Теплое прикосновение и соленая, насыщенная сладость, разлившаяся во рту.
Реулус почувствовал это сквозь пелену забытья; сознание медленно всплывало на поверхность, и он с трудом разомкнул веки.
«Что... это?..»
Похоже, он всё еще был жив. Или же, испустив дух в канаве, снова где-то переродился? Мысли путались, словно в тумане, но вкус — горячий и впервые в этой жизни по-настоящему прекрасный — заставил его окончательно прийти в себя.
— !
Почувствовав вкус наваристого бульона и соли, Реулус широко распахнул глаза. Живительная влага и настоящая питательная пища потекли по горлу, согревая само нутро.
— Ах, вы очнулись?
До этого он был поглощен лишь вкусом еды, но, услышав голос, перевел взгляд. Оказалось, он лежал на деревянном полу, а его тело укрывали какой-то старой, ветхой тканью.
Рядом с ним сидела девушка.
На вид его ровесница, лет пятнадцати. Прямые волосы цвета спелого льна спадали ей на спину, а по бокам покачивались короткие косички. Черты лица были мягкими, почти эфемерными — такая хрупкость невольно вызывала желание защитить. Не ослепительная красавица, но в ней чувствовалась та простая, естественная прелесть, какая бывает лишь у полевых цветов.
Видимо, она ухаживала за ним: чтобы он не поперхнулся, она положила его голову себе на колени и понемногу поила бульоном. Заметив, что Реулус пришел в себя, она мягко улыбнулась с явным облегчением.
«Ой-ой... Это еще что? Кто эта девчонка? Я что, помер и попал в рай? Неужели какая-то богиня или ангел сжалились надо мной?»
Судя по всему, именно эта девушка спасла его. Однако Реулус, до этого момента сталкивавшийся лишь с холодом и безразличием, не мог сразу принять реальность. В версию с раем верилось как-то проще.
— Папа, он очнулся!
Пока Реулус пребывал в замешательстве, девушка обратилась к кому-то другому. Проследив за её взглядом, юноша наткнулся на мужчину, чей взор был полной противоположностью девичьему — холодный, суровый и колючий.
Раз девушка назвала его «папой», значит, это отец. Короткая стрижка «ежиком», но тот же льняной цвет волос и карие глаза выдавали в них близкое родство.
Мужчине на вид было около сорока, сложен он был на редкость крепко. А еще в правой руке он почему-то сжимал массивный нож. Широкое и толстое лезвие напоминало тесак для рубки мяса; сталь была отполирована до блеска и выглядела пугающе острой.
Услышав дочь, мужчина медленно направился к ним. С каждым его шагом деревянные половицы жалобно поскрипывали. В отличие от улыбчивой девушки, лицо отца не выражало ровным счетом ничего. Казалось, он собрался забить скот.
И этим «скотом», судя по всему, предстояло стать Реулусу.
— Я... я невкусный! Правда! Смотрите, одни кости да кожа, и мышц почти нет! — в панике закричал Реулус, всё еще лежа на полу. То ли разум еще не до конца прояснился, то ли вид молчаливого мужика с тесаком пробудил в нем первобытный ужас.
Мужчина лишь дернул бровью и закинул тесак на плечо.
— Малый.
— Д-да!
Голос у него был под стать внешности — низкий и хриплый. То ли Реулусу казалось, то ли от этого человека исходила аура, какую не встретишь у законопослушного гражданина — опасная, тяжелая. Реулус даже не подумал возмутиться из-за обращения «малый».
— Если вздумал подохнуть под забором, делай это там, где никто не увидит. Смерть у меня за порогом принесет одни неприятности.
— А...
Слова были холодными и резкими. Реулуса будто окатили ледяной водой, но вместе с тем в голове возник вопрос.
«Понятно, что труп за дверью — это хлопоты, но зачем тогда было помогать?»
Мужчина говорил здраво. Судя по всему, это была та самая харчевня, где Реулус пытался найти объедки. Труп на заднем дворе точно не добавил бы заведению популярности.
Но это не объясняло, зачем его спасли. Судя по атмосфере Города-отброса, если бы на улице нашли тело, все бы просто пожали плечами. Незачем было тащить незнакомца внутрь, класть на пол, укрывать тканью и кормить супом. Могли просто кликнуть вооруженных парней, что рыщут по округе, и выбросить его за городские стены.
— Ну, папа... Простите его. Он не со зла, — девушка виновато взглянула на Реулуса. Её отец лишь нахмурился еще сильнее и уселся на ближайший стул, всё так же не выпуская тесак из рук.
— Я вышла на задний двор, а вы там лежите без чувств...
— Вот моя дочь и подобрала тебя. Сплошная морока, — проворчал мужчина. Он явно хотел уже закрыть лавку, но, вопреки грубому тону, его былая враждебность поутихла. — Корона, приберись здесь. А ты, малый, быстро разделайся с «этим».
Он указал взглядом на поднос. Корона — так звали девушку — кивнула и принялась за дела. Перед Реулусом стояла глубокая миска с бульоном, на другой тарелке лежал хлеб, а рядом — глиняная кружка с водой.
Бульоном его поила Корона, но твердую пищу дать, видимо, не решилась. На подносе лежали два куска темного хлеба размером с кулак. Реулус невольно сглотнул слюну.
— Я... я очень благодарен, но у меня нет денег...
— Нашел на что надеяться. Сразу видно, что у тебя за душой ни гроша, — бросил мужчина, постукивая тесаком по плечу.
Реулус во все глаза уставился на него, а затем его взгляд снова приковало к еде.
Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Если он съест это, с него могут потребовать что-то невыполнимое. Это в Японии он мог бы довериться людям, а в этой жизни его никто не приучал к бескорыстным дарам.
Осторожность боролась с голодом, но запах горячего супа победил. Бульон был почти прозрачным, в нем плавали аккуратно нарезанные овощи — искушение было невыносимым.
— Благодарю за трапезу... — прошептал Реулус.
Он не смог устоять. Если подумать, это была его первая «настоящая» еда в этом мире. По старой японской привычке он сложил ладони, а затем взял деревянную ложку.
Первым делом — бульон. Поскольку он долго голодал, нужно было начать с чего-то легкого для желудка. Овощной отвар, приправленный лишь солью — просто и бесхитростно. Но для Реулуса, который за всю жизнь почти не пробовал соли, вкус был настолько ярким, что щипало язык.
— ...Вкусно.
Он пробормотал это после первой же ложки. В прошлой жизни он знал вкус деликатесов, но по-настоящему вкусной еду он почувствовал только сейчас, в этом изможденном теле.
Сделав еще пару глотков, он принялся за хлеб. На ощупь тот был твердым, но Реулусу было всё равно. Он жадно вгрызался в него, долго и тщательно пережевывая каждый кусочек.
Простой, жесткий черный хлеб без добавок. Но даже вкус чистого зерна казался божественным. Размоченный в соленом бульоне, он становился мягким, раскрываясь по-новому.
Реулус не мог остановиться. Он ел, забыв обо всем на свете, и сам не заметил, как по щекам потекли слезы.
— Это очень вкусно... Правда, невероятно вкусно.
Других слов не находилось. Такой похвалы явно не хватит, чтобы оплатить обед, но это всё, что он мог сейчас дать. Он хлюпал носом и вытирал слезы, но стыда не чувствовал.
— ...Вот как, — мужчина чуть прищурился, и в уголках его глаз промелькнуло что-то похожее на мягкость, но увлеченный едой Реулус этого не заметил.
На следующее утро Реулус проснулся на полу харчевни. Кости ломило от жестких досок, но это было в сто крат лучше, чем ночь на дереве. Ткань, которой его укрыли, была тонкой, но даже она дарила спасительное тепло.
— ...Проснулся?
Раздался голос Доминика — так звали хозяина. Реулус поднял голову: мужчина уже вовсю занимался заготовками. Короны не было видно, скорее всего, она еще спала на втором этаже, который служил им жильем.
— Доброе утро... Огромное спасибо за вчерашнее.
Видимо, благодаря нормальной еде и сну, Реулус почувствовал прилив сил. Он сел, выпрямив спину, и искренне поблагодарил хозяина.
Доминик ничего не ответил, продолжая чистить овощи. Реулус хотел предложить помощь, но понимал, что опыта в готовке у него нет — ни в той жизни, ни в этой. Разве что пожарить что-то простое, но в серьезном деле от дилетанта только вред. К тому же Доминик казался человеком суровым, настоящим мастером своего дела, который вряд ли пустит чужака на кухню.
Лучшим способом отблагодарить будет поскорее уйти и не мешаться. Реулус сложил ткань, положил её на край стола и опустился на колени, склонив голову в глубоком поклоне. Он не знал, поймут ли здесь этот жест, но надеялся, что его признательность будет ясна.
— Вы меня очень выручили. Я никогда не забуду вашей доброты.
Это было больше, чем долг за кров и хлеб — ему спасли жизнь.
— Малый, ты... — Доминик на мгновение замер, выражение его лица изменилось, но он тут же мотнул головой. — Нет... я уже говорил вчера. Если собрался подыхать, делай это в другом месте. По крайней мере, не на глазах у моей дочери.
— Я буду осторожен. Передайте ей тоже мою благодарность, пожалуйста.
— ...Если не забуду.
Доминик буркнул это и вернулся к овощам. Поняв, что пора уходить, Реулус тихо выскользнул за дверь.
На улице было еще темно, но до рассвета оставалось недолго. Небо на востоке начало светлеть, и Реулус замер, любуясь началом нового дня. После еды и сна мир казался удивительно красивым. Всё вокруг будто сияло. Пусть годы лишений и недоедания не прошли бесследно, но когда желудок полон, а дух спокоен, на душе становится светлее.
«Вопрос в том, что делать дальше...»
В этот раз ему повезло встретить Корону и Доминика, но удача — дама капризная. Чтобы выжить в Городе-отбросе, нужны деньги, а значит, нужно действовать.
«Тяжелый труд... торговля... Но я даже не знаю, где тут нанимают, да и начального капитала нет».
Единственный вариант — работа руками. Там не нужны вложения, только выносливость. Сейчас он был полон сил и мог бы пахать день-другой без остановки. Если заработает денег, сможет вернуться в харчевню и оплатить долг. Но где найти работу?
«Бездомный, безработный, ни семьи, ни друзей, ни грамоты, ни документов... Сплошные прочерки. Будь я на месте работодателя, ни за что бы себя не нанял».
На обычную черную работу, может, и возьмут. Но возьмут ли чужака? Пока он будет искать ответы, снова свалится от голода.
Холодный весенний ветер заставил Реулуса поежиться, и эта стужа натолкнула его на мысль.
«В харчевне ведь постоянно нужен огонь? Что если я соберу что-нибудь горючее?»
Придется пройтись, но вокруг Лаваля лесов много. Валить деревья без инструментов не выйдет, но собирать хворост — вполне. Если не усердствовать слишком сильно, проблем быть не должно; в деревне Шена на сбор сухостоя всегда смотрели сквозь пальцы.
Монстры пугали, но если вовремя учуять опасность и сбежать, всё обойдется. Чутью своему он доверял, а глубоко в чащу заходить и не собирался. Денег это не принесет, но станет отличным подношением. А если найдет что-то съедобное, сможет выменять это на обед.
В памяти всплыл вкус вчерашнего супа. Ради него он был готов пахать сколько угодно. Но не будет ли проблем, если он просто пойдет собирать дрова в окрестных лесах?
«Стоит всё же разузнать».
Принцип «сообщай, связывайся, советуйся» важен в любые времена. Реулус дошел до входа в Город-отброс и обратился к одному из мужчин, охранявших ворота.
— Извините, можно вас на пару слов?
— А? Чего тебе... О, это же вчерашний заморыш.
Поев, Реулус заговорил спокойным, вежливым тоном «солидного человека». Это был тот самый мужчина, с которым он перемолвился парой слов перед входом в трущобы. Тот удивленно уставился на юношу, который за ночь заметно приободрился.
— ...У тебя же не было ни гроша. Где-то уже успел что-то стянуть? — Мужчина положил руку на эфес меча, в голосе зазвучала угроза. Реулус невольно горько усмехнулся.
— У меня даже сил воровать не было, я просто свалился без чувств. Меня спасли человек по имени Доминик и его дочь Корона...
Скрывать было нечего. Услышав это, мужчина смущенно почесал затылок.
— А, Доминик-доно и девчушка Корона... Ну, извини, что заподозрил.
— Ничего, это было вполне логично, — Реулус не обиделся. В прошлой жизни у него были начальники, которые, заподозрив в чем-то подчиненного, никогда не извинялись, а лишь злились еще больше. Так что такие мелочи его терпение не задевали.
Однако мужчина, видимо, смутился еще больше от такого спокойствия. Он отвел взгляд и раздраженно цыкнул.
— Тц... Ну, и что ты хотел спросить?
— Это мелочь, конечно, но я хотел сходить в лес, собрать дров или чего-нибудь съедобного в благодарность моим спасителям. Я не собираюсь портить живые деревья или разорять лес, просто хотел узнать — не будет ли проблем?
Леса и горы всегда кому-то принадлежат. В Японии они были либо государственными, либо частными. В этом мире, скорее всего, они принадлежали знати или местному лорду. Не хотелось бы лишиться головы из-за охапки хвороста.
— О как... В благодарность, значит, — тон мужчины смягчился. Он внимательно посмотрел Реулусу в глаза, словно проверяя на честность, и едва заметно усмехнулся. — Если не будешь жадничать, проблем не будет. Только смотри — не вздумай нести добычу в сам Лаваль. Возвращайся в Город-отброс.
Реулус и не собирался соваться в город. Его бы там просто развернули у ворот.
— И еще: когда будешь возвращаться, иди строго через ворота. Если попытаешься перелезть через забор, тебя пришибут на месте, и никто не виноват не будет.
— Ха-ха, ну и шуточки у вас... Постойте, это ведь не шутка?
— Я такими вещами не шучу. С того, что ты принесешь, взимается налог. Всегда находятся дураки, которые пытаются его обойти, перелезая через ограду.
Понятно. Вчера его пустили бесплатно, но за ресурсы, добытые снаружи, придется платить.
«Хм, налог... Но кому он идет?»
Город-отброс всё же функционировал как некое подобие города. Реулусу стало любопытно, куда уходят эти сборы, но он почувствовал, что спрашивать об этом сейчас не стоит.
— ...А какой именно налог? Сколько мне нужно будет отдать?
— Не дрейфь. Подчистую не обберем. Зависит от того, что принесешь... Но максимум — половина.
«Ничего себе...» — подумал Реулус. Раз он сказал «максимум», значит, обычно берут меньше. Сейчас оставалось только верить ему на слово. Юноша поклонился.
— Спасибо. Этого мне достаточно.
— Угу. Бывай. Если не сдохнешь — еще увидимся.
Мужчина легко махнул рукой, но слова прозвучали зловеще. Сейчас Реулус не умирал с голоду, но в лесу его подстерегали монстры. Юноша усмехнулся самому себе: зная об опасности, он всё равно собирался идти в чащу.
Ему хотелось бы тишины и безопасности. Но у него не было возможности выбирать, и не было никого, кто обеспечил бы ему такую жизнь.
Если даже при смертельной опасности бездействие означает верную гибель, то выбор очевиден.
http://tl.rulate.ru/book/24729/524661
Готово:
