Готовый перевод Leveling up / Поднятие уровня с нуля: Том I. Глава 3

Слова о простом осмотре оказались лишь вступлением к череде изнурительных проверок.

Рентген, компьютерная томография, анализы крови и мочи – Сухёка около двух часов возили в инвалидном кресле из одного кабинета в другой.

Когда пришли результаты, лечащий врач Ли Джэха, на чьем бейдже значилось «Специалист», не сумел скрыть своего изумления.

— Поразительно, — выдохнул он. — Вы пять лет пролежали в коме, фактически в вегетативном состоянии, но ваши показатели на удивление стабильны. Не могу сказать, что вы абсолютно здоровы, но это просто невероятный результат. Если приложите немного усилий к реабилитации, то сможете вернуться к обычной жизни в кратчайшие сроки.

Ли Джэха несколько раз восхищенно цокнул языком, будто сам не верил собственным словам.

Сухёк прекрасно понимал его чувства.

«В обычной ситуации мое тело должно было превратиться в руины».

Да и сам Сухёк помнил, в каком плачевном состоянии он очнулся глубокой ночью. Тогда ему было трудно даже просто приподняться на кровати, и каждый вздох давался с трудом. Однако он смог быстро восстановиться, используя Искусство Изначальной Почвы. Помогли и качественные лекарства, и капельницы.

И все же, с точки зрения медицины, это граничило с чудом.

Ли Джэха упомянул, что большинство жертв портального разлома даже после возвращения сознания годами страдают от ужасающих последствий и болей. Сухёк стал первым случаем в его практике: еще ни разу человек, пролежавший пять лет неподвижно, не вставал на ноги так быстро.

Благодаря этому Сухёк прояснил для себя один важный момент.

«Значит, не все люди, очнувшиеся после комы, обретают особые способности».

Будь у них Техника Развития Внутренней Силы или иные сверхспособности, они бы легко преодолели любые осложнения.

— Это лишь любопытство, но все же… — Ли Джэха замялся. — Вы случайно не стали Пробужденным?

Сухёк в недоумении наклонил голову:

— Пробужденным?

— Да. Ну, знаете, чувствуете ли вы в теле какую-то неведомую новую силу? Или, может, видите что-то необычное?

Определенно, в нем была сила, которой не было до комы. Внутренняя сила. И видел он нечто особенное: во-первых, внезапно появившееся перед глазами окно Системы Силы, а во-вторых – потоки Ци, струящиеся в этом мире.

Более того, концентрация энергии здесь оказалась на удивление высокой.

До того как попасть на континент Хвань, Сухёк увлекался чтением фэнтези и романов о боевых искусствах. В тех книгах часто писали, что на Земле почти нет Ци из-за загрязнения среды или технического прогресса. Поэтому Сухёк подсознательно ожидал встретить здесь энергетическую пустыню. Но вчера, практикуя Искусство Изначальной Почвы, он почувствовал, что потоки энергии, мягко проплывающие перед глазами, отнюдь не слабы.

Пожалуй, энергии здесь было даже больше, чем на континенте Хвань.

— Не уверен, — Сухёк решил скрыть правду. — А что, такие люди существуют?

Его можно было назвать трусом, но любого человека, который в двадцать лет попал из привычного мира в эпоху мечей и крови древнего Китая, жизнь научит осторожности.

— Да, — подтвердил Ли Джэха. — Как я уже говорил, теперь на Земле открылись пути в иные миры. Пробужденные сейчас – самые важные люди во всем мире. Жаль, если вы не из их числа.

— Хм…

В словах врача слышалось искреннее сожаление, а в глазах Сухёка на мгновение промелькнул странный блеск. Судя по всему, в этом мире к Пробужденным относились с большим почтением.

После этого Сухёк пытался выудить у врача еще какую-нибудь информацию, но без особого успеха. Ли Джэха был уважаемым специалистом в крупной университетской больнице, но не более того. Кое-что о Пробужденных было общеизвестно, но многие детали оставались закрытой информацией. Это были вещи, которые нельзя узнать, не столкнувшись с ними лично.

«Порталы, Пробужденные, другие измерения».

Сухёк мысленно упорядочил ключевые понятия. Именно благодаря умению четко анализировать ситуацию и действовать мудро он смог стать лучшим даже на чужом континенте.

Вскоре его перевели в другую палату. Ли Джэха посчитал, что раз пациент пришел в себя и чувствует себя неплохо, занимать место в отделении интенсивной терапии больше нет смысла.

Сухёк попросил сохранить в тайне тот факт, что он – жертва портального разлома, которая внезапно пришла в норму. Случаев пробуждения после такой долгой комы в Республике Корея было крайне мало, и это могло привлечь внимание не только местных репортеров, но и иностранных СМИ. Для больницы это могло стать вопросом престижа, но Сухёк настоял на том, что ему нужно время.

Врачи не возражали, а самому Сухёку это было только на руку: он терпеть не мог лишнюю суету.

Ближе к полудню дверь палаты распахнулась.

Внимание пациентов мгновенно переключилось на вошедшую молодую красавицу в легком платье и кроссовках «Адидас», чьи длинные прямые волосы рассыпались по плечам. Сухёк тоже посмотрел на нее. Девушка тяжело дышала, явно пробежав весь путь до палаты, и она была тем человеком, которого Сухёк знал лучше всех на свете.

— Привет, — легко бросил он.

Девушка, глядя на него широко распахнутыми глазами, решительно подошла и села на стул рядом с кроватью. Было видно, как она колеблется, не зная, что сказать. И это неудивительно: в памяти Сухёка она осталась умной и красивой, но совершенно не умеющей подбирать слова. Она всегда была из тех, кому трудно выражать свои чувства.

— А ты все такая же красавица, — первым нарушил тишину Сухёк.

— …Это всё, что ты можешь сказать сестре, которую не видел столько времени?

— Но это же правда, хоть ты и моя сестра. Я так рад тебя видеть.

Сухёк широко улыбнулся, и в глазах Суа отразилось смятение.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как видишь.

— …Ничего не болит?

— Нет. Кроме здоровья, у меня же ничего и нет, сам знаешь.

Он произнес это и тут же покраснел от неловкости, вспомнив, что этот «здоровяк» пролежал в палате пять лет.

Суа придвинулась ближе и осторожно коснулась его лба тыльной стороной ладони. Ее рука была теплой.

— Температуры нет, но лицо красное.

— Это от смущения, просто от смущения.

Сухёк мягко отвел ее руку и посмотрел сестре прямо в глаза. Ее удивительно черные зрачки были полны тревоги.

— Не переживай. Я скоро окончательно встану на ноги. Кстати… ты теперь студентка?

Он задал этот вопрос очень осторожно.

В воспоминаниях Сухёка пятилетней давности Суа была восемнадцатилетней школьницей. Если бы всё шло своим чередом, по порядку вещей, она должна была уже учиться в университете. И наверняка в каком-нибудь престижном вузе Сеула. Не потому, что она была его сестрой, просто Суа, в отличие от самого Сухёка, всегда была очень способной к учебе. Она всегда занимала верхние строчки в школьных рейтингах и на национальных экзаменах.

Если бы всё шло своим чередом.

— Я не учусь. Не пошла в университет.

В воздухе повисла тяжелая пауза, которую Суа тут же поспешила заполнить:

— И это не из-за тебя, брат.

— Да?

— Просто захотелось самой зарабатывать. Да и учеба надоела.

Суа говорила будничным тоном, и в ее облике не было ни тени волнения.

«Конечно, она врет».

Сухёк не верил ни единому слову. Суа была из разряда гениев. Она училась не через силу, а потому что ей это нравилось, и высокие баллы были лишь следствием. Она сама находила способы познавать новое и никогда не нуждалась в репетиторах, на которых разорялись другие семьи. И эта девочка вдруг «устала от учебы»? Он скорее поверил бы в то, что кошка возненавидела рыбу.

Всё упиралось в деньги. Их семья никогда не была богатой, а старший сын пять лет пролежал в коме. Жизнь наверняка стала невыносимо трудной, и ей пришлось отказаться от мечты об университете, даже если была возможность взять кредит на обучение.

Понимая всё это, Сухёк не нашел в себе сил возразить. Он знал характер сестры: если она один раз уперлась, то ни за что не примет его извинений.

— Я бы очень хотел… чтобы ты вернулась к учебе, когда меня выпишут.

— Я же сказала, дело не в тебе.

— Знаю. Это просто мое желание.

— Учиться скучно.

Слыша знакомое упрямство, Сухёк невольно улыбнулся. Он медленно поднял руку и погладил Суа по черным волосам.

— Не надо. Нас же люди видят.

— Ну и что? Я просто глажу по голове свою сестренку.

— Странное чувство.

С последними словами Сухёк был полностью согласен. Действительно, странно. То ли оттого, что он так долго этого не делал, то ли оттого, что она внезапно стала такой взрослой и красивой девушкой. Он не знал причины, но чувствовал глубокую благодарность и гордость за нее. Видимо, тепло его руки передало эти чувства лучше всяких слов.

В уголках ее темных глаз начала скапливаться влага.

— Говорю же… чувство очень странное.

Несмотря на привычную сдержанность, Сухёк видел, что кончик ее носа покраснел. Наконец, Суа резко вскочила, пытаясь сбросить нахлынувшие эмоции.

— Мне нужно… в туалет.

Она так и не позволила ему увидеть свои слезы.

* * *

Суа не было всего несколько минут, когда в палату вошли двое: мужчина и женщина средних лет.

При виде их лиц – потрясенных, полных восторга и в то же время какой-то отчаянной спешки – мысли в голове Сухёка перепутались в тугой узел.

«Отец, мама».

Слова, что теплились в самой глубине души, застряли в горле, когда к нему, почти подлетая, бросился Ян Сынбон. Он крепко сжал руку сына. Его ладони были мозолистыми, грубыми и очень теплыми. От этого забытого ощущения лицо Сухёка странно исказилось.

«Отец».

Ян Сынбон, когда-то мечтавший стать писателем, не был похож на типичных отцов из окружения. Он был человеком тонкой душевной организации и необычайной чувствительности. К тому времени, как Сухёк пошел в старшую школу, Сынбон даже успел издать несколько романов и сборников стихов.

Разумеется, это не принесло ему богатства. Несостоявшийся литератор обречен вечно нести на плечах бремя бедности, и их семья не стала исключением. Поэтому повзрослевший Сухёк не слишком жаловал отца, а порой и вовсе таил на него обиду.

Но в конце концов, он оставался отцом. За годы на континенте Хвань Сухёк безумно истосковался по этому лицу.

Если подумать, Сынбон всегда был образцовым семьянином. Он прекрасно готовил, сам занимался домашними делами, всегда лучезарно улыбался и никогда не жаловался, даже если приходилось туго. Сколько бы резких слов ни бросал ему Сухёк, отец ни разу не нахмурился в ответ. Не имея образования, он часто уходил на стройки ни свет ни заря, чтобы подработать простым рабочим, но и тогда от него не слышали ни единого стона о боли.

Как же тяжело у него было на сердце. Какую ношу он тащил всё это время.

— Ты как? Ничего не болит? Ох, какое счастье, просто счастье, — заговорил Ян Сынбон, и его осторожный, полный надежды взгляд заставил сердце Сухёка сжаться еще сильнее.

В носу предательски закололо. Сухёк понимал, почему отец до сих пор ведет себя так робко, будто заискивая перед собственным сыном. До того как провалиться в иной мир, Сухёк был непутевым сыном. Скверным сыном. Словно в затянувшемся переходном возрасте, он постоянно срывал злость на Яне Сынбоне.

http://tl.rulate.ru/book/24735/532586