинённое насилие в этих стенах обычно означала одно: полное разорение, взыскание до последней монеты.
Со временем негласное правило — не затевать драк внутри Павильона Тихой Ночи — стало общим для всех.
И сейчас, как бы ни кипела ярость в толпе, рассудка они ещё не лишились. Каждый прекрасно осознавал последствия, а потому сдерживал себя — пока.
— Ты, человечишка, до чего же ты бесстыден! — воскликнула Кун Хуаньцин.
Увидев, как Сяо Фань «алчно» пялится на её грудь, она, подобно всем остальным, и помыслить не могла, что он разглядывает красное ожерелье на её шее. Она решила, что мысли его грязны и мерзки. Кун Хуаньцин мгновенно отступила на шаг, нахмурилась, и на её несравненном лике проступил ледяной холод.
— Проваливай!
Кун Хао и несколько молодых мужчин и женщин из племени Кун, которых Сяо Фань видел ранее и которые и без того были настроены к нему враждебно, теперь и вовсе пылали от холодной ярости. Они разом шагнули вперёд, загородив собой Кун Хуаньцин, и яростно прикрикнули на Сяо Фаня.
— Э-э...!
Кун Шань тоже несколько опешил, и на его старом лице тотчас проступило странное выражение. Ведь прежде Сяо Фань и взглянуть не удостоил Кун Хуаньцин, а теперь вот пожирает её глазами — поневоле разыграется воображение!
Но на упрёки Кун Хуаньцин, на грозные окрики Кун Хао и молодёжи из племени Кун, на гневные вопли всех вокруг Сяо Фань словно не обращал ни малейшего внимания. Его взгляд по-прежнему был неподвижно прикован к груди Кун Хуаньцин, и он не шевельнулся ни на волос.
Если раньше, издалека, при не слишком внимательном наблюдении, у него ещё оставалась тень сомнения относительно происхождения этого красного ожерелья — в конце концов, нельзя было ручаться, что в мире не существует другого, точно такого же, как то, что носила тогдашняя Е Кэ'эр, —
— то сейчас, вблизи, можно было утверждать наверняка. Стопроцентно. Это, без всяких сомнений, было то самое красное ожерелье Е Кэ'эр, ибо мерцающий язычок пламени внутри него доказывал всё.
А этот язычок живого пламени, как когда-то рассказывала Е Кэ'эр, был редчайшим Призрачным Пламенем. Каждое Призрачное Пламя было уникальным, единственным в своём роде, обладающим собственной неповторимой аурой.
И вот теперь, рассмотрев ожерелье вблизи, Сяо Фань мог с уверенностью подтвердить: аура Призрачного Пламени в ожерелье на шее Кун Хуаньцин была абсолютно тождественна ауре Призрачного Пламени в красном ожерелье Е Кэ'эр тех давних лет.
Значит, это одно и то же ожерелье. Ни малейших сомнений более быть не могло.
— Е Кэ'эр... — прошептал Сяо Фань едва слышно, так тихо, что расслышать мог лишь он сам.
Уход Е Кэ'эр оставался для него загадкой — Сяо Фань так до сих пор и не разгадал её. И хотя в городе Мертвецов Возвышенных Земель Нижней Провинции он встретил потомков Е Кэ'эр — Чэнь Лина и Старого Горбуна, — они не сообщили ему о ней ничего по-настоящему ценного.
Тайны прошлого по-прежнему оставались без ответа!
И вот теперь, обнаружив хоть какой-то след Е Кэ'эр, Сяо Фань ни за что на свете не намерен был его упускать!
— Молодой господин! — вновь окликнул его Кун Шань.
Глядя, как Сяо Фань «зачарованно» уставился на Кун Хуаньцин, странное выражение на лице старика становилось всё отчётливее, а в глазах мелькнула лёгкая усмешка. Он заговорил.
В обаянии собственной внучки Кун Шань был непоколебимо уверен. Когда прежде Сяо Фань не удостоил Кун Хуаньцин и взглядом, заявив, что она и постель ему согреть недостойна, — Кун Шань промолчал, но в душе решил, что Сяо Фань попросту молод и самонадеян.
Стоит ему увидеть внучку воочию — и едва ли слова его по-прежнему будут совпадать с делами.
И вот теперь поведение Сяо Фаня как раз подтверждало прежние догадки Кун Шаня. Сяо Фань, пусть и говорил прежде слова высокие и праведные, в конечном счёте оказался таким же, как бесчисленное множество мужчин в Поднебесной, — ни один из них не способен ускользнуть из-под Горы Пяти Пальцев его внучки!
— Издревле даже герой не устоит перед красавицей, и для этого правила нет исключений! — произнёс Кун Шань, глядя на «очарованного» Кун Хуаньцин Сяо Фаня, и улыбка на его лице стала ещё шире, голос исполнился непоколебимой уверенности.
— Это красное ожерелье — откуда оно у тебя?
Голос Кун Шаня, окликнувшего его «молодым господином», вырвал Сяо Фаня из раздумий. Он наконец отвёл взгляд от груди Кун Хуаньцин, посмотрел ей в лицо — в это лицо несравненной красоты — кивнул и спросил ровным, бесстрастным голосом.
— Красное ожерелье?
Услышав его вопрос, Кун Хуаньцин на мгновение застыла, лицо её окаменело. Так значит... Сяо Фань смотрел не на её грудь, а на красное ожерелье, свисавшее с шеи и покоившееся на ней?..
Она... несправедливо его обвинила?
Однако!
Эта мысль лишь мелькнула и тут же угасла. Прекрасное лицо Кун Хуаньцин вновь сделалось холодным. Она скрестила руки на груди и ледяным взором окинула стоявшего перед ней Сяо Фаня.
Он всего лишь был околдован её красотой, а теперь наконец-то пришёл в себя, устыдился в глубине души и соорудил себе удобный предлог, чтобы сохранить лицо. Вот и всё.
Какая жалкая отговорка!
Таких людей она повидала слишком много!
Мужчины — все одинаковы, все думают тем, что ниже пояса!
А уж этот человечишка — его наглость превосходила всех прочих!
Вот так, на виду у всего зала, бесстыже пялился на её грудь, потеряв дар речи, — а потом, очнувшись... Будь на его месте любой другой, он бы давно постыдился, опустил голову и скрылся в толпе, не смея здесь оставаться.
Но этот — мало того что остался, не ушёл, так ещё и не моргнув глазом измыслил отговорку, сам себе подставил ступеньку, объявляя себя порядочным человеком, а вовсе никаким не похотливым волком.
Такая толстокожесть — и вправду редкость необыкновенная!
Однако!
Для любой женщины подобное поведение — одно из самых отвратительных!
Ибо — либо не совершай столь низких выходок похотливого волка, не вызывай отвращения, — либо, раз уж совершил, признай это открыто и с достоинством. Глядишь, тебя даже зауважают, решив, что хоть и распутник, а всё же в тебе есть мужская честность.
Но хуже всего — когда совершил и не смеешь признаться на людях, изворачиваешься, ищешь оправдания, уходишь от ответственности, не выказывая ни капли мужского достоинства и стержня.
Такие мужчины в женских сердцах получают клеймо «безнадёжен» — трус, лицемер, жалкое ничтожество. Ни одна женщина в мире не полюбит подобного мужчину, и любая будет лишь презирать его до глубины души.
«Всего лишь ещё один раб моей юбки, — Кун Хуаньцин не произнесла ни слова, лишь посмотрела на Сяо Фаня, покачала головой и равнодушно подумала, — да к тому же самый бесполезный из всех».
http://tl.rulate.ru/book/28948/16464816
Готово:
