Известие о побеге Линфельт подняло в крепости Галлахад изрядный переполох.
Но прежде чем самому броситься на поиски в ряды спадских рыцарей, я, что вполне естественно, какое-то время просто стоял остолбенев.
— И… и для чего были все мои усилия?..
Я с таким огромным трудом, на пределе возможного, взял её живьём — этого важного вражеского командующего. Нет, это не только моя заслуга. Эта победа была оплачена немалыми жертвами. Это — драгоценный боевой трофей.
И вот, дать ей вот так запросто сбежать — это невыносимо.
Но самое главное и страшное — то, что мы снова окажемся под угрозой её «Соборного барьера» (Санктуария).
— Чёрт, в следующий раз так гладко не получится.
Если Линфельт вернётся в стан крестоносцев, велик шанс, что они снова применят ту же тактику. В прошлый раз операция провалилась только потому, что нам — врагу (то есть мне) — удалось пробраться к ней самой; в остальном план работал безотказно.
Если они снова отсекут какой-то участок городской стены, у нас нет способа этому помешать. На этот раз они вполне могут спокойно вырезать кусок прямо вместе с главными воротами.
— Ч-что же делать…
— Доброе утро, Куроно-сан. С утра пораньше что-то шумно. У вас тут что, Святую ночь (Холи-Найт) отмечают?
В тот самый момент, когда я был на грани лёгкого отчаяния, ко мне, сладко зевая, подошла Фиона. На её лице — обычное выражение «как будто сонная, а на самом деле не очень», но сейчас она и правда была сонная.
К слову, дело происходит в холле гостиницы, в которой мы остановились. Сводки о боевых действиях вывешивают на огромной доске, похожей на доску с квестами в Гильдии искателей приключений. Сообщение о побеге Линфельт тоже было размещено там — крупно и на видном месте.
— Худо дело, Фиона. Линфельт сбежала.
— А, это же невозможно?
— Раз сбежала на самом деле — отсюда и весь этот шум.
— «Соборный барьер» (Санктуарий) — это в первую очередь оборонительная магия. У него нет таких эффектов, чтобы ломать стены темницы или становиться невидимым. К тому же на ней были кандалы, поглощающие магию, так что её мана наверняка иссякла… Если так — это внутреннее дело, не иначе.
Сама же возражала — и сама же выдала ответ.
— А что, если в крепость тайно проникла спасательная группа крестоносцев?
— Если бы такое было возможно, Галлахад давно бы пал.
— Что ж, тут не поспоришь… Значит, действительно завёлся предатель.
Крестоносцам проникнуть в крепость извне невозможно. Но если кто-то изнутри помог ей сбежать — шансов на успех у такого замысла более чем достаточно. Поверить трудно, но это и есть самая правдоподобная версия.
— Расследование, кто именно стоит за этим, — не наше дело, так что остаётся только не вмешиваться.
Каков же мотив у предателя? Может, среди спадских рыцарей нашёлся тот, кого тайно подкупили ещё до начала войны? Или кто-то воспылал к красавице Линфельт и не устоял?
Любопытно, конечно, но размышляй не размышляй — мне с этим не сделать ничего. По крайней мере, сейчас мне остаётся только надеяться, что Линфельт и её сообщник будут пойманы.
— Эх, знал бы — надо было её убить…
Я невольно процедил это мрачное ворчание, и в этот самый миг краем глаза заметил знакомый зелёный огонёк.
— Куроно-о! Беда-а!
Сквозь толпу искателей приключений, заполнивших холл, ловко лавируя между людьми, ко мне примчалась Лили.
Лили продолжала вместе с Симон возиться с перезапуском Тауруса. Вчерашней ночью она в номер не возвращалась — значит, всю ночь работала, а точнее, переночевала прямо там. Похоже, она по-настоящему увлеклась.
И раз уж Лили специально вернулась, чтобы сообщить мне о «беде»… Может, это про побег Линфельт? Если так — жаль, что зря бежала…
— Крестоносцы идут! Они выводят все Таурусы, до единого!!
— Что ты сказала?!
* * *
— …Пока никаких движений не видно.
Отложив подробности, мы первым делом поднялись на стену — на нашу оборонительную позицию.
Здесь и так несёт службу немалое количество спадских солдат, наблюдающих за вражеским лагерем; даже на рассвете тут не бывает пусто.
С высоты пятидесяти метров я смотрел вниз, на расположенный всего в километре полевой лагерь крестоносцев, и убедился, что прямо сейчас о решительном штурме речи пока не идёт.
Лили сказала «идут», но, по крайней мере на этот момент, у крестоносцев всё выглядело так же, как и вчера.
И спадские солдаты, конечно, продолжают тихий обход. Тревожный колокол ещё не звонит.
— Тогда, Лили, расскажи поподробнее.
— Ну-у, значит так…
— Эй, Лили-сан, вы прямо в виде ребёнка объяснять собираетесь?
— Му-у! Лили и так может всё объяснить!
На внезапно вклинившуюся Фиону Лили, мило выпятив губки, надула щёки и возразила с разгневанным видом.
И всё же, когда речь обычно заходит о подобных серьёзных вещах, Лили возвращала «взрослое» сознание, чтобы говорить понятнее. Так оно и было — это бесспорно.
— …Значит, Лили-сан, вы потратили лимит трансформации?
— У-уу!
Шокирующая реакция Лили, которая совершенно не способна скрыть, что попадание в точку. Честная до невозможности.
— Перестаралась с восстановлением Тауруса? В крайнем случае хватит одной трансформации.
— Всё нормально-о! Лили справится!
Лили, изо всех сил сжав свои крохотные кулачки, с пафосом заявляет, — и я не могу ей не поверить. В конце концов, моё доверие к ней безгранично: я просто не могу представить, чтобы она здесь сорвалась. Я нисколько не беспокоюсь.
— Хорошо. Так что там у крестоносцев?
— Угу, ну значит вот что…
Но всё-таки, позвольте мне на этом моменте всё же оговориться.
Объяснения малышки Лили, пусть и звучали сбивчиво, по сути были вполне исчерпывающими — и информации в них хватало, и логика прослеживалась. И всё же — как опасалась Фиона с самого начала, и хотя так говорить про Лили нехорошо… в общем, на то, чтобы мы точно поняли, что к чему, у нас ушло немало времени. По ходу дела случались и происшествия — Лили, у которой что-то не получалось донести, чуть не пускала слезу.
— Ясно, дата-линк, значит…
Если коротко: получается, через систему Тауруса она узнала, что у крестоносцев готовится план поднять в воздух все машины разом. Лили утверждает, что в процессе восстановительных работ ей случайно удалось установить связь с оставшимися в строю Таурусами противника.
Воспользовавшись этой возможностью, она прощупала их — и обнаружила, что у них в спешном порядке идут работы по приведению всех уцелевших Таурусов в боевую готовность. Но в тот же миг доступ был перекрыт, и сколько Лили ни пыталась, восстановить связь больше не удавалось.
В эту информационную войну Лили вступала во «взрослом» режиме, поэтому и израсходовала добрую часть своего времени трансформации — вот в чём вся механика.
— Прости, Лили старалась, но узнала только это.
— Нет, этого более чем достаточно. Я не ожидал, что они выпустят сразу все машины… Хорошо, что мы смогли узнать об этом хоть немного, но раньше.
Если бы с самого открытия битвы по нам разом ударили полностью настроенные Таурусы — наше положение стало бы очень шатким.
Изначально Таурусов было всего двадцать четыре. В первом сражении мы уничтожили одиннадцать. Осталось — тринадцать; это уже известно из донесений Лили.
По числу самих машин кажется, что справимся: одиннадцать ведь уже выбили. Но забывать нельзя главного: десять из убитых Таурусов были «сэмплами» — пустышками, способными только ходить, специально предназначенными в расход. А все тринадцать машин, что до сих пор хранятся в магическом круге, — это «фул-тюн»-Таурусы с теми самыми магическими бустерами и чудовищной маневренностью.
В этот раз великая стена Галлахада может, наконец, и рухнуть.
— Спадской армии тоже надо как можно скорее это передать.
— Тогда я.
Почему-то с полной уверенностью в себе вызывается Фиона. Но отчего же я при этом не могу избавиться от смутной тревоги.
— Что ж, тогда я пошла.
— А, ага, рассчитываю на тебя.
В итоге я просто проводил её взглядом. Хмм, Фиона, всё ли с тобой будет в порядке? Сможешь ли всё нормально объяснить? Боязно, что она по дороге собьётся с темы.
— Ну, в общем, прямо сейчас они все машины не запустят, видимо.
— Угу, ещё немножко времени потребуется-а, наверное.
В момент появления Таурусов разворачивается ослепительно сияющий гигантский магический круг. И когда они пойдут в наступление, мы точно успеем это засечь.
Пока никаких признаков свечения в лагере крестоносцев не наблюдается, и присутствия магической энергии тоже не ощущается. Похоже, сейчас идёт самая последняя настройка перед вылетом.
— Так или иначе, всё, что нам остаётся, — это ждать.
* * *
Тревожный колокол разнёсся по крепости Галлахад уже после того, как даже те рыцари, которым пришлось отложить завтрак ради дежурства, успели поесть.
Все, набив желудки, — спадская армия стремительно занимает оборонительные позиции.
— Хо-хо, сегодня их опять как муравьёв!
В голосе Кая такая восторженная звонкость, что и через драконью маску чувствуется: глаза его, должно быть, сейчас горят и блестят, как звёзды.
— Построились, но совсем не двигаются.
Прижимаясь к стене и выглядывая наружу, дёргает совершенно настоящими на вид кошачьими ушами и хвостом — это Шарлотта.
— Ждут, пока призовут того самого голема, Тауруса.
Сапфир, скрывающая лицо за маской-черепом, как всегда — тихо, но при этом чётко излагает свой прогноз.
— Если у них в запасе ещё какое-нибудь секретное оружие, то они припрятали и его, но иначе — больше нечего ждать.
Сравнительно с обычным Неро в белой маске сегодня отвечает с лёгкой ноткой серьёзности.
Четвёрка из «Уинг-Роада» в обличье поддельной партии «Альтер-Фейс», без Нэль, уже расположилась на верхушке огромной стены Галлахада.
— Судя по скорости призыва, который они показали в прошлый раз, всё ещё займёт некоторое время. В крайнем случае мы сможем отреагировать даже после того, как круг даст вспышку пространственной интерференции (этого Света).
— Значит, до тех пор и нам остаётся только покорно ждать. Эх, когда стоишь молча, становится жутко холодно.
«Эх, был бы тут какой-нибудь чудесный принц, который заботливо обнял бы меня за плечи и согрел…» — с таким примерно намёком Шарлотта искоса бросает взгляд на своего друга детства в маске. А тот лишь смотрит прямо вперёд, на вражеский лагерь. На её слова — никакой реакции.
Хвост Шарлотты обиженно дёргается.
— Кстати, все же уже на местах… а эту вражескую девицу, как там её — Рин-как-её-там, поймали?
— Если бы поймали, оповестили бы во всеуслышание. Нет вестей — значит, нет.
О побеге Линфельт узнали ещё ранним утром, когда члены группы только проснулись. Среди искателей приключений уже появились те, кто, ради награды, бросился на её поиски.
Кай в своём духе вдохновенно крикнул: «Идём искать и мы!» — и собрался было сорваться с места без всякого плана, но его остановили Неро и Шарлотта, а Сапфир за это уже как следует поддала по затылку — был и такой случай.
В итоге «Альтер-Фейс» большинством голосов приняли решение «не искать», и пропавшую Линфельт никто из них не разыскивает. И всё же это горькая ошибка спадской армии. Не задумываться об этом совсем — невозможно.
— А правда, что там предатель есть?
— Угу, у-у уже такая стелется молва!
То ли среди наших затесался шпион крестоносцев, то ли красавица-Линфельт окрутила охранявшего её рыцаря, то ли, поразительно, сам Чёрный берсерк ночных кошмаров (Найт-Мэр-Бёрсэркер) её и отпустил — мол, всё прошлое сражение было заранее срежиссировано, чтобы добыть себе славы; ходили даже такие отчаянные конспирологические бредни.
В особенности в лагере «Гладиаторов», где собрались искатели приключений, эти истории шёпотом передавали тут и там — как развлечение от безделья, в ожидании, пока крестоносцы зашевелятся.
— Глупости… Но всё же одно можно сказать наверняка — то, что предатель есть.
— Хм-м, раз Саф… раз Сап так говорит, значит, наверное, правда.
— Эй, имя.
— А!? А-а, хм-м, раз Ди так говорит…
— Поздно уже исправлять-то…
— У-у-уу! Замолчи! Замолчи!
Шарлотта, наконец-то совершившая ту же ошибку, что и Кай, не находит себе места от досады. Не видя её лица под кошачьей маской, и так ясно, что оно сейчас ярко-красное.
Шарлотта осыпает Неро несправедливыми «кошачьими ударами». Перед таким милым, но безжалостным потоком ударов Неро, как всегда, со словами «ну что с тобой поделаешь», вполоборота отмахивается приёмом «Первая форма — Поток».
— Ну и что, дурак. Ты же сам залюбовался Линфельт!
— О чём ты вообще… это тут ни при чём.
— А, не отрицаешь! Значит, и правда залюбовался!
— Сказал же, нет.
В голове Шарлотты, должно быть, отчётливо стоит сцена трёхдневной давности.
Тогда Чёрный берсерк ночных кошмаров — он же извращённый «господин щупалец» Куроно, — пуская в ход свою извращённую же технику щупальцев, в высшей степени унизительной для женщины манере связал Линфельт и эффектно вернулся с ней; всё это вся группа лично наблюдала с городской стены.
Кай, не таясь, восхищённо разогревался, увидев, как Куроно в одиночку прорывает вражеский строй и величаво возвращается, пленив их полководца — «один воин против тысячи»; Сапфир, в свою очередь, не выказала к этому почти никакого интереса, а скорее сосредоточенно отбивала атакующих стену крестоносцев. Шарлотта же, на собственной шкуре пережившая подобное, понимая, что это привело армию к победе, всё равно не могла избавиться от пробежавших по телу мурашек.
А Неро… да, Неро в тот момент просто стоял молча и неотрывно смотрел на этих двоих — на Куроно и Линфельт. Из-за маски рассмотреть выражение его лица было невозможно.
И всё же, поскольку он не отзывался на оклики Шарлотты, нет сомнений: какие-то мысли у него на этот счёт точно были. В конце концов, ей пришлось два-три раза окликнуть его по имени, прежде чем Неро, словно очнувшись, наконец ответил.
Если это не «залюбоваться», то что же тогда? Даже без вспыльчивого воображения Шарлотты любой увидел бы это именно так.
— Подозрительно… А вдруг это ты ту женщину и выпустил?..
— Не неси чушь.
— Эх, а ведь ты вчера весь день один где-то болтался!
— Настроение такое было.
Неро вовсе не имеет привычки постоянно держаться рядом с кем-то из товарищей. Он давно славится тем, что прогуливает занятия и спит на крыше духовной школы, и вообще, как кошка, иногда без объяснений вдруг исчезает куда-то один. Это случается то и дело.
Это его привычка, она же — особое его пристрастие, тянущееся с детских лет; Шарлотта так это и воспринимает. Несколько раз она пробовала проследить за ним, но в итоге так и не выяснила, куда и зачем он уходит.
Поэтому его «как обычно, побыл один» — вполне резонное объяснение.
— Хм-м…
И всё же подозрения Шарлотты так до конца и не рассеялись. Вроде бы ничего странного, ничего необычного — однако что-то в этом не давало ей покоя; видимо, чутьё подруги детства, выработанное долгими годами знакомства.
— Ну ладно, как обычно ведь, а!
— Да, как обычно.
И всё же, на то, что Шарлотта свернула расследование, Неро едва заметно улыбнулся.
Так прошёл их шумный час пустой болтовни. И положил ему конец, разумеется, момент, когда из лагеря крестоносцев показались гигантские силуэты.
* * *
Тринадцать исполинов застыли на белой земле.
— Хм, всё же это поистине внушительно.
После трёх суток почти без сна — подготовки и регулировки — все тринадцать «фул-тюн»-Таурусов наконец заняли своё место в боевом строю крестоносцев.
И сегодня над головой расстилается бескрайнее, прозрачное синее небо. Лучи солнца, заливающие землю, отражаются от ослепительно-белого снежного покрова — а на этом сияющем серебром поле выстроились стальные колоссы-големы, излучая подавляющее присутствие и тяжесть. Бронированные пластины на спинах Таурусов уже разведены, и сквозь зазоры просачивается голубовато-белёсое люминесцентное свечение.
Граф Бергунт уже знает, что именно это свечение — та самая невероятная движущая сила, которая поднимает в воздух эти стальные туши.
Стоящий у ноги Тауруса — толщиной превосходящей тысячелетнее великое древо — граф выглядит измождённым: тёмные круги под глазами стали ещё глубже, щёки впали; и всё же его слова и зелёный, горящий внутренним светом взгляд — по-прежнему полны несгибаемой силы.
— И всё же, если у вас имелось такое вооружение, почему было не использовать его с самого начала?
Этот вопрос возник потому, что среди вышедших Таурусов половина машин была явно снабжена дополнительным оружием.
Точно таких же, как в прошлый раз, — несущих только бур (Дрилл) на правой руке, который пробил в стене Галлахада огромную брешь, — было пять. Помимо них — ещё пять машин с бурами также и на левой руке: обе их «лапы» превращены в чудовищные орудия разрушения, специально заточенные на крушение стен.
Затем — две машины с гигантскими стальными плитами размером, словно вырезанным сразу из какой-то крепостной стены, иначе говоря, со щитами.
Какова масса этих толстых стальных плит — даже и представить невозможно, но Таурусы держат их играючи. Если из-за какого-нибудь сбоя один из них вдруг рухнет — катастрофы не миновать. На этих специализированных в обороне Таурусов окружающие солдаты бросают взгляды, в которых ясно читается: «уж выходите поскорее».
И, наконец, последняя — одна-единственная машина с поистине гигантским молотом, размером, подобающим именно гиганту.
Длина рукояти — вероятно, не уступает её собственному росту: метров двадцать. На конце рукояти, толстой, как настоящее стальное дерево, насажена «голова» молота размером с приличный дом. Одна её грань — плоская, источающая давящее ощущение, способное расплющить всё что угодно. Другая грань — заострённая, как «пик», подобный клыку колоссального дракона из легенд.
От одного его вида разит чудовищной разрушительной мощью. Возможно, как единственная машина, несущая «настоящее» оружие, именно этот Таурус увенчан на голове двумя рогами, как у свирепого быка (Буррхона).
Раз дополнительное вооружение настолько явно бросается в глаза, вопрос графа Бергунта — закономерный итог.
— А, эээ, ну, видите ли, это, значит…
— Не успели подготовить к прошлому разу, вот и всё.
Пресекая Дороти, начавшую было привычно сбиваться и мяться в попытке толком ответить, в дело вступает Ай, негласно занявшая роль официальной говорящей: как всегда, бросает фразу так, будто ей всё на свете безразлично.
— Вот как, понятно. В таком случае ничего не поделаешь.
Но и здесь, как ни странно, граф Бергунт оказался поразительно покладистым. В сверкающем взгляде его глаз — какое-то ненатуральное спокойствие, и это, напротив, нагнетает жуть.
— Раз они подоспели именно к этому моменту — и хорошо.
— Угу, угу, — кивает в одиночку, ни у кого не ища согласия, граф, как будто самому себе.
Бросают на него настороженные взгляды, словно «как-то это всё неестественно», не только Дороти, но и сопровождающие графа подчинённые.
— Уф… дядька-то, кажется, и впрямь сильно перенервничал из-за того, что Рин-тян поймали, — крышей едет.
— Э-э, да, м-да, видимо…
Ай, со свойственным ей бесцеремонным прямодушием, тихонько шепчет на ухо Дороти своё откровенное мнение.
Никто, скорее всего, и не подозревает, что граф Бергунт настолько привязан к девушке по имени Линфельт. Если рассуждать здраво, очевидно, что есть нечто скрытое в этой его «отеческой» заботе. Но сейчас всё выглядит так, будто Линфельт и впрямь его родная и горячо любимая дочь.
— …Что он так трепещет о дочери — для меня это, признаться, немного неожиданно.
— А правда ли, что о дочери-то?.. Эта девочка, говорят, на свою маму прям одно лицо? Так что, понимаешь, через дочку он, видимо, видит образ той самой возлюбленной из давних дней, с которой когда-то любил друг друга…
— Уу, перестаньте, мерзко…
С неподдельным отвращением на лице Дороти отшатывается, а Ай, ехидно ухмыляясь, развивает свою забавную теорию. Их общение, кажется, протекает вполне дружно.
— Кстати, есть у меня одна просьба. Можно?
С таким резким поворотом головы, будто та сейчас провернётся на все триста шестьдесят градусов, граф обращает лицо к Дороти.
— А-аиии!?
Подслушать их перешёптывания он, конечно, не мог, но от точности момента и силы его натиска в глазах Дороти, за её толстыми очками, выступили слёзы.
— По возможности — пусть это будет, насколько это возможно… попробуйте нацелиться на того демона из Альзаса… нет, на этого инкуба (Инкьюбу).
— Инкуба — нет, ну, это ведь не Инкуб. Да и не человек он. Просто куча щупалец.
— Этот мужчина, на глазах у всех с упоением учинивший такое унизительное поругание над целомудренной и благородной Линфельт, — если он не Инкуб, то кто же он, как не Инкуб!!
— А-а, ну да, конечно, конечно, тот ещё был извращённый эро-демон, само собой…
В лицо графу, брызгающему слюной от ярости и убеждённо отстаивающему свою «инкубическую» гипотезу Куроно, даже самой Ай ничего не остаётся, кроме как поддакнуть.
— Прошу простить, как вспомню тот миг позора — невольно… Так что — как?
Граф усмиряет свой гнев так быстро, что Дороти не успевает на это сразу отреагировать и какое-то время растерянно стоит, но, к счастью, секунд через десять она вспоминает суть его недавнего вопроса.
— Э-эа, Таурус не предназначен для применения против людей, ну-у, но… в общем, нельзя сказать, что это совсем уж невозможно…
— О, вот как! Прошу, я во что бы то ни стало хочу видеть его убитым здесь же. И я лично брошу против него лучших отборных бойцов Хельвеции.
— А-а, вот оно как… ну если так, то-о, наверное, всё нормально, наверное… Хорошо, я поняла, тогда выпускаем.
Так подготовка крестоносцев к решающей битве была завершена.
Двадцать четвёртое число месяца Гробового мрака. Время — ровно полдень. Последнее, решающее сражение за крепость Галлахад началось.
http://tl.rulate.ru/book/26/10544910
Готово:
