В тот день, когда я впервые встретила Шаркиса Висенну, мы сразу же не отправились на север.
После того как Шаркис подписал контракт, подготовленный в великогерцогской резиденции, прошло немало времени.
Мне дали неделю на сборы, и я готовилась к отъезду на север.
Вещи и всё необходимое упаковал дворецкий, так что мне особо ничего не требовалось делать.
Всё, что от меня требовалось, — это освоить базовые манеры, чтобы не попасть в немилость к привередливому герцогу Юстиа.
Выглядела я на шесть лет, но прожила уже семнадцать, и внезапно заговорить аристократическим языком было непростой задачей.
Поэтому меня обучили тому, как держать подол платья и приседать в реверансе, а также когда и как приветствовать герцога.
Поначалу Шаркис относился ко мне как к тупому животному, но потом, к удивлению, похвалил за быструю обучаемость.
Во всяком случае, наспех освоенный аристократический этикет оказался вполне сносным.
Судя по тому, что даже рождённый в императорской семье Ферзе пропустил это без комментариев.
Перед посадкой в карету Шаркис взял меня на руки и дал несколько советов.
Они были на удивление простыми и легко запоминающимися.
Абсолютно подчиняться словам герцога Юстиа Висенны.
Не оставаться наедине с Шреем Висенной. И так далее.
Абсолютное подчинение Юстиа было понятно, но почему нельзя оставаться наедине с Шреем? Значит, он настолько опасен?
Ферзе тоже с этим согласился, что немного меня напугало.
Оказывается, самым спокойным в семействе Висенна был как раз Шаркис Висенна.
Для посторонних все они казались одинаково безумными, но, видимо, между ними всё же была разница.
Насколько я знала, герцог Юстиа был холоден и умён.
Проблема лишь в том, что стратегически он действовал только когда убивал людей или совершал преступления.
Второй принц Шрей был необузданным жеребцом.
Он подчинялся только герцогу, и когда был ещё моложе, даже слов Шаркиса не слушал.
Утихал он лишь после того, как Шаркис наступал чёрным сапогом на шею обезумевшего от жажды резни Шрея.
Я и без этого рассказа всё знала, поэтому моё лицо побледнело.
Единственным, на кого я могла положиться, был Ферзе.
Перед отъездом я попрощалась с дворецким.
Альберто, промокая пропитавшимся влагой взглядом платок, выглядел опечаленным моим отъездом. Когда только успела к нему привязаться?
У меня остались лишь воспоминания о том, как я убегала, боясь столкнуться с ним и нарваться на нагоняй, но теперь стало немного грустно.
Рыцари великогерцогской резиденции вели себя так же, как дворецкий.
Не знаю почему, но все как один размахивали белыми платками — что также означало «возвращайся» — провожая меня.
Но одного человека не было видно. Самого виновника всего этого — великого герцога Ферзе Экардта.
В итоге я села в карету наедине с Шаркисом.
В момент, когда я села в карету, уголки губ Шаркиса, игриво улыбавшегося до этого, расслабленно опустились, и мне пришлось следить за его настроением.
Когда наши взгляды встретились, бесстрастный Шаркис снова приподнял уголки губ.
Эта улыбка почему-то показалась насмешкой, и я про себя проглотила слёзы.
* * *
Прошло полдня с тех пор, как я села в карету.
Беспокоиться о том, что Шаркис меня убьёт, не требовалось.
Судя по тому, что я всё ещё дышала.
Более серьёзной проблемой было то, что меня клонило в сон.
Из-за того что мы выехали на рассвете, чтобы избежать посторонних глаз, мой сбившийся биоритм не выдерживал усталости.
Я, кивая головой, обмякла, как пугало.
Видимо, из-за напряжения, стоило мне начать засыпать, как я тут же просыпалась.
Прошло немного времени после очередного пробуждения. Мне стало довольно скучно, и я начала напевать песенку.
Несмотря на то что слышал её впервые в жизни, Шаркис подпёр подбородок и закрыл глаза, словно слушая мою песню.
— Тыквенная карета чух-чух-пых-пых. Денежку заплати, и прокатишься.
В какой-то момент Шаркис смотрел на меня.
Похоже, его заинтересовала непонятная песня, которую я пела.
— Где ты выучила эту песню?
— На улице.
После недолгого молчания Шаркис переспросил, не уличная ли я.
«Уличная» означало вор, цыган или сирота, поэтому я кивнула.
— Кем именно?
— Сиротой. Отец-пьяница заставлял воровать и попрошайничать.
Это было до того, как я стала такой маленькой, но эти воспоминания до сих пор были живы.
Молча слушавший меня Шаркис выглядел задумчивым.
— Малявка, такова жизнь.
Не слишком утешительные слова.
Когда я показала равнодушный вид, Шаркис усмехнулся и добавил:
— А ещё бесстрашная наглая малявка отправляется к Висеннам.
— Хы-ы-ын.
— Монстра братом получить — вот это проблема.
Угрожающих ноток в голосе не было.
Это был чистой воды подкол, и я решила подыграть.
Шарки, ты знаешь?
Что это я с тобой играюсь.
— Настанет день, когда ты будешь благодарна за то, что у тебя есть такой замечательный и выдающийся брат.
Так у нашего первого принца ещё и нарциссизм имеется.
Я покачала головой, как лекарь, выносящий смертный приговор.
Шаркис, щипавший мою щёку в шутку, внезапно спросил:
— А, малявка. Твой отец, который тебя бросил, жив?
— Не знаю.
Зачем он спрашивает?
Когда я посмотрела на него с недоумением, он сказал таким тоном, будто это ерунда:
— С документами надо разобраться начисто, чтобы потом проблем не было.
Я решила сделать вид, что не расслышала.
Потому что это прозвучало не как шутка, а всерьёз. Специально глубоко вдохнула и выдохнула: — Фу-у-у.
— Запомни. В Висенне нельзя проявлять дешёвое милосердие.
Это было похоже на предупреждение.
Я, не соглашаясь и не отрицая, просто пристально смотрела на Шаркиса снизу вверх.
— Это наш закон выживания. Сиэль Висенна.
Сиэль Висенна...
Услышать это от Шаркиса, члена семьи Висенна, было чувством, которое не описать словами.
Имя, прозвучавшее плавно, как течение воды, отдавалось странным эхом.
Два дня спустя я всё ещё путешествовала в карете.
По счастливому стечению обстоятельств, карета, в которой я ехала, была высшего класса.
Работая служанкой, я никогда не ездила в отдельной карете, поэтому это было вдвойне удивительно.
«Когда я в последний раз ехала в карете? В день, когда прибыла в великогерцогскую резиденцию?»
Если бы старшая служанка великогерцогской резиденции Экардт не подобрала меня, умиравшую после аварии с каретой, смогла бы я сейчас быть живой? — вопрос.
Даже карета императора не была бы роскошнее этой.
Я осторожно поглаживала мягкое кожаное сиденье.
Это была настоящая кожа, а не просто ткань.
Снаружи карета была замаскирована под какой-то безымянный торговый обоз и быстро мчалась вперёд.
Несмотря на скорость, ощущалась лишь едва заметная вибрация, внутри было довольно комфортно.
Возможно, потому что я лежала, положив голову на колени Шаркиса Висенны.
У меня было предчувствие, что Ферзе почему-то это не понравится, если узнает, но было трудно противостоять накатывающей дремоте.
Я медленно моргала тяжелеющими веками.
Чувствовала, как твёрдая большая рука нежно гладит меня по голове.
В тот момент, когда меня начало клонить в сон, резко распахнувшаяся дверь разбудила меня.
— А…?
Только сейчас я поняла, что карета уже остановилась.
Свии-иист...
Когда я сонно приподнялась, из приоткрытой двери подул прохладный ветерок.
Рядом мужчина в чёрном плаще смотрел на меня сверху вниз.
Судя по закату, виднеющемуся в открытое окно, уже был вечер.
Кто это? Не понимая, кто перед мной, я пристально уставилась на него, а мужчина не отрывал от меня взгляда.
— Хвост точно оторвали?
Когда Шаркис заговорил с мужчиной, тот наконец оторвал от меня взгляд и забрался в карету.
— Конечно. С храмовыми псами проще всего — достаточно галлюциногена.
Мужчина достал из-за пазухи хрустальный флакон с красным орнаментом и легко покачал им перед глазами.
Флакон, в котором клубился чёрный газ, словно туман, был весьма любопытным. Это галлюциноген?
Когда я подумала, что голос мужчины знаком, Шаркис откинулся на кожаное сиденье и спросил:
— С псами, которых прислал император, тоже разобрался?
Шарки, ты тоже дремал? В голосе чувствовалась какая-то томность.
Мужчина, словно ему мешал закрывавший лицо плащ, слегка откинул его и кивнул.
Когда капюшон резко сполз, мои глаза широко раскрылись.
«Ферзе!»
Хотя я и показала, что рада его видеть, лицо Ферзе оставалось невозмутимым.
Его большая рука подняла моё тело с коленей Шаркиса и усадила прямо.
Только оторвав меня от Шаркиса, Ферзе заговорил:
— Благодаря тому что бешеный пёс Висенны устроил переполох в столице, наблюдение ослабло.
— Бешеный пёс, ну что ты. Мой милый братишка Шрей обидится, если услышит.
А, он говорит о Шрее Висенне.
При знакомом имени я округлила глаза.
Прежде чем я успела спросить, что за происшествие, от Шаркиса последовал ответ:
— Он довёл трёх здоровых рыцарей до предсмертного состояния, так что сейчас император, наверное, извёлся.
— Лучше бы не поднимать шум, Шаркис.
— От имени Висенна проблем не было. Шрей тоже титулованный охотник, так что натянул личину и устроил инцидент.
На полуслове Шаркис закрыл мне уши.
Несмотря на нехарактерную для него заботу первого принца Висенна, я всё отчётливо расслышала.
Если Шаркис был любителем чучел, то личины были одним из хобби второго принца Шрея.
Ещё не время ужинать, так что более подробные объяснения опущу.
http://tl.rulate.ru/book/26521/24007814
Готово:
